Лена Летняя 
Магический спецкурс

Лена Летняя
Магический спецкурс

Первый семестр

Глава 1

Я всегда росла довольно приземленной девушкой. Не верила в гороскопы, приметы и вещие сны, не гадала на Рождество. Но был один сон, который снился мне снова и снова, как правило, накануне дурных вестей. В этом сне — настоящем кошмаре — я все убегала от каких-то кровожадных монстров, а они неизменно настигали меня, после чего я просыпалась в холодном поту и с замершим криком на губах. Кажется, это началось еще в детстве. К счастью, снился он не так часто.
Очередной раз это случилось в начале лета после того, как я благополучно получила диплом бакалавра. У меня к тому времени был разработан долгосрочный план: год работы в любой крупной компании с хорошим именем, за который я должна была определиться со специальностью магистратуры, потом сама магистратура параллельно с работой или стажировкой, после нее два года работы специалистом, которые должны были закончиться получением руководящей должности. За эти два года я планировала купить машину и рассчитаться с возможным кредитом за нее. Руководящая должность позволила бы мне взять в ипотеку квартиру где-нибудь на окраине города или даже немного за МКАДом. Где-то там между машиной и ипотекой я планировала красивую, но не слишком затратную свадьбу с моим молодым человеком. Честно говоря, пока он ничего такого не предлагал, но я была уверена, что наши отношения движутся именно в этом направлении. Мы уже присмотрели квартиру, которую будем вместе снимать в ближайшем будущем. Сразу после того, как у меня тоже появится работа и мы сможем платить за нее поровну. Да, у меня имелся понятный четкий план на ближайшие пять лет жизни. План, которому не суждено было сбыться.
Когда я вновь проснулась в поту еще до рассвета, задыхаясь от ужаса, я поняла, что в ближайшее время что-то обязательно пойдет не так. И как в воду глядела.
На следующий день родители устроили для меня настоящий праздник, поздравляя с получением диплома. Потом они усадили меня в кресло и сами с серьезным видом сели напротив на диван. После такого начала и ночного кошмара я ждала любой подлянки: сообщения о разводе или, наоборот, о том, что они после всех этих лет решили завести второго ребенка. Я готовилась услышать о финансовых проблемах, из-за которых они бы не смогли оплатить мне магистратуру даже через год. Это внесло бы некоторые коррективы в мой план. Или, наоборот, оповещения об их решении уехать в Индию искать просветления и оставить мне уже ненужную московскую квартиру в полное мое распоряжение вместе с папиной машиной. Я готовилась ко многому, но оказалась не готова к тому, что услышала.
— Боюсь, тебе придется повременить с поиском работы, — немного виновато начала мама, — и пройти еще год обучения.
— Обучения чему?
— Необходимому минимуму, соответствующему нашему происхождению, — тон отца звучал более спокойно и уверенно. Впрочем, он всегда умудрялся оставаться спокойным, как удав.
Я моргнула, дожидаясь какого-то озарения, но память предательски молчала. Никаким особым происхождением мы не отличались. Чай, не из графьев. Обычная московская семья. По крайней мере, я родилась уже в Москве, это я точно знала, так было написано в моем свидетельстве о рождении. И я никогда не слышала, чтобы родители упоминали какие-то другие места.
— Понимаешь, Танюша, — снова вступила мама, говоря все тем же извиняющимся тоном, — мы никогда не рассказывали тебе кое-что важное о нашей семье. В детстве не знали, как объяснить, что это большая тайна, а потом… потом уже не знали, как объяснить вообще.
— Но теперь откладывать некуда. Тебе уже исполнился двадцать один год, поэтому ты должна пройти спецкурс в Орте, в противном случае мы будем должны выплатить довольно крупный штраф.
— В Орте? — это единственное, что я смогла переспросить, потому что других незнакомых слов в речи родителей не встретила и предполагала, что, узнав его значение, пойму и все остальное.
— В Орте, — подтвердил папа. — Это… скажем так, университет магии. Мы маги, Таня. Точнее, те, кого в нашем родном мире принято называть Покинувшими. Мы покинули магический мир ради того, чтобы жить в обычном. На то было много причин, сейчас они не имеют значения. Любой маг может выбрать, жить ли ему за Занавесью или отправиться в мир людей, но правила гласят, что ради сохранения культуры и магического наследия предков, даже Покинувшие должны на один год отправлять детей в Орту на обучение. Ничего сложного или опасного. Тебе просто расскажут об истории и культуре нашего мира, о том, почему маги предпочли уйти за Занавесь. Научат полезным бытовым фокусам. Это всего на год.
Он замолчал и выжидающе посмотрел на меня. Я и сама понимала, что пора бы уже выдать какую-то реакцию, но продолжала только глупо хлопать ресницами. Нормальным детям такие вещи сообщают в одиннадцать лет, а не в двадцать один год, когда они уже распланировали будущее. Когда в одиннадцать великан притаскивает тебе письмо из Хогвартса, ты испытываешь радостное возбуждение и предвкушение. Когда в двадцать один родной отец — успешный и уважаемый специалист — сообщает тебе подобное, ты неизбежно начинаешь подозревать, что он просто спятил. Вместо радостного возбуждения и предвкушения на меня накатил страх. Я взрослая девочка и морально давно готова к тому, что родители не вечны, рано или поздно потеряют дееспособность и уже мне придется их содержать и ухаживать за ними. Не готова я была делать это сейчас, пока сама не встала на ноги.
Видимо, этот страх и эти мысли отразились на моем лице, потому что отец погрустнел и тяжело вздохнул. Прежде, чем я успела что-то сказать, он резким движением протянул ко мне руку ладонью вверх. На ладони лежала водная лилия. Нежные, отливающие голубым лепестки покрывали прозрачные капельки воды. Я едва успела осознать это чудо, как папа сделал еще одно резкое движение рукой, подкидывая цветок вверх. Тот вспорхнул, в мгновение ока превратившись в маленькую белую птичку. Я испуганно пригнулась, но птичка уже тоже исчезла, разлетевшись над моей головой россыпью сверкающих точек — блестящих на солнце то ли осколков, то ли крошечных, искусно ограненных драгоценных камней. Они зависли в воздухе вокруг меня, а потом принялись плавно двигаться, словно танцуя под несуществующую мелодию. В завершение каждая точка сверкнула особенно ярко и исчезла.
Мне часто доводилось слышать и читать о моментах, которые меняют жизнь, делят ее на две части — до и после. Для меня растворившиеся в воздухе сверкающие точки стали таким моментом. Они изменили не просто мою жизнь. Они изменили мир вокруг меня и мое восприятие этого мира.
За три летних месяца родители еще несколько раз показывали свои возможности. В частности, я поняла, как моей маме удается поддерживать столь идеальный порядок в квартире, при этом работать и заниматься собой. Бытовые заклинания оказались действительно полезной штукой. Однако ни мама, ни папа не горели желанием объяснить мне причины своего выбора, как не желали часто пользоваться магией. Они наотрез отказались учить меня чему-нибудь простому, сославшись на то, что преподаватели сделают это правильнее, и ничего не объяснили мне про Занавесь. Папа ограничился лаконичным объяснением:
— Это как бы… параллельный мир. Тебе все подробно расскажут в Орте.
Честно говоря, поэтому меня не очень-то тянуло в Орту и за Занавесь. Раз моим родителями там так не нравилось, что они даже не желали об этом говорить, то что мне там делать? Но мне напомнили про правила и штраф, который превосходил по размеру два года обучения в магистратуре.

* * *

Через какое-то время я свыклась с необходимостью отправиться в магический мир и решила, что это будет даже интересно. И не так уж сильно нарушит мои планы. Тем более, родители заверили, что Орта умудряется выдавать какие-то документы об обучении по обмену за границей. Сережке, своему парню, и лучшей подруге с детства Инге я скормила ложь про внезапное обучение за границей, которое устроил для меня отец. Конечно, Сережа в восторг от этой новости не пришел, но после долгих увещеваний согласился, что это не так уж и плохо и пойдет на пользу моей карьере. Он обещал меня ждать, писать каждый день и приходить на свидания по скайпу.
А вот с Ингой вышел косяк. Когда мы встретились в кофейне и я вдохновенно изложила ей свою историю с обучением за границей, она с подозрением нахмурилась
— А куда ты едешь? — поинтересовалась подруга. — Я хоть смогу тебя навещать?
— В Англию, — быстро выпалила я, глядя в сторону. Мы с папой выбрали эту страну, поскольку получение английской визы — это тот еще квест, и можно было не бояться, что все знакомые ломанутся ее оформлять, лишь бы повидать меня на выходных. — Папа обещал, что я смогу сама возвращаться домой на выходные раз в месяц или два. Так что видеться сможем.
— Хм, мне бы такого отца, — протянула Инга, и мне очень не понравился ее тон. Кажется, где-то я успела проколоться. — А что за университет? Где будешь жить? Это в Лондоне? И что за программа? Может, мне предков напрячь и тоже на нее податься? Будет веселее вдвоем.
Я покосилась на нее и по скептическому выражению лица поняла, что она мне не верит. Наверное, не стоило говорить, что я часто буду летать домой. Мне хотелось оставить за собой возможность видеться с Ингой и Сережкой хотя бы раз в месяц, поскольку Орту разрешали покидать хоть каждые выходные. Вот только Инга, видимо, неплохо представляла себе стоимость перелета из Лондона в Москву и обратно. И в такую щедрость папы не поверила.
— Я думаю, в этом году уже поздно на нее подаваться, — промямлила я, решив ответить только на последний вопрос.
— Там наверняка зачисления каждые полгода: летнее и зимнее, — не сдавалась Инга, выразительно глядя на меня. Теперь ее взгляд уже прямо говорил: «Как долго ты собираешься вешать мне лапшу на уши?»
Я обессиленно откинулась на спинку своего кресла и сокрушенно покачала головой, чувствуя, как краснею. Я всегда легко краснела.
— Ведь знала, что не прокатит…
— Ну, как минимум, тебе стоило лучше подготовиться, — удовлетворенно хмыкнула Инга. Было не похоже, что она злится на меня за попытку обмануть. — Так что стряслось на самом деле? Ты беременна и хочешь на год свалить, чтобы по-тихому родить и отдать малыша на воспитание?
Я чуть не подавилась своим фраппучино. Ничего себе фантазии!
— Как ты могла подумать про меня такое?! — кажется, я возмутилась слишком громко, потому что на нас обернулось несколько человек.
— А что еще такое ты могла бы попытаться от меня скрыть? — едко поинтересовалась подруга. — От Сережки — ладно, но от меня?
— Просто, если я тебе скажу правду, ты не поверишь, — уже тише ответила я, не желая привлекать к нам лишнее внимание.
— А ты попробуй, — подбодрила Инга, делая большой глоток из своей чашки.
— Мои родители отправляют меня в параллельный мир учиться на специальном годичном курсе в магическом университете, — на одном дыхании выпалила я.
Пришел черед Инги поперхнуться напитком. Она смотрела на меня расширившимися от удивления глазами, но при этом без страха и желания вызвать санитаров. Что уже немного воодушевляло.
— Не гони пургу… — выдохнула она, снова прищурившись и глядя на меня, как мне показалось, с надеждой. Как я могла забыть, что Инга большая поклонница книг в жанре фэнтези? Она и меня пыталась на это подсадить, но мне они всегда казались настолько далекими от реальности, что читать их было скучно. Да, кто бы знал…
— Не гоню, но моя реакция была такой же, когда родители на меня все это вывалили. К сожалению, я пока магией не владею, поэтому не могу тебе показать тот фокус, который запилил папа в качестве доказательства. Хотя, — я боязливо оглянулась по сторонам, — тут я бы его все равно показывать не стала. Вообще-то, это большой секрет. Ты не должна была его узнать, но я просто не могу тебе врать. Ты меня все равно просекаешь.
— Тебя просечь — как нечего делать, — усмехнулась Инга, а потом покачала головой. — Ну, надо же… Неужели правда? Почему такие вещи не случаются со мной? Ты же даже фэнтези не любишь…
— Видимо, у меня это наследственное, — я нахмурилась, снова вспомнив о том, что не давало мне покоя с самого «большого разговора». — Мои родители почему-то ведь ушли из того мира и никогда мне про него не говорили. Мне кажется, они и на спецкурс этот меня отправлять не хотели, но потом, видимо, денег не хватило откупиться.
Инга, конечно, тут же потребовала подробности, которые я ей и выложила, стараясь говорить как можно тише. При этом я надеялась, что меня не посадят в какую-нибудь магическую тюрьму за разглашение великой тайны.
— Офигеть, — протянула Инга, напрочь забыв про свой мокко. — Как же тебе повезло…
— Угу, как утопленнику, — фыркнула я. — Все планы насмарку, еще и думай, не сбежит ли за год от меня Сережка. Не верю я в любовь на расстоянии.
— Да подумаешь, — подруга состроила такую забавную рожицу, что я улыбнулась, невзирая на все свои тревоги. — Очень он тебе нужен будет после того, как ты окунешься в мир магии и приключений. Может, у тебя сложится с красавчиком ректором императорских кровей.
Мы обе рассмеялись.
— Нет, это точно не вариант, — поспешила я обломать ее фантазии. — Папа сказал, у них там за Занавесью уже несколько веков федеративная республика, во главе которой канцлер, а не император.
— Да и черт с ним, — отмахнулась Инга. — Красавчика ректора это не отменяет. На худой конец декана. Короче, уверена, ты там найдешь кадры поинтереснее Сереги.
— Я не собираюсь искать там любовь, — заверила я ее. — И вообще не планирую там задерживаться дольше положенного срока. Пройду спецкурс — и вернусь.
В тот момент я действительно верила в то, что так и будет.

* * *

Не знаю, какой я ожидала увидеть Орту. Поначалу я представляла ее похожей на средневековый замок с серыми мрачными стенами, факелами на стенах и сотнями свечей в больших хрустальных люстрах. А когда пришла в неприметное здание в Фурманном переулке, куда меня отправили родители, там все выглядело обычно и приземлено: крохотный холл, пустой гардероб по левую руку и стена, увешанная расписаниями, распоряжениями и объявлениями, — по правую. Все это походило на крохотный филиал какого-нибудь заштатного колледжа.
Холл заканчивался турникетом, рядом с которым за скромным столом сидела то ли вахтерша, то ли гардеробщица — полная невысокая женщина лет пятидесяти с простым лицом и коротко подстриженными волосами с мелкой «химией».
— Вы к кому? — неприветливо поинтересовалась она.
— Я… вот…
Я протянула ей прозрачный файл с несколькими документами: ксерокопией паспорта, свидетельства о рождении, школьного аттестата и диплома бакалавра. Женщина сосредоточенно их изучила, потом достала из ящика стола какую-то большую амбарную книгу с порядком засаленными страницами. Пролистав ее, она нашла нужную страницу, а потом и строчку, и что-то в ней пометила. После этого она убрала и книгу, и ксерокопии в стол, взяла из стопки небольшую карточку, размером с почтовую открытку, и принялась аккуратно ее заполнять. Все это она делала молча, даже ни разу не посмотрев на меня.
Я терпеливо ждала и тоже молчала. Заполнив на карточке все графы, женщина протянула ее мне и кивнула на турникет.
— Учебная часть по коридору налево. Вам туда. Чемодан можете оставить в холле сразу за турникетом.
Турникет загорелся зеленой стрелочкой, хотя я не заметила, чтобы женщина нажимала на какие-либо кнопки. Она уже вообще забыла о моем существовании, уткнувшись в какую-то книжку в мягкой обложке. Мне не оставалось ничего другого, кроме как толкнуть «вертушку» и пойти искать учебную часть. В этот момент я уверовала в то, что Орта окажется еще прозаичнее того университета, в котором я училась на бакалавра.
Реальность не оправдала ни первого, ни второго предположения. Стоило мне сделать шаг, как воздух вокруг меня на мгновение задрожал, словно я потревожила идеально гладкую поверхность прозрачного водоема. Скучный коридор исчез, низкий потолок поднялся куда-то вверх — так далеко, что я не смогла его рассмотреть,
— зеленоватая казенная краска сменилась ослепительно белым камнем, частично скрытым за шикарными, расшитыми золотыми нитями гобеленами. Стены разошлись в стороны, и передо мной появилась огромная лестница из светлого мрамора, покрытая широкой красной ковровой дорожкой. Освещалось это новое помещение желтоватыми шарами, висевшими прямо в воздухе, как маленькие солнышки.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, как дышать. Сделав неуверенный шаг вперед, я обернулась. Турникет все еще был за моей спиной. Как и узкий проем, в котором он стоял. И за ним виднелся унылый холл с пустым гардеробом, расписаниями на стене и вахтершей за столом. Зеленая стрелочка «вертушки», работающей на выход, давала понять, что я в любой момент могу вернуться обратно. Это успокаивало.
Однако сейчас идти назад я не собиралась. Запрокинув голову я рассматривала пронзительно красивый холл. Мой взгляд остановился на огромном портрете женщины, висевшем на одной из стен. Это был явно «парадный» портрет в полный рост. Судя по осанке и богатому платью, женщина принадлежала к какой-нибудь местной элите. Красивое, благородное лицо обрамляли темные волосы, собранные в сложную прическу, голову венчала бриллиантовая диадема. Сама женщина при этом не выглядела заносчивой и высокомерной. Карие глаза смотрели с теплотой.
Напротив, на другой стороне холла, висел такой же парадный портрет мужчины: высокого, широкоплечего, сильного красавца блондина с зелеными глазами. Одет он тоже был богато, на поясе у него висел огромный меч, рукоять которого украшали драгоценные камни.
Изучив оба портрета, я оглянулась по сторонам, с удивлением обнаружив, что чемодан на колесиках, который я выпустила из рук ненадолго, куда-то исчез. Оставалось надеяться, что он потом где-нибудь появится. Найдя взглядом нужный мне коридор, я отправилась по нему в поисках учебной части.
Наверное, мне стоило больше смотреть в ту сторону, в которую я направлялась, и меньше — во все остальные, но меня постоянно что-то отвлекало. Пробираясь сквозь изумительные цветные витражи на окнах, солнечные лучи окрашивали белые стены в разные цвета, создавая причудливые картины. Я не могла оторвать от них взгляд, проходя мимо. Мне казалось, что они шевелятся. В одном месте под ноги мне бросился пушистый колобок на ножках. Сначала я приняла его за кошку, но потом поняла, что это животное не имеет с ними ничего общего, кроме пушистой шерсти. Я попыталась его погладить, но колобок чего-то испугался и засеменил прочь. В другом месте мое внимание привлекли порхающие в воздухе крошечные феи. Засмотревшись на них, я не заметила, как распахнулась дверь одного из кабинетов и из нее вылетел молодой человек. Сам он тоже шел в одну сторону, а смотрел в другую, заканчивая разговор с кем-то, кто остался в кабинете. В итоге мы столкнулись, я умудрилась довольно болезненно удариться головой об его нижнюю челюсть. Мне показалось, что у меня искры из глаз посыпались. Поскольку молодой человек превосходил меня и по росту, и по массе, он устоял на месте, а я повалилась на пол.
Он тут же что-то заговорил. По тону это походило на: «Куда прешь, совсем ослепла?» Только вот сказал он это на каком-то языке, который я раньше не слышала. Кроме русского я владела разве что английским, поэтому смогла с уверенностью исключить только его.
— Простите, — пробормотала я, чувствуя, что краснею.
Молодой человек тут же замолчал и посмотрел на меня с интересом. Потом даже протянул руку и помог мне встать. Он снова что-то сказал, и на этот раз это прозвучало как вопрос. Одет он был непривычно: во все белое. Брюки со стрелками, удлиненный пиджак, похожий одновременно на старомодный сюртук и военный китель с высоким воротником-стойкой. В застегнутом виде этот воротник, вероятно, причинял массу неудобств, но у незнакомца бесконечный ряд мелких пуговиц был полностью расстегнут, открывая такую же белую ткань футболки. Белоснежная одежда прекрасно гармонировала со стенами, но резко контрастировала со смуглой кожей и черными, короткими волосами.
— Извините, я не понимаю, — как можно спокойнее постаралась объяснить я, поправляя волосы и с трудом удерживая себя от того, чтобы потереть ушибленную голову.
На его лице — довольно красивом, на мой вкус, — появилась улыбка. Даже не улыбка. Ухмылка. Он сложил руки на груди — довольно сильные руки на широкой такой груди — и окинул меня насмешливым взглядом с головы до пят, задержав взгляд на декольте. Ни этой, ни какой другой части своего довольно хорошо сложенного тела я никогда не стеснялась, но столь откровенные разглядывания меня всегда раздражали. Я машинально поправила белую блузку, которую надела к прямой, умеренно короткой юбке в качестве «парадной» формы для первого явления в Орту. Желание застегнуть пару пуговиц и сделать вырез не таким большим я старательно подавила.
Незнакомец что-то мурлыкнул. Иначе непонятную фразу я назвать не могу, поскольку тон у него вдруг стал мягким, заигрывающим. Обычно таким тоном молодые люди говорили мне что-то вроде: «Ну что, красивая, поехали кататься?» Наверное, именно поэтому я решила, что и этот высокий мускулистый красавчик с лицом кинозвезды предложил мне что-то непристойное для первого знакомства.
Мне оставалось только оскорбленно дернуть плечом, отвернуться и продолжить свой путь, поскольку еще раз объяснять, что я его не понимаю, мне показалось глупым. Если он сам еще не сообразил, что мы говорим на разных языках, то он непроходимо глуп. А красивые, но тупые мальчики перестали интересовать меня с тех пор, как мне перевалило за восемнадцать.
Незнакомец еще что-то крикнул мне вслед, но, к счастью, преследовать не стал, только рассмеялся, что было немного обидно. Искренне надеюсь, что это не мой будущий сокурсник. Впрочем, он выглядел несколько старше, ближе к тридцати, поэтому вполне мог оказаться местным преподавателем.
Наконец в пустом коридоре мне попался кабинет, под дверью которого стояли трое: двое парней и одна девушка. Они выглядели так же обычно, как и я. Это позволяло надеяться, что я все-таки нашла учебную часть. Для верности я все же обратилась к группе с вопросом, но они не поняли меня. И тоже отозвались на незнакомом языке. Прям Организация Объединенных Наций, а не университет. Я попыталась повторить вопрос по-английски, чем очень рассмешила рослого долговязого парня. Единственная девушка среди них — худенькая блондинка с раскрашенными во все цвета радуги локонами — нахмурилась и… тоже пытливо уставилась на мою грудь, как и предыдущий собеседник. В этот момент в мою голову впервые закралось сомнение. Едва ли ее интересовали мои прелести, она подобным и сама могла ежедневно любоваться в зеркале.
Девушка тем временем снова что-то мне сказала и продемонстрировала переливчатый камень на цепочке, который висел у нее на шее. Только тогда меня осенило, и я мгновенно почувствовала себя круглой дурой. Родители вручили мне точно такое же украшение, велев надеть, как только я окажусь в Орте. В тот момент я думала о чем-то своем, кажется, пыталась представить себе, как выглядит настоящий магический университет, поэтому забыла об этом в следующую же секунду.
Порывшись в сумочке, я нашла подвеску и надела ее на шею.
— Лучше? — с улыбкой уточнила моя собеседница.
— Гораздо! — облегченно выдохнула я. — Как я могла забыть про эту штуку? Почему я раньше про нее не знала? Не пришлось бы учить английский…
— О, эти амулеты действуют, только если оба собеседника их носят. Кстати, меня зовут Хильда. А ты тоже из Покинувших? — она пробежала по мне оценивающим взглядом. Мой наряд «хорошей девочки» вызвал у нее улыбку. Сама Хильда особо наряжаться не стала и пришла в Орту в светлых джинсах с прорезями на коленках и в объемной кофте, которая держалась у нее только на одном плече, а со второго спадала. — На спецкурс?
— Да, — кивнула я, чувствуя себя немного неловко. — Меня зовут Таня.
— Тогда вставай в очередь, — кивнула она с улыбкой. — Просили заходить по одному. Будешь за мной.
Учебная часть магического университета мало чем отличалась от обычной. Разве что компьютеров тут не было, только толстые книги.
— Вы у нас кто? — спросила меня женщина за ближайшим столом.
Магический мир или нет, а с вежливостью в таких местах всегда напряженка.
— Добрый день. Меня зовут Татьяна Ларина. Я из Покинувших. Мне необходимо пройти спецкурс, — бодро отрапортовала я, протягивая карточку, врученную мне на входе.
Отчасти я ждала привычного хмыканья и цитирования: «Итак, она звалась Татьяной…» Этими словами встречали меня все и всегда, поэтому про «Евгения Онегина» я узнала задолго до того, как нас свела школьная программа. Однако в этот раз на мое имя никак не прореагировали. Женщина только открыла новую страницу в журнале, приложила к ней мою карточку и накрыла ее рукой. Пустые графы тут же наполнились текстом: мое имя, дата рождения, родители, образование — все данные, которые содержались в принесенных мною ксерокопиях. Потом женщина пристально на меня посмотрела, подняла руку и с силой хлопнула ею по карточке. В мгновение ока на ней появился мой портрет, по качеству не уступающий фотографии: немного испуганный взгляд зеленых глаз, бледноватая кожа, медно-рыжие волосы, непослушными волнами рассыпанные по плечам. Точно такое же изображение проступило и в журнале.
«Чертовски удобно», — подумалось мне.
— Вы зачислены, — сообщила женщина и протянула мне обратно карточку и тонкую картонную папку с замысловатой эмблемой. — Здесь необходимая информация. И вас ждут в лекционной аудитории номер пять. Второй этаж, южное крыло. Всего доброго.

Глава 2

Хильда почему-то решила подождать меня, поэтому лекционную аудиторию номер пять мы отправились искать вместе. Это оказалось проще, чем мы думали, потому что на каждом этаже северное и южное крылья были помечены, а возле одной из аудиторий толпилось около сорока человек. Стоило нам подойти, как ее двери распахнулись, словно ждали только нас.
Аудитория была явно рассчитана на большее количество человек, все свежезачисленные Покинувшие уместились на четырех первых рядах, а всего наверх поднималось рядов десять или даже немного больше.
Когда мы расселись, дверь снова открылась, и в аудиторию вошли трое, как я предположила, местных преподавателей. Первой шла высокая статная женщина на вид лет шестидесяти. Какого цвета были ее волосы в молодости, оставалось только гадать, поскольку сейчас они все до единого стали седыми. Лежали они при этом в столь аккуратной и столь замысловатой прическе, что сразу становилось понятно: цвет волосам их обладательница не возвращает потому, что не хочет, а не потому, что махнула на себя рукой. Седина в определенной степени гармонировала с белоснежным цветом ее одежды. Одета она была почти так же, как и мужчина, с которым я столкнулась в коридоре, только брюки со стрелками заменяла длинная прямая юбка до самых щиколоток.
Хоть я и видела того мужчину всего несколько секунд, я ничуть не сомневалась, что одежды их почти идентичны, словно военная форма, ведь он стоял рядом с ней. Он меня тоже сразу узнал, снова ухмыльнулся и выразительно потер челюсть, которая пострадала после столкновения с моей головой. Так и знала, что по закону жанра он окажется местным преподавателем.
Последним шел еще один мужчина, разительно отличавшийся от коллег цветом форменного костюма: у него он был черным. На вид ему было около сорока, он совсем не походил на кинозвезду, но и седина пока не тронула его мышино-серых волос. И лицо, и взгляд водянисто-серых глаз производили одинаково неприятное впечатление.
Все трое сели за преподавательский стол напротив нас, но никто не проронил ни слова. Судя по всему, они ждали кого-то еще.
Мы терпеливо ждали вместе с ними, никто не решался шептаться под изучающими взглядами троицы. Я так вообще начала заметно нервничать, поскольку красавчик-брюнет то и дело нагло улыбался мне и даже один раз подмигнул. Хильда это заметила, судя по тому, как она покосилась на меня.
Я почти успела снова залиться краской, когда дверь очередной раз резко распахнулась и на пороге появился еще один мужчина.
— Доброго дня, студенты, — тут же поприветствовал он нас в противовес своим молчаливым коллегам. — Меня зовут Абрахам Ред, я ректор Орты, и от лица всего преподавательского состава нашего университета я рад приветствовать вас в его стенах. Традиция запрещает вам обращаться ко мне по имени, поэтому вам придется называть меня ректор Ред, как бы ни было вам сложно это произнести.
Он выпалил это, кажется, на одном дыхании за те несколько секунд, что шел от двери к столу преподавателей. Признаюсь, мое воображение до этого пыталось рисовать местного ректора то в виде профессора Дамблдора, то в виде горячего красавчика с родословной императора, на которого намекала Инга. Однако реальность оказалась даже забористее книжных фантазий. Больше всего ректор Ред походил на стареющею рок-звезду из горячо любимого мной фильма «Реальная любовь». Он не носил ни белого, ни черного форменного костюма, отдавая предпочтение мятым брюкам песочно-желтого цвета, черной рубашке и кожаной жилетке светло-коричневого цвета. Широкой грудью, как незнакомец из коридора, он похвастаться не мог, но три верхние пуговицы его рубашки были игриво расстегнуты. Возможно, для демонстрации не красот пожилого тела, а многочисленных амулетов, висевших на разных цепочках и шнурках. Пальцы украшали кольца и перстни.
— Ну что, как вам у нас? Красиво, правда? Вы уже успели подружиться с будущими преподавателями? — он кивнул в сторону молчаливой троицы. — Впрочем, не отвечайте, уверен, эти снобы с вами даже не поздоровались и не представились.
— Мы ждали вас, ректор Ред, — с едва заметной улыбкой заметила женщина.
— Что ж, тогда я вас всех представлю. Профессор Ирида Карр, профессор Вильям Нот, профессор Ян Норман. Эти трое уважаемых господ присутствуют на нашей встрече по той простой причине, что каждый из вас должен выбрать одного из них. В выданных вам материалах есть перечень предметов, которые вы будете изучать в стенах Орты. В основном это предметы, которые дадут вам представление о магическом сообществе, от которого вы были отлучены все эти годы, некоторые азы магии и полезные в быту дисциплины. Однако по старой традиции каждый из вас должен выбрать один из предметов, относящихся к сложным магическим специальностям. Поэтому вам сейчас коротко расскажут о каждой из них, чтобы вам проще было сделать свой выбор. Профессор Карр, начнете?
Он изобразил глубокий поклон в сторону женщины и сел за стол, когда она встала и вышла вперед.
— Мой предмет называется Снадобья, — тихим вкрадчивым голосом начала рассказывать профессор Карр, переводя взгляд с одного студента на другого. Мне под ее взглядом стало как-то неуютно. — На нем вы получите обширные теоретические знания, а также практические навыки приготовления снадобий. В программу курса входят как безопасные рецепты, вроде лечебных и косметических, так и смертоносные яды и противоядия против них. Многие интересуются, включает ли программа обучения приворотные и отворотные зелья, — она скупо улыбнулась. — Включают. Хочу предупредить: курс сложный. Он требует точности, собранности, усидчивости, а иногда и креативности. Редкие люди умеют сочетать в себе все эти качества. Но если вы решитесь выбрать их, то можете не сомневаться, что я проведу вас через все сложности. Вы не станете большим специалистом, но получите отличную базу, которой хватит, чтобы продолжить обучение по специальности, если вы решите вернуться в магический мир.
После этих слов она вернулась на свое место и посмотрела на Вильяма Нота, красавчика-кинозвезду. Тот даже вставать не стал. Просто одарил нас лучезарной улыбкой и заявил:
— Я буду краток. Мой предмет — Боевая магия. И этим все сказано. Я научу вас надирать задницы. Предупреждаю, у меня ограничение на курсе: больше двадцати человек не беру, а желающих обычно больше. Уж точно больше, чем у профессора Нормана.
Он повернулся к коллеге, и его лучезарная улыбка превратилась высокомерную усмешку. Мне стало противно. А вот на профессора Нормана этот выпад не произвел впечатления. Он спокойно уточнил, закончил ли предыдущий оратор, после чего встал и, как и профессор Карр, вышел из-за стола, чтобы подойти к нам ближе.
— Профессор Нот прав, — спокойно сказал он, сцепив руки за спиной. Он стоял так прямо, что мне непроизвольно захотелось тоже расправить плечи. Взгляд его был обращен куда-то наверх, на ряды пустых столов. — Мой предмет — Темномагические ритуалы и заклятия. Это самый бесполезный выбор, который вы сможете сделать. Темная магия — вещь сложная, опасная и неблагодарная. К тому же она запрещена по обе стороны Занавеси. Поверьте, легионеры найдут вас везде, если вы будете ею злоупотреблять. Поэтому изучение это носит исключительно теоретический характер, небольшая практика дана только для того, чтобы вы на собственной шкуре могли прочувствовать разрушающую сущность темной магии.
Под конец его и без того достаточно тихий, но неожиданно приятный голос стал едва различим. Не знаю, какой из профессора Нормана преподаватель, но рекламщик он так себе. По крайней мере, после такого выступления у меня не появилось желания записаться на его курс. Сомневаюсь, что оно появилось хоть у кого-то.
После этого собрание длилось еще около получаса. Нам рассказали о правилах проживания в общежитиях Орты, о том, когда и как допускается покидать университет, если мы хотим вернуться в обычный мир, о расписании занятий и возможностях для самостоятельной подготовки. Профессор Карр, кроме прочего, оказалась еще и нашим куратором. Меня подмывало спросить, когда же мы пойдем выбирать себе волшебные палочки, но я побоялась, что юмора никто не оценит. А по правде местные маги никакими волшебными палочками не пользовались.
В этом была еще одна причина моих сомнений и внутреннего напряжения: я совершенно не чувствовала в себе какой-либо магической силы. В моей жизни никогда не происходило ничего странного, что сейчас я могла бы списать на неконтролируемый всплеск магии. Поэтому отчасти я чувствовала себя самозванкой, которую вот- вот разоблачат. Мне не нравилось это чувство.
В конце собрания нам напомнили, что завтра мы должны будем подать в учебную часть заявления о том, какую магическую специальность хотим изучать. Профессор Нот при этом напомнил об ограничении на своем курсе. На этот раз я заметила, как профессор Норман раздраженно закатил глаза. На этом все закончилось.
Когда мы выходили из аудитории, меня догнал профессор Нот и попросил задержаться. Моя новая подруга одарила меня многозначительной усмешкой, но я постаралась выглядеть невозмутимо. Не уверена, правда, что мне это удалось.
— Вижу, ты разобралась с этой штукой, — он кивнул на амулет на моей груди.
— Да, прошу прощения за мое поведение в коридоре, — выдавила я. Мне не хотелось с первых же дней иметь конфликт с кем-то из преподавателей.
— Ничего страшного, это было даже забавно, — отмахнулся профессор Нот. — Надеюсь увидеть тебя на моем курсе. Я даже готов приберечь для тебя местечко. Обычно ко мне ломится восемьдесят процентов новичков. Мальчикам нравится боевая магия, девочкам — я, — он снова самодовольно улыбнулся, излучая уверенность в себе и в собственной неотразимости.
— Я еще не решила, — соврала я, поскольку очень быстро определила единственный возможный для меня вариант. На Боевую магию я решила точно не идти: не люблю заносчивых засранцев. Темномагические ритуалы и заклятия выглядели бесполезно, поэтому оставались только Снадобья. Выбор не велик. — Надирать задницы
— не совсем то, к чему я стремлюсь в жизни.
— Очень жаль. Все еще надеюсь, что ты передумаешь, — мои слова его ничуть не огорчили.
Я пообещала подумать и пошла догонять Хильду. Пока я торопливо шла по коридору, мне словно жгло спину чьим-то тяжелым взглядом, но, когда я на мгновение оглянулась, в мою сторону никто не смотрел.

* * *

— Уже определилась, куда пойдешь? — поинтересовалась Хильда, пока мы вместе с остальными новичками шли в сторону общежития, куда нам велели заселиться.
— Думаю, Снадобья, — я пожала плечами.
— Неужели? — удивилась Хильда и многозначительно улыбнулась. — Я уж подумала, что ты тоже будешь моей конкуренткой за место на Боевой магии.
— С чего вдруг?
— Мне показалось, что ты дружна с профессором Нотом.
— Ничего подобного, — фыркнула я, чувствуя, что опять краснею. Сколько ж можно уже? — Просто я столкнулась с ним в коридоре, пока искала учебную часть. Как ты знаешь, я совсем забыла про этот амулет — переводчик, поэтому мы не смогли понять друг друга. А ты, значит, будешь пробиваться на Боевую магию?
— Да, — уверенно кивнула Хильда. — Я мечтаю вернуться за Занавесь и стать легионером. Так что после спецкурса планирую пойти на первый курс Академии Легиона. Если смогу туда поступить, конечно. Есть и запасной вариант: остаться в Орте и пройти базовую четырехлетнюю подготовку здесь, тогда шансы попасть в Академию возрастают.
Я удивленно посмотрела на нее, только сейчас понимая, что Хильда моложе меня. Наверное, она отправилась на спецкурс в Орту сразу после школы.
— А кто такие эти легионеры? Их уже упоминал Норман, но я не поняла. Это типа местной полиции?
— Ну да, — Хильда недоверчиво на меня покосилась. — А ты не в курсе?
— Родители никогда не говорили про этот мир до тех пор, пока не припекло меня сюда отправить, — вздохнула я, понимая, что огребу еще немало проблем в связи с этим.
— Понятно. Нет, мои покинули магический мир не по своей воле, поэтому говорили о нем много и с удовольствием. В том числе рассказывали про легионеров. Папа был одним из них. Это что-то среднее между полицией и армией. Правда, долго он не прослужил. Там случилась какая-то политическая заваруха, в которую он по молодости влез. Организаторов посадили в какую-то местную тюрьму, а участников вроде него — выслали на двадцать пять лет. Срок истекает как раз через пять лет, так что они тоже планируют вернуться. А я хочу пойти по папиным стопам, так сказать.
Я скептически оглядела ее хрупкое телосложение. На мой взгляд, в армию и полицию должны идти более спортивные девушки. С другой стороны, это же магический мир. Возможно, грубая сила и выносливость для службы в армии или полиции тут не требуются.
— Что ж, если у тебя получится, постарайся не лезть в политические заварухи, — посоветовала я ей, толкая очередную дверь.
И тут же забыла, о чем мы говорили, поскольку в этот момент мы оказались в просторном внутреннем дворе, который больше всего напоминал небольшой парк: здесь росли высокие деревья, зеленел газон, аккуратные клумбы пестрели разнообразными цветами. Небо над нами было чистым и прозрачным, но не голубым, как в обычном мире. Оно имело зеленоватый оттенок. Это выглядело непривычно, но красиво.
— Ух ты… — ахнула рядом Хильда. Кажется, к этому она тоже оказалась не готова.
Мы пересекли внутренний двор, чтобы попасть в соседнее здание. По пути я задержалась у одной клумбы. Сначала я сама не поняла, почему затормозила, но потом мой взгляд упал на цветы, внешне похожие на ландыши-переростки. Они источали едва уловимый запах ванили, и это внезапно пробудило во мне смутное воспоминание из детства.
Когда я была совсем маленькой, мама тяжело заболела. Это почти стерлось из моей памяти, но сейчас я вспомнила, как она несколько дней лежала в постели, бледная и неподвижная. А потом папа принес ей эти цветы и через день она пошла на поправку. Таких цветов я с тех пор не видела, но меня это не особо волновало: в пять лет есть заботы и поважнее. И вот теперь я вспомнила их. Значит, они из этого мира. Значит, папа в него возвращался. За цветами? Или за лекарством для мамы? Или он периодически в нем бывает? Но после того, как родители рассказали мне правду, они оба утверждали, что не были в магическом мире с того дня, как покинули его. Почему?
— Эй, не зависай, — окликнула меня Хильда, вырывая из этих воспоминаний. — А то все лучшие комнаты разберут.
Я поспешила за ней, решив разобраться с этим позже, когда снова увижусь с родителями.
К коменданту общежития мы все равно попали последними. Поскольку подошли мы вместе, нас и поселили вместе, что меня вполне устраивало. Хильду, очевидно, тоже. Нам досталась комната в самом конце северного крыла на втором этаже. В южном селили юношей, а по середине на каждом этаже было что-то вроде общей комнаты с диванчиками, креслами, столами и крошечным кухонным уголком.
В целом общежитие произвело на меня благоприятное впечатление. Здесь было довольно тихо, чисто и уютно. В своем мире я не жила в студенческом общежитии, но пару раз бывала там в гостях. Оба раза место произвело на меня угнетающее впечатление. Здесь же все походило на скромный европейский отель на три звезды. Даже ванная комната имелась в каждой комнате, что заставило меня с облегчением выдохнуть.
Сама комната оказалась довольно просторной и поделенной ровно пополам с зеркально расставленной мебелью: односпальная кровать, письменный стол, полки для книг на стене над столом, узкий платяной шкаф. Над каждой кроватью по окну. Освещалось помещение такими же шарами, какие я уже видела в холле и в остальных местах. Только они были немного поменьше. Весь пол закрывало ковровое покрытие с пушистым ворсом, что меня очень обрадовало. Оно позволяло ходить по комнате босиком, а я не любила носить тапочки. В ванной комнате обнаружилась только душевая кабина, но это меня не смутило: ванну я принимала крайне редко.
— А здесь мило, — заметила Хильда.
— Очень даже, — согласилась я, наконец находя взглядом свой чемодан, который внезапно обнаружился между столом и кроватью с левой от входа стороны. Сумка Хильды стояла в том же месте справа. — Похоже, стороны они выбрали за нас. Но мы можем поменяться, если хочешь.
— Вообще не принципиально, — отмахнулась Хильда и пошла разбирать вещи.
Я последовала ее примеру. Разложить и развесить вещи в шкафу не составило труда, письменные принадлежности легко разместились в столе, а вот с ноутбуком возникла проблема. Розетки я нигде не нашла. Хильда какое-то время с любопытством наблюдала за мной, а потом спросила:
— Ты разве не знаешь, что тут нет электричества?
— Как нет? — я озадачено посмотрела на нее.
— Магия, — коротко пояснила Хильда, пожав плечами.
— А интернет?
— Его тоже нет, — она выразительно посмотрела на меня. — Другой мир, все такое. Сотовая связь, если что, тут тоже не работает — нет покрытия сети.
Я едва не застонала, плюхнувшись на кровать. Вот это подстава. И как же я буду приходить на свидания по скайпу?
— Придется делать вид, что на неделе я очень занята, — пробормотала я под сочувственным взглядом новой подруги.
— Обещала кому-то писать каждый день? — понимающе протянула она.
— Обещала свидания по скайпу по вечерам, — призналась я. — Своему парню.
— Да, это засада. Мне с моим пришлось расстаться. Сказать правду я не могла, а он никак не мог понять, почему я не хочу пойти после школы с ним в один колледж. Да и какая разница? Если я собираюсь вернуться в магический мир, то с ним все равно ничего не выйдет, — она грустно улыбнулась. — Обычных людей сюда приводить нельзя. Это, кстати, одна из причин, почему маги, отправившиеся ради любопытства за Занавесь в наш мир, потом покидают свой навсегда. Встречают кого-то из обычных людей, любовь-морковь и все такое. И тут уже без вариантов, где вместе жить.
— Сурово, — констатировала я.
— Вынужденно. В магическом мире все завязано на магию, обычный человек не сможет в нем даже выйти из дома. Это здесь, в Орте, своего рода буферная зона, немного магии, немного земных технологий. Для нас — тех, кто еще ничего не умеет.
— Понятно, — кивнула я.
Веселый будет год.

Глава 3

Занятия начались у нас четвертого сентября, в понедельник. В какой-то момент меня удивило, что традиции магического и немагического мира в плане учебного года настолько совпадают, но Хильда, как всегда, просветила меня:
— Это только для спецкурса, чтобы нам было легче адаптироваться и вписаться в учебные программы обычного мира. У самих магов, насколько мне известно, учебный год совпадает с обычным. Но обычный по нашим меркам начинается весной, первого марта. Летних каникул, как у нас, нет вообще. Год поделен на три равных триместра и после каждой сессии — равные по длительности каникулы. Кажется, они длятся две или три недели. Но на спецкурсе два семестра и две сессии. Зато зимние каникулы очень большие: целый месяц. И начало второго семестра у нас совпадает с началом традиционного тут учебного года.
— Откуда ты все это знаешь? — удивилась я. Почему-то мне ничего из этого известно не было.
— Родители рассказали, — Хильда пожала плечами. — А тебе твои разве не рассказывали, как тут все устроено?
Я покачала головой, очередной раз задаваясь вопросом, почему так. Папа с мамой все лето упорно твердили, что в Орте мне обо всем расскажут. Я по наивности своей считала, что расскажут преподаватели на каких-нибудь вводных лекциях или собраниях, вроде того, что у нас было в день прибытия. Однако там ничего такого не упоминалось. Видимо, эта информация считалась общеизвестной. Так почему родители мне не рассказали эти технические детали? Мне, конечно, не пришло в голову спрашивать про учебный год, но они могли бы и сами это упомянуть.
Однако на первом же занятии я поняла, что это была не единственная и далеко не самая серьезная подстава со стороны родителей.
В первый день в нашем расписании стояло всего две пары: Энергия магического потока и История магического мира. Вторая половина дня предполагалась для самостоятельных занятий, что в данном случае означало свободное время. Начало обучения редко бывает слишком загруженным.
Энергию магического потока вел немолодой мужчина в таком же ослепительно белом форменном костюме. Пожалуй, Орта стала единственным известным мне учебным заведением, в котором существовала форма для преподавателей и отсутствовали какие-либо требования к одежде учеников.
— Меня зовут Коррет Дангл. Сегодня у нас первое занятие, и начнем мы с базовой фокусировки магического потока.
Преподаватель взмахнул рукой и на доске появилась надпись, состоявшая на первый взгляд из незнакомых мне символов. Однако к собственному удивлению я смогла ее прочитать: это была тема лекции «Базовая фокусировка магического потока». Просто написано это было, как я догадалась, на местном языке, а мой амулет-переводчик помог мне его прочитать.
— Итак, вы все обладаете магией. Это часть вашей природы, как кровь, мышцы, нервы. Однако использовать магию — не так-то просто. Магия часть вашего тела, она живет в вас, но чтобы сотворить заклинание или провести ритуал, необходимо направить ваш внутренний магический поток вовне. Обычный начинающий маг не в состоянии сделать это самостоятельно. Именно поэтому мы никогда не опасаемся, что выросшие за Занавесью… то есть, с вашей стороны Занавеси дети магов случайно раскроют себя перед обычными людьми. Спонтанные выбросы магии теоретически возможны, но практически маги, в которых поток энергии был бы таким сильным и выплескивался через край, давно не рождаются. На начальном этапе вам всем понадобятся базовые фокусирующие артефакты. Другими словами, к тем амулетам, что уже висят на вашей шее и помогают понимать то, что я говорю, добавится еще один. Их изготавливают из разных материалов: металлов, полудрагоценных или драгоценных камней. Они бывают разной формы и размера, но, как правило, достаточно малы. Большинство носит их как подвески. В редких случаях используются кольца или перстни. Каждому подходит что-то свое. Поэтому сегодня каждый из вас расскажет о своем базовом фокусирующем артефакте, а в конце занятия мы все попробуем сотворить простенькое заклятие на пробу.
Вокруг все зашевелились, доставая из сумок разные подвески, а на меня накатила волна паники, знакомая каждому ученику, который вернулся с летних каникул, не выполнив домашнее задание. Более того, который и не подозревал, что это задание существовало. Я судорожно пыталась вспомнить, давали ли мне родители еще какие-то амулеты, о которых я забыла, но ничего не приходило в голову. Мама вручила мне амулет-переводчик перед самым выходом и больше ничего.
Хильда достала из своей сумки изумительную подвеску с желтым топазом, обрамленным серебром. Как я успела заметить, у многих девушек вокруг меня фокусирующие артефакты выглядели как обычные украшения. Видимо, их делали с прицелом на то, чтобы носить в обычном мире, не привлекая внимание. У парня слева от меня фокусирующий артефакт вообще оказался в виде нательного крестика.
— А где твой? — шепотом спросила Хильда, с любопытством поглядывая на меня.
— Ты не поверишь, — еле слышно выдохнула я.
Она пару секунд смотрела на меня с недоумением, а потом в ее глазах появилось понимание, и они удивленно округлились.
— Ты хочешь сказать, что родители не дали тебе базовый артефакт?
— Они даже не упоминали его, — процедила я, чувствуя, как краска уже начинает заливать лицо. Сердце забилось чаще в предчувствии грядущего унижения. Как они могли?
— Но как? — Хильда словно прочитала мои мысли. — Ты же не сможешь колдовать без него. Какой смысл будет в спецкурсе, если ты не сможешь выполнять практические задания?
Меня этот вопрос тоже крайне интересовал. Пока все, кого профессор Дангл спрашивал, спокойно показывали различные кулоны, медальоны, подвески и псевдорелигиозные символы, рассказывая о том, из чего они состоят и почему их выбрали для них.
— Мой артефакт отлит из простого железа, — как раз рассказывал один из парней, имени которого я пока не знала. — Но зато он выполнен в форме Печати Дагона, которая сама по себе обладает охранными свойствами. К тому же, — добавил он, состроив забавную рожицу, — очень круто смотрится на парне в кожаной куртке и с татуировками на руках, — он продемонстрировал всем разрисованный бицепс.
По аудитории прокатился смешок. Даже профессор Дангл сдержанно улыбнулся.
— Что ж, спасибо. Следующий.
Следующая девушка продемонстрировала артефакт из лунного камня, поскольку именно этот камень подходил ей по дате рождения. Он тоже выполнял функцию оберега, как и у многих. А вот артефакт Хильды был выбран с целью усилить именно боевые заклинания, о чем она радостно и сообщила, когда пришла ее очередь.
— Очень интересно, — профессор Дангл заметно удивился. — А почему родители выбрали именно такой артефакт?
— Потому что я планирую после спецкурса пойти в Академию Легиона.
— О, так вы собираетесь вернуться в магический мир? — преподаватель тут же расплылся в довольной улыбке, и я сразу поняла, что он только что выбрал себе любимчика на нашем курсе. — Похвально. А вы?
Я не сразу поняла, что он уже обращается ко мне, а когда поняла, испуганно втянула голову в плечи.
— Что я?
— Какой у вас базовый фокусирующий артефакт? — его взгляд шарил по столу передо мной, не находя ничего подходящего.
— Эм… У меня его нет, — еле слышно призналась я. — Наверное, родители забыли мне его отдать.
Брови преподавателя взметнулись вверх, и он даже присел на краешек своего стола, как будто боялся, что не устоит от такой новости.
— Необычно, — пробормотал он. — Первый раз такое в моей практике. Вы уверены, что они ничего вам не дали?
— Вполне. Я бы заметила. — Мне хотелось провалиться сквозь землю от его взгляда. — Они дали мне только амулет-переводчик.
— Что ж, и на том спасибо, — хмыкнул профессор Дангл. — А есть еще кто-то, у кого нет базового фокусирующего артефакта? — он обвел вопросительным взглядом аудиторию. — Больше нет таких?
Сначала никто не признавался, все только переглядывались, а потом вдруг с задней парты раздался мужской голос:
— У меня нет.
Я оглянулась вместе с остальными. Имени этого парня я тоже пока не знала, но его самого помнила: он тогда стоял под дверью учебной части перед Хильдой. Слава богу, хоть не я одна такая.
— Что ж, это еще более необычно, — пробормотал профессор Дангл. — Я рекомендую вам обоим в ближайшие выходные потребовать эти амулеты у своих родителей, иначе вы просто не сможете учиться. А пока будете наблюдать.
И он обратился к следующему студенту, а я облегченно выдохнула, когда внимание аудитории сфокусировалось на следующем артефакте. Похоже, в выходные моих родителей ждет очень серьезный разговор.

Глава 4

После первого занятия мое настроение упало ниже плинтуса. Я не могла припомнить, когда последний раз мне приходилось переживать подобное унижение. Пока остальные с помощью преподавателя активировали свои артефакты, а потом пробовали простое заклинание, я мысленно сочиняла речь, которую выскажу родителям, как только снова окажусь дома. К сожалению, впереди меня ждало еще четыре учебных дня, прежде чем я смогу сделать это.
К счастью, История едва ли предполагала какие-то магические эксперименты, и можно было надеяться, что на этот день мои неприятности закончились.
Профессор Грокс — маленький пухлый очкарик — мне понравился. В нем чувствовались энтузиазм и любовь к предмету.
— Первое занятие у спецкурса я всегда посвящаю истории основания Орты, — тоном профессионального рассказчика, знающего, как удержать интерес публики, начал он. — Однако чтобы понять историю основания Орты, вам нужно узнать несколько фактов о Первой Республике. В прошлом в магическом мире существовало несколько государств, в основном имевших монархический строй. Пять веков назад королева одного из трех крупнейших королевств — прекрасная леди Рона Риддик — загорелась идеей объединить все земли в единое целое. Того требовали многие причины. Леди Рона заручилась поддержкой властителей двух других крупных королевств — Гордона Геллерта и Норда Сорроу. Как именно ей удалось убедить двух амбициозных мужчин отказаться от полной власти на своей территории, никто точно не знает. Леди Рона была особенной женщиной.
Профессор Грокс замолчал и мечтательно улыбнулся, словно женщина, о которой он рассказывал, была его юношеской любовью, а не исторической личностью. Потом он словно опомнился и продолжил:
— Первая Магическая федеративная республика образовалась в следующие два года, в нее вошли восемьдесят процентов существовавших тогда независимых государств. Возглавил ее, как ни странно, Норд Сорроу. Он стал первым канцлером.
Судя по тону преподавателя, Норд Сорроу не вызывал у него такого восторга и трепета, как Рона Риддик. Говоря о нем, он помрачнел и поджал губы.
— Норд Сорроу был властным, жестким… даже жестоким человеком. В отличие от леди Роны и сэра Гордона, он пользовался темной стороной магии. Тогда это еще не было запрещено, но большинство магов уже знало, как это опасно. Впрочем, я отвлекся!
Профессор вышел из-за стола и пошел по проходу между столами, заставляя нас оборачиваться.
— Орта появилась именно во времена Первой Республики как совместный проект леди Роны и сэра Гордона. В те времена в магическом мире имело место в основном домашнее обучение. Единственная школа, которая принимала на обучение с пятнадцати лет, называлась Лекс и функционировала в Рейвене — королевстве Норда Сорроу. Учиться там могли только представители знати. Леди Рона понимала, что только образование, доступное всем, способно вывести Магическую Республику на новый уровень. Сэр Гордон разделял это мнение…
— А это их портреты висят в главном холле? — перебила одна из девушек. С ней я успела накануне познакомиться: ее звали Жюли, она была из Франции.
— Совершенно верно, — профессор Грокс с энтузиазмом закивал, даже не обратив внимание на то, что его перебили. — Орта была самой передовой и самой демократичной магической школой. Даже в сравнении с теми, которые открывались позже. Еще несколько столетий до четырнадцати-пятнадцати лет дети волшебников обучались в основном дома, а после этого возраста могли пойти в школу, где их образование углубляли. Примерно сто пятьдесят лет назад система образования изменилась. Теперь мы обучаем детей с девяти лет в школах, а после школ — в университетах и академиях. Несколько самых древних школ стали первыми университетами, в том числе Орта и Лекс. Волшебники имеют право выбирать, где учиться, исходя из желаемого профиля и финансовых возможностей семьи. Однако Покинувшие прикреплены всегда к одному университету, в зависимости от части света, в которой живут. Орта подключена порталами к Европейской части вашего мира. У Азии свой университет, у Африки и двух Америк — свой. Это сделано для экономии энергии порталов, но об этом вам подробней расскажут на курсе Энергия магического потока.
— А что такого случилось с первой республикой, что вам пришлось создать вторую? — поинтересовался все тот же парень, у которого, как и у меня, не оказалось фокусирующего артефакта.
Профессор Грокс печально вздохнул, как будто падение Первой Республики причиняло ему боль.
— Когда подошел срок первых перевыборов, Норд Сорроу отказался покидать свой пост. Леди Рона и сэр Гордон пытались на него воздействовать, но Норд Сорроу был очень сильным магом, поэтому их шансы принудить его силой практически равнялись нулю. Никто не знает, чем это могло закончиться. Возможно, настоящей войной. Однако в один прекрасный день Норд Сорроу исчез. Никто не знает, куда он делся. Одни предполагают, что его уничтожила темная сторона магии, с которой он в определенный момент не смог совладать. Другие считают, что он мог стать жертвой заговора в собственном окружении. Третьи фантазируют о том, что он стал одним из первых Покинувших и ушел за Занавесь. Я бы сказал, что первая версия наиболее вероятна, поскольку причин внезапно скрываться за Занавесью у него не было. И едва ли в его окружении мог найтись достаточно сильный маг, способный его убить.
— Может, это Риддик с Гордоном его прикончили? — предположил все тот же парень. — Убили и в саду закопали, а всем сказали, что он исчез, чтобы проблем не возникло.
По аудитории прокатился смешок, я тоже улыбнулась. А вот профессор Грокс изобразил на лице священный ужас.
— Если бы вы, молодой человек, знали лучше историю нашего мира и биографии сэра Гордона и леди Роны, вам бы и в голову такое не пришло! — оскорбленно заявил он.
Как и следовало ожидать, после этого нам в качестве домашнего задания велели написать подробную биографию любого из основателей Орты. Я сделала себе пометку в блокноте, а потом все же решила уточнить:
— Так а почему Первая Республика развалилась? Если Сорроу исчез с радаров, проблема с перевыборами должна была решиться.
— А она и не развалилась, — удивил меня профессор Грокс. — Она просто перестала быть республикой. В государстве начались волнения. Доверие к выборной системе и так было очень низким, а из-за этого и вовсе сошло на нет. Однако авторитет леди Роны и сэра Гордона был настолько велик, что большинство жителей хотели видеть во главе государства кого-то из них. В тот момент сэр Гордон сделал леди Роне предложение руки и сердца. Они поженились, и сразу после этого их короновали. Первая Республика стала Объединенным Королевством.
После этого профессор Грокс переключился исключительно на рассказ об Орте, о том, как менялась школа и постепенно превратилась в университет. В процессе я вспомнила, почему не люблю Историю.
После лекции мы с Хильдой отправились сначала в столовую, а оттуда — во внутренний двор, чтобы съесть обед за одним из столиков на улице, пользуясь пока еще по-летнему теплым днем.
После обеда мы решили сразу заскочить в библиотеку, чтобы взять необходимые учебники. Там мы столкнулись с парнем, у которого, как и у меня, не оказалось фокусирующего артефакта. Его звали Андреем, и он прибыл в Орту из Екатеринбурга, что моментально сблизило нас еще больше: по местным меркам мы оказались почти земляками. Он как раз получил набор из пяти довольно внушительных по размеру книг.
— Сказали, что на следующей неделе надо будет прийти за добавкой, — сообщил он нам с улыбкой, пока мы дожидались своих комплектов. — Тогда выдадут учебники по специализации.
— Интересно, почему их выдают отдельно? — задалась вопросом я.
У Хильды, как всегда, нашелся на него ответ:
— Потому что до следующей недели мы еще можем сменить выбранную специализацию. После первого занятия и до второго мы должны окончательно определиться.
— Как удачно, что мы встретились у дверей учебной части, — я улыбнулась новой подруге. — Полезно дружить с тем, кто все знает.
— Вообще-то я это тоже знал, — заметил Андрей. — Родители говорили.
Я удивилась.
— А как так получилось, что об этом они тебе сказали, а фокусирующим артефактом не снабдили?
Он изобразил на лице смущение и протянул:
— Эммм… Вообще-то он у меня есть. Просто ты выглядела такой смущенной, что мне захотелось тебе помочь. Чтобы ты хотя бы не была единственной, кого предки так подставили.
Я не знала, разозлиться мне или умилиться. Такая внезапная поддержка от незнакомого парня выглядела очень трогательно, но это означало, что я все-таки оказалась единственной студенткой спецкурса, которую родители так подставили.
— Только извини, завтра я его «найду», — он изобразил пальцами кавычки, — и отнесу профессору Данглу на активацию. Ты мне симпатична, но я не готов отстать в обучении на целую неделю. Без обид.
— Да какие уж тут обиды? — я махнула рукой. — Спасибо, что поддержал.
— Да не за что.
Библиотекарь наконец вручил нам с Хильдой по стопке книг на ближайший семестр. Мы за них расписались и все вместе отправились обратно, к общежитию, делясь впечатлениями от первого учебного дня.
Однако далеко мы не ушли, столкнувшись в коридоре с другими студентами. Судя по тому, что лица их были мне совершенно незнакомы, они учились не на спецкурсе. Поначалу я даже не придала их появлению значения. Однако, когда они проходили мимо, один из трех парней специально зацепил плечом Андрея. Причем с такой силой, что тот выронил стопку учебников из рук.
— Эй, аккуратнее нельзя?
— Ой, кто это у нас тут? — противным насмешливым и сюсюкающим тоном поинтересовался парень, который его задел. — Марек, смотри, это же спецы, — обратился он к другому парню — высокому, статному и довольно привлекательному, если не считать заносчивой ухмылочки на губах, которая портила все впечатление.
Мы с Хильдой переглянулись.
— Если это подразумевалось, как уничижительное прозвище, — заметила Хильда, — то вам стоит поработать над формулировкой. Потому что слово «спецы» не звучит обидно.
Я же внутренне сжалась. Только этого мне не хватало для полного счастья: местного аналога дедовщины. Я умудрилась отучиться десять лет в школе и четыре года на бакалавриате, избежав подобных конфликтов. Видела, как порой гнобили других, но меня саму это ни разу не коснулось. Я умела ладить с людьми или оставаться незаметной для них. Поэтому опыта подобных противостояний не имела. А со стороны это всегда выглядело настолько страшно, что я ни разу не нашла в себе силы вмешаться и вступиться за того, кого обижали.
— О, а ты у нас смелая, — все тот же парень мерзко хихикнул, подошел к Хильде и одним точным движением выбил из ее рук учебники.
— А ну отстань от нее, — Андрей толкнул его в плечо.
Я видела, как у Хильды сжались кулаки. Она стиснула зубы, явно стараясь сдержаться и не способствовать развитию конфликта. Зато его были не прочь развить наши оппоненты. Второй парень присоединился к первому, и теперь они оба наступали на Андрея, размышляя на тему того, справится ли «этот хлюпик» с ними. Андрей, кстати, был действительно высок и худощав, к тому же носил очки в тонкой оправе, поэтому не производил впечатления крепыша. И судя по тому, как он попятился под натиском этих двоих, таковым себя и не чувствовал. Правда, они тоже пока ничего не делали, только угрожали на словах.
— Слушайте, чего вы к нам привязались? — подала я голос, чувствуя, что нужно хотя бы словесно вступиться за Андрея. Однако прозвучало это жалко: мой голос дрожал от испуга и волнения. — Мы же вам ничего не сделали. Давайте каждый пойдет своей дорогой.
Парень, который до сих пор оставался в стороне и которого один из приятелей назвал Мареком, посмотрел на меня. Впервые за все время.
— У кого это тут прорезался голос? — обманчиво ласково промурлыкал он, окидывая меня неприятным взглядом. От одного такого взгляда можно было почувствовать себя «облапанной». — Деточка, тебе разве кто- то разрешал говорить?
Он шагнул на меня, и я инстинктивно попятилась назад. Далеко, правда, не ушла: прямо за моей спиной оказалась стена. А он подходил все ближе, пока не оказался почти вплотную. Одной рукой он уперся в стену, исключая возможность маневра с моей стороны, а другой коснулся моих губ.
— Такой славный ротик, — тихо, но отчетливо произнес Марек, — дается женщине не для того, чтобы болтать, а совсем для других вещей. Научить?
Я почувствовала, как меня захлестнуло горячей удушливой волной страха, гнева и стыда. Мне были отвратительны его прикосновения и намеки, но я так растерялась, что не могла пошевелиться, даже вдохнуть.
Не знаю, чем бы закончилось дело, если бы рядом вдруг не раздался тихий, но властный голос:
— Марек Кролл, отчего у меня такое чувство, будто вы должны быть совершенно в другом месте?
Марек моментально отпрянул от меня, и все мы обернулись на голос. По коридору, сцепив руки за спиной, к нам приближался профессор Норман. Губы на его неприятном лице кривились в едва заметной усмешке, а глаза не обещали никому из нас ничего хорошего.
Незнакомые студенты отступили назад, собираясь в кучку. На месте остался стоять только Марек.
— Стоит ли мне напомнить вам, господин Кролл, правила Орты? — вкрадчиво поинтересовался профессор Норман, делая еще несколько шагов вперед и оказываясь рядом с нами.
— Нет, профессор, — без доли смущения или испуга ответил Марек.
— Тогда почему вы все до сих пор тут стоите? Ждете, когда я назначу вам взыскание?
Только после этих слов Марек отошел к своим растерявшим энтузиазм приятелям. И тем не менее, он желал оставить последнее слово за собой:
— Вы бы поостереглись, профессор. Не забывайте, кто мой отец.
— Вы мне угрожаете? — на лице Нормана появились искренние удивление и насмешка. — Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я сомневаюсь, что ваш отец поддержит вас в подобной ситуации. Я последний раз предупреждаю всю вашу компанию: еще раз увижу, что кто-то из вас пристает к студентам спецкурса, назначу взыскания всем пятерым, независимо от того, кто будет присутствовать на месте. Ясно?
— Вполне, — кивнул Кролл, нехорошо сощурившись. — Доброго дня, профессор Норман.
— Прочь с глаз моих.
Только когда студенты скрылись из виду, я смогла выдохнуть, но меня до сих пор трясло.
— Вы в порядке? — поинтересовался у меня профессор Норман.
— Да, спасибо.
Он бросил быстрый взгляд на моих друзей, которые поднимали с пола учебники, а потом снова посмотрел на меня более внимательно. И вот парадокс: его взгляд не заставлял меня чувствовать себя «облапанной».
— Как вас зовут?
— Таня. Татьяна Ларина.
По его губам снова скользнула усмешка.
— Итак, она звалась Татьяной… — выдохнул он, продолжая меня разглядывать.
Вот так номер! Я уж надеялась, что хотя бы в этом мире больше никогда не услышу эту цитату. Профессор Норман тем временем продолжил:
— Госпожа Ларина, имейте в виду: если еще кто-то из студентов поведет себя по отношению к вам неподобающим образом, вы всегда можете пожаловаться своему куратору. Действия, подобные тем, что позволял себе господин Кролл, в Орте считаются оскорблением и заслуживают наказания.
— Буду иметь в виду, — кивнула я. — А кто его отец?
Профессор Норман скривился.
— Канцлер.
— Ох ты ж, — пробормотала Хильда, которая уже закончила собирать учебники и подошла к нам вместе с Андреем.
— Да. Поэтому мало кто жалуется. Все боятся проблем.
— А вы их не боитесь? — зачем-то брякнула я. Единственное мое оправдание в том, что я все еще пребывала в легком шоке.
Брови Нормана взметнулись вверх, демонстрируя крайнее удивление.
— Я все-таки преподаватель.
— Да, конечно, — я смутилась, опустила взгляд в пол и замолчала, чтобы не сморозить еще какую-то глупость.
— Что ж, — прервал Норман повисшее молчание. — Хорошего вам дня.
Сказав это, он продолжил свой путь в библиотеку, а мы поторопились в общежитие.

Глава 5

В следующие два дня лучше не стало. Каждое занятие преподаватели выясняли, что у меня нет фокусирующего артефакта. Каждый раз очень удивлялись и все как один рекомендовали мне в ближайшие выходные, когда нам будет позволено покинуть стены Орты, напомнить родителям о том, что без него я не смогу учиться. Как будто я не поняла этого с первого раза! Я как заведенная повторяла, что обязательно это сделаю, краснея под насмешливыми взглядами однокурсников, ловила извиняющийся взгляд Андрея и ободряюще улыбалась ему.
К проблеме отсутствия артефакта добавилось еще и то, что я внезапно оказалась самой отстающей студенткой. Все остальные так или иначе сталкивались с магией дома. Многих родители перед обучением здесь подготовили в теории. Поэтому все схватывали материал быстро, а преподаватели и рады были не оглядываться на тормозов вроде меня.
Я всегда была отличницей, сколько себя помнила. Причем, я никогда особо не напрягалась для этого. Просто меня хорошо подготовили перед школой, а потом я уже сама начала получать кайф от хороших оценок. Благодаря хорошей памяти и отличной соображалке, мне все давалось легко. Только вовремя прочитать параграф в учебнике, один раз послушать объяснение решения, запомнить формулу, понять принцип… Учителя и в школе, и потом в институте говорили, что у меня большое будущее. Я и сама в это верила. Они ставили меня в пример, меня назначали старостой даже не помню с какого класса. Всегда первая. И вот внезапно я стала последней. Самым унизительным было то, что все остальные пошли на спецкурс сразу после школ, их родители не стали тянуть до максимально возможного возраста.
Хотя бы студенты основного курса к нам пока больше не цеплялись. По крайней мере, ко мне и Хильде. Но что-то мне подсказывало, что они просто так не успокоятся.
В пятницу утром нас ждало первое занятие по выбранной специальности. Мне отчаянно хотелось его прогулять. Хотя куратор, наверняка, уже знала об отсутствии у меня базового фокусирующего артефакта, мне не хотелось снова сидеть в сторонке, пока остальные практикуются. К тому же Хильда, как и собиралась, пошла на Боевую магию, а с ней туда умудрился попасть и Андрей. В группе по снадобьям я никого толком не успела узнать. Однако прогульщицей я никогда не была. Даже странно, но я действительно никогда не прогуливала ни уроков, ни лекций. Даже на физкультуру ходила исправно, иногда — одна. Вот и сегодня у меня не хватило духу не пойти на занятия.
Аудитория снадобий больше походила на химическую лабораторию. Никаких котлов и чадящих горелок. Все очень стерильно и, как обычно, разочаровывающе обыденно. Пробирки, емкости, весы, коробочки с ингредиентами, ножи и деревянные ложки. Однажды мы с мамой ходили на кулинарный мастер-класс. Там к нашему приходу подготовили примерно такое же рабочее место: все, что может пригодиться.
Мои волнения оказались напрасны. Для приготовления первого снадобья магия нам не требовалась, а это значило, что я могла работать наравне со всеми. Обрадованная этим фактом, оставшуюся часть вступительного слова профессора Карр я, признаюсь честно, слушала вполуха. Там шли обычные предупреждения по технике безопасности и обещания фантастического результата, сотворенного собственными руками. Я немного оживилась к теории, когда Карр принялась расписывать нам на доске рецепт снадобья. Оно называлось «Танцующий человечек».
— Это снадобье может пригодиться вам на приветственном вечере в субботу, — с улыбкой добавила она.
Приветственный вечер — некий местный аналог посвящения в студенты. Про который я совсем забыла, переживая из-за учебы. Судя по названию и анонсу, снадобье то ли помогало танцевать, то ли заставляло это делать.
Мои мысли переключились на предстоящий праздник. Вечеринки я любила. Они никогда не мешали мне быть отличницей, ведь для хороших оценок ничего зубрить мне не приходилось. Поэтому и свободного времени у меня всегда хватало. И пойти на вечеринку в субботу было бы очень здорово после всей этой адовой недели. Если бы не мои планы устроить родителям истерику как можно скорее. Устраивать истерику после вечеринки будет очень странно.
Во мне боролись два желания: закатить родителям истерику погромче и повеселиться. В конце концов, желание повеселиться победило.
«Ладно, ограничусь напоминанием про артефакт и возмущенным молчанием по этому поводу, — думала я. — Поистерить смогу и позже». Интуиция мне подсказывала, что даже после того, как у меня появится артефакт, моя жизнь в Орте легче не станет.
Не знаю, что произошло дальше. Мы перешли к приготовлению снадобья, рецепт был очень простым, все ингредиенты — перед носом. Я спокойно следовала рецепту, хоть и думала о другом. Я достаточно хорошо умела готовить, поэтому никаких сложностей возникнуть не должно было. Однако после добавления очередного ингредиента вязкая жидкость в моей «кастрюльке» вдруг опасно зашипела и начала пениться. Я замерла, испугавшись, а когда оно начало пузыриться и подниматься, испуганно присела под стол.
— Ларина!..
Не знаю, что хотела сказать профессор Карр, но небольшой локальный взрыв, сопровождавшийся противным «плюх», прервал ее. После этого все стихло, а я осторожно вылезла из-под стола. О чем тут же пожалела.
Профессор Карр была облита моим «снадобьем» с ног до головы, несколько соседних столов и учеников за ними тоже пострадали. Впрочем, никаких серьезных жертв и разрушений я не заметила.
— Ларина, какого демона вы творите? — обычно сдержанная и приветливая преподавательница сорвалась на крик. — Как вы умудрились испортить элементарное снадобье, с которым справляются даже дети в школе? Вы потеряли глаза, мозги и руки где-то по пути в этот класс? Мало того, что всю эту неделю вы без дела просидели абсолютно на всех занятиях, вы решили закончить ее форменным вредительством? Если вы не хотите тут учиться, вы можете просто собрать вещи, уведомить учебную часть и уйти, не надо добиваться отчисления!
Она кричала на меня, а я чувствовала, как становлюсь пунцовой и слезы начинают щипать глаза. Так стыдно мне еще никогда не было. Все смотрели на меня, перешептывались, показывали пальцами и смеялись. Те, на кого попало снадобье, еще и недовольно фыркали, намекая на то, что кому-то придется заплатить за чистку, а то и новую одежду.
У меня перехватило горло от унижения и обиды. Я ведь ничего такого не сделала! Я все делала правильно, точно по рецепту из предложенных ингредиентов. Ну, может быть отмеряла не с точностью до грамма да время засекала не до секунды, но это же мелочи! Едва ли дети умудрялись отслеживать их.
Я очень старалась не расплакаться, но слезы сами потекли по щекам. Кажется, только это остановило поток негодования. Профессор Карр недовольно поджала губы и процедила:
— Вон отсюда. И подумайте хорошенько, хотите ли вы здесь учиться. В том числе и на моем предмете.
Не говоря ни слова, я схватила сумку с вещами и выбежала в коридор. Там я дала волю и слезам, и рыданиям, благо коридоры Орты большую часть времени были довольно пустынными, даже между занятиями.
Меня снова разрывали противоречивые чувства. Отличница, жившая во мне долгие годы, рвалась все исправить и всем доказать, что я могу лучше. Обиженная девочка требовала сейчас же забрать вещи, отправиться домой и больше никогда не переступать порог Орты. Ни о каком празднике я, конечно, уже не думала.
Немного успокоившись и вытерев слезы, я вдруг поняла, что отличница на мгновение победила обиженную девочку. Во мне поднялось жгучее желание сделать так, чтобы профессору Карр стало неловко за свои слова. Правда, вернуться к снадобьям я бы точно не смогла, а идти на поклон к Ноту, который наверняка уже сформировал группу, смысла я не видела. Поэтому я решительным шагом отправилась к аудитории, в которой обитал профессор Норман. Для этого пришлось свериться с весьма удобным путеводителем, который нам выдали. Он был похож на обычную свернутую в несколько раз карту, только сразу показывал место, в котором находишься, а если приложить к нему руку и подумать о человеке или номере аудитории, то он показывал, как добраться к цели. В общем, похоже на многочисленные картографические сервисы в интернете, только в масштабах одного здания.
Решимость не покидала меня до самой аудитории, но эта пятница была решительно не моим днем, потому что стоило мне постучать в дверь и распахнуть ее, как я услышала испуганное восклицание профессора:
— Какого демона?
И в ту же секунду увидела, что какая-то студентка, стоявшая напротив двери и «державшая» подрагивающий темный шар, неловко дернула рукой. Шар вырвался из ее хватки и полетел в меня. Я не успела даже ойкнуть, как мир вокруг потемнел.

Глава 6

Такой несчастной я не чувствовала себя лет с восьми, когда мне запретили заводить домашних животных. Ощущение полного бессилия, непонимания со стороны окружающих и безысходного одиночества не накрывало меня так даже во время переходного возраста. А сейчас к страданиям морального характера добавились еще и физические.
Все тело ныло и чесалось, но чесать его запрещалось: отвратительные язвы, покрывшие кожу, тут же начинали кровоточить. Поэтому мне как ребенку забинтовали руки чем-то настолько мягким, что почесаться я не смогла бы при всем желании.
Меня определили в лазарет Орты. Оказалось, что здесь есть и такое. Видимо, студенты достаточно часто калечили друг друга во время занятий. Как я узнала, когда пришла в себя, я попала под темное заклятие. Оно случайно сорвалось с рук студентки третьего курса из-за того, что я бесцеремонно ввалилась в аудиторию в процессе его формирования. Сообщили мне об этом почти таким же свирепым ором, с каким перед этим выгнала с занятий профессор Карр. Только на этот раз свирепствовал профессор Норман. Я точно так же позорно разрыдалась, потому что ко всем переживаниям этого дня на тот момент мне было еще и больно. Плачущих студенток профессор Норман не выносил, кажется, еще больше, чем профессор Карр. По крайней мере, он заткнулся на полуслове, развернулся и пулей вылетел из лазарета, оставив меня на попечение медсестры. Которая, кстати, тоже не сказала мне ни одного доброго слова.
Такая несправедливость убивала меня. Я же не знала, что в момент, когда у остальных студентов спецкурса в расписании стояла специализация, профессор Темных ритуалов и заклятий занимался с третьим курсом. Если бы знала, не стала бы так врываться. Наверное. Но почему-то никто не хотел посочувствовать мне. Разве что Хильда и Андрей, заглянувшие навестить меня вечером, пытались изобразить симпатию. Получилось это только у Хильды. Андрей так старательно отводил взгляд от уродующих меня язв, что это сводило на нет все его усилия.
Есть я не могла. Меня мутило с момента попадания под заклятие, а единственная попытка пересилить себя закончилась тем, что все проглоченное через пять минут было извергнуто моим желудком обратно. Больше я не пыталась. Медсестра «любезно» объяснила мне, что заклятие, под которое я попала, призвано быстро извести человека.
— И как вы меня будете лечить?
Она пожала плечами.
— Я не лечу темномагические заклятия. Возможно, профессор Норман или ректор Ред что-то смогут сделать.
В общем, медицина в магическом мире производила примерно такое же впечатление, что и в нашем. Никто не спешил мне на помощь, поэтому я подозревала, что вскоре умру. Не к утру, так к вечеру. Не к вечеру, так к понедельнику точно. Вода лезла в меня только по паре глотков раз в два-три часа. И спать я тоже не могла, как я поняла примерно во втором часу ночи. Зато реветь я могла вдоволь: ведь меня оставили совершенно одну.
До тех пор, пока вдруг не хлопнула дверь и я не услышала уверенно приближающиеся ко мне шаги.
— Ларина? Надеюсь, вы не спите?
Я только сильнее натянула на себя одеяло. Получить очередной нагоняй от Нормана мне совершенно не хотелось.
— Если и дальше будете игнорировать мое присутствие, я уйду, а после дополнительных часов под заклятием ваше восстановление займет гораздо больше времени.
Я повернулась к нему лицом. Да-да, зареванным, покрытым зудящими и кровоточащими язвами лицом. Он даже бровью не повел. Стоял надо мной в своей все так же наглухо застегнутой черной преподавательской форме, сцепив руки за спиной. Интересно все-таки, этот высокий твердый воротник не натирает ему кожу?
— Чего вы от меня хотите? — мой голос прозвучал еле слышно. В горле очень сильно пересохло.
— В настоящий момент я хочу, чтобы вы сели и дали мне руку.
Я не стала спорить. Приняв сидячее положение, вытянула руку вперед, как будто предлагала ему взять кровь из вены. Если только он найдет вену.
— Прекрасно.
Он сел на кровать рядом со мной, одной рукой осторожно зафиксировал мое запястье, а второй надел на него браслет из какого-то легкого металла. Когда щелкнула застежка, я почувствовала, как прохладная поверхность браслета приятно успокаивает зудящую кожу под ним. Профессор Норман несколько секунд не шевелился, так и сидел, обхватив руками мое запястье, и что-то едва слышно бормотал, прикрыв глаза. Я молча наблюдала.
— Вот и все, — резюмировал он меньше, чем через минуту, убирая руки. — Носите, пока он не почернеет. Как только это произойдет, он сам расстегнется. Отдадите его мне, я его уничтожу.
Я посмотрела на тонкую узкую полоску стального оттенка без единого признака застежки.
— Что это? — неуверенно поинтересовалась я, внутренне ожидая, что меня сейчас снова сочтут идиоткой. И возможно, наорут.
— Абсорбент. Он будет впитывать в себя проклятие из вашего тела, пока не поглотит его полностью, — неожиданно спокойно объяснил Норман. Если он и счел меня идиоткой в этот момент, то вида не подал. — Самые тяжелые симптомы снимутся к утру. Я имею в виду язвы и тошноту. Но еще несколько месяцев проклятие может прятаться более глубоко. В это время возможны периодические недомогания, быстрая утомляемость и плохой аппетит, но, если будете следить за режимом, это не будет слишком сильно вас терзать. Мне удалось сделать браслет достаточно быстро. Чем дольше проклятию ничего не противостоит, тем сложнее его потом вывести.
— Вот как, — обескураженно пробормотала я. Значит, наорав на меня, он все же отправился заниматься моей проблемой, а не своими делами. — Спасибо.
— Пожалуйста. — Он встал, собираясь уходить. — Постарайтесь уснуть. Во сне браслет работает лучше.
— Хорошо. А он будет работать… ну, в моем мире?
Норман удивленно приподнял бровь.
— Он будет работать хоть на луне, но вам лучше эти выходные провести в постели, а не возвращаться домой. Повидаетесь с родителями на следующей неделе.
Похоже, о моей проблеме с фокусирующим артефактом он не знал.
— Я не хочу повидаться, — возразила я, не глядя на него. Вместо этого я рассматривала на глазах уменьшающиеся и подсыхающие язвы. — Я собираюсь покинуть Орту. Вообще. Нечего мне здесь делать.
— О, вот как? — Он вдруг снова сел на мою кровать и с интересом уставился на меня. — А я отчего-то подумал, что вы собрались просто перейти со Снадобий на мой предмет. И поэтому так уверенно ворвались в мою аудиторию.
— Да, в тот момент план был таким, — признала я. — Но потом я попала под заклятие. На меня опять все наорали. Я снова почувствовала себя круглой дурой, только теперь я еще поняла, насколько опасно быть круглой дурой в таком месте. Я просто вижу, что мне не стоит тратить время. Я ничего не знаю о магическом мире. Ничего здесь не понимаю. И никому нет дела до того, что мне нужна помощь. Я не знаю, почему родители скрывали от меня все это до самого последнего момента, почему не подготовили меня. И мне все равно. Пусть платят штраф, а я уж как-нибудь в обычном мире перебьюсь. Без магии, но зато с электричеством и интернетом. Мне там привычнее. И там у меня есть план. Там я уже чего-то добилась, а тут я снова пустое место.
Не знаю, с чего меня вдруг прорвало. Профессор Норман не был похож на местного психолога, призванного помочь с адаптацией студенток-неудачниц. И на роль подружки он не тянул. Просто так сложилось, наверное: я начала отходить от проклятия, вокруг ночь и тишина, день выдался отвратительный, а он сам задал вопрос, вот и получил ответ сполна.
— Стало быть, во всех ваших несчастьях здесь виноваты неправильные родители, а дополнительную возможность в жизни вы без колебаний готовы отмести только потому, что ради нее придется немного напрячься? А напрягаться вы не хотите, хотите только не быть пустым местом.
— Вы все переворачиваете с ног на голову!
Чего и следовало ожидать. Нечего было с ним откровенничать.
— Да нет, все так и есть. Вы действительно пустое место в этом мире. Вы в этом не виноваты, ваши родители сделали выбор за вас. Причем дважды: сначала, когда покинули магический мир, потом, когда решили вам о нем не рассказывать. Магический мир не знал вас, вы не знали его, но вы такая же его часть, как он — часть вас. Да, чтобы найти свое место тут придется потрудиться. Возможно, даже не очень сильно. Пока вы вообще не приложили ни малейшего усилия для того, чтобы сделать это. Сразу начали огорчаться, жалеть себя и искать виноватых. Если с таким же настроем вы собираетесь реализовывать ваш план в своем мире, вас постигнет неудача. Запомните мои слова.
Я недоверчиво нахмурилась, разрываясь между желанием потребовать оставить меня в покое и испугом. Мне не хотелось потерпеть неудачу в своем мире тоже. Испуг победил.
— Почему?
— Потому что вам постоянно придется искать свое место и доказывать, что вы ему подходите, — спокойно пояснил профессор. — И при первой же неудаче вы заскулите и попытаетесь сбежать снова. Правда, бежать будет уже некуда.
Его слова задели меня. Я сердито скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья.
— И что же, я должна тратить год здесь, просто чтобы научиться находить свое место?
— Если вы так ставите вопрос, то нет, конечно, не должны. Возвращайтесь домой. — Он снова встал, демонстрируя намерение уйти, но все же задержался у моей постели. — Не нужно делать Орте одолжение. Магический мир зовет вас сюда не потому, что вы ему нужны. А потому что он вам нужен. Но если вы чувствуете иначе — уходите. Уходите, но потом не плачьте по чуду, которое так и не случилось в вашей жизни. Ведь вы сами отказались от него.
Он повернулся, чтобы уйти, но я испытала непреодолимое желание его удержать. Мне нужно было закончить этот разговор и разобраться во всем.
— Профессор, постойте!
Он снова обернулся ко мне, не сделав и двух шагов, и вопросительно посмотрел на меня. Я смутилась.
— Объясните, что вы имели в виду.
— Только то, что если вы не пройдете обучение в Орте, вы никогда не сможете раскрыть свой магический потенциал, а он у вас, как у всех рожденных еще в магическом мире, очень велик.
— Вы что-то путаете, — я почему-то активно помотала головой, хотя он не сказал ничего такого. — Я родилась уже в Москве. В нормальном мире. У меня так в свидетельстве о рождении записано!
Он рассмеялся и покачал головой.
— В свидетельстве у нее написано… Вы и правда совсем ничего не понимаете. У всех Покинувших есть необходимые документы, даже у ваших родителей. Но поверьте взрослому умному магу, я чувствую такие вещи. Я только что зачаровывал для вас браслет, а это проблематично сделать, не оценив общий потенциал, ведь проклятие набрасывается и на него тоже. Вы родились в магическом мире, а потом уже вместе с родителями покинули его.
— Да нет же, папа сказал, что я родилась уже позже…
— Я не знаю, почему он так сказал, — профессор Норман пожал плечами. — Но это не может быть правдой.
Я не знала, что ответить. Сама по себе такая неточность в отцовских словах не была чем-то выдающимся. Но на фоне того, что от меня всю жизнь скрывали магический мир и ничего не хотели о нем рассказывать даже после того, как мне пришлось о нем узнать, это настораживало.
Я так погрузилась в собственные мысли, что почти забыла о том, что не одна. Профессор Норман, видимо, так и не дождавшись от меня какой-либо реакции, снова подошел ближе к моей кровати и заговорил сам.
— Госпожа Ларина, поверьте, я понимаю, что вы чувствуете. Я тоже когда-то был вырван из привычного окружения и вынужден учиться жить в новом мире. Никто не жаждал мне помочь. И я тоже был слишком горд и слишком глуп, чтобы обратиться за помощью. Не повторяйте мои ошибки. Просите помощи, когда чувствуете, что вам она нужна. И не принимайте поспешных решений, торопясь захлопнуть для себя дверь, которая только приоткрылась. Возможно, за дверью вы найдете ответы на вопросы, которые пока не можете даже сформулировать.
Я снова удивленно посмотрела на него. Интересно, с чего он вообще решил устроить эту душеспасительную беседу? Неужели только потому, что когда-то и сам был в моем положении?
— А вы тоже из Покинувших?
— Ни в коем случае, — презрительно фыркнул он, давая понять, как на самом деле относится к этому явлению.
— Я, напротив, никогда не бывал по ту сторону Занавеси. У меня все было иначе.
— Вы никогда не были в… обычном мире? — я, честно говоря, удивилась. — Вы же цитировали «Евгения Онегина».
— Вы можете процитировать что-нибудь из Шекспира?
Я пожала плечами.
— Ее глаза на звезды не похожи, нельзя уста кораллами назвать…
— Вы были когда-нибудь в Англии?
— Нет.
— Вот видите, — он улыбнулся. — Цитировать Шекспира вам это не мешает. Спокойной ночи, госпожа Ларина.
Он снова повернулся и пошел к выходу. На этот раз я не стала его останавливать.

Глава 7

— Ты выглядишь гораздо лучше, — бодро сообщила Хильда, плюхнувшись на край кровати. Она внимательно осмотрела мое лицо и добавила: — От язв и следа не осталось.
— Я и чувствую себя лучше, — ради подруги я постаралась изобразить улыбку.
Отчасти это было правдой: мне действительно удалось уснуть после ухода Нормана, а к утру у меня перестало все чесаться, зудеть и болеть. Меня даже перестало тошнить, и я смогла немного позавтракать. Однако в целом я все еще чувствовала себя довольно погано. Прошла всего пара часов с тех пор, как я проснулась. В это время я только лежала и ела, но уже устала так, что даже говорить было тяжело.
Пока я лежала, глядя преимущественно в потолок или по сторонам, в моей голове крутились разные мысли. Все, что сказал мне накануне Норман, все, что до этого подумала я сама. Я вспоминала прошедшую неделю и свою жизнь вне Орты. Я думала о чуде, которое могло случиться в моей жизни, если я останусь, и о том, что с ней станет, если я вернусь. И честно говоря, на текущий момент счет шел не в пользу Орты.
— Но ты все еще выглядишь бледной, — огорченно добавила Хильда. — Как поступишь: доберешься до дома и будешь на выходных отлеживаться там или останешься здесь? Я знаю, что тебе нужен фокусирующий артефакт, но мы можем попросить Андрея заскочить к твоим родителям и напомнить им о нем. Он сказал, что всегда мечтал побывать в Москве, а домой так быстро он все равно не собирался.
— Это очень мило с его стороны, — вежливо заметила я, почувствовав внезапный прилив нежности к новым друзьям, которые заботились обо мне, хотя почти меня не знали. Секунду спустя это чувство сменилось уколом вины и стыда. — Только я все же отправлюсь домой… И, возможно, не вернусь.
Мне не хватило духу смотреть Хильде в глаза, когда я признавалась ей в своих намерениях, но в повисшей тишине я все же бросила на нее быстрый взгляд. На ее лице читались огорчение и понимание.
— Не знаю, как я сама поступила бы на твоем месте, — тихо сказала она. — Возможно, приняла бы такое же решение. Но мне очень жаль. Может быть, ты еще передумаешь? Побудешь дома недельку, оклемаешься и вернешься?
В ее голосе слышалось столько надежды, что уверенное «нет» умерло у меня еще где-то внутри, не добравшись до губ. Я пожала плечами и отвела взгляд в сторону.
— Все может быть. Возможно, я действительно сейчас просто слишком слаба, чтобы думать о новом заходе.
В этот момент появился доктор в сопровождении медсестры. Хильда отошла в сторонку, пока они осматривали меня. Наибольшее внимание пожилого доктора привлек браслет на моем запястье. Он положил на него руку, ненадолго прикрыл глаза, а потом удовлетворенно кивнул.
— Потрясающе. Это работа профессора Нормана?
— Да. Он принес браслет ночью.
— Вот до сих пор удивляюсь, как темные маги умудряются делать подобные вещи, — повернувшись к медсестре, сказал доктор.
Та пожала плечами.
— Так ведь и началось все с темного заклятия. Тут, должно быть, как раз эксперт в темной магии и нужен.
— Не скажите, — доктор покачал головой и снова посмотрел на меня. — Одно дело наложить темное заклятие, для этого как раз и нужна темная сторона. А вот чтобы его снять, нужно хорошо знать темную сторону, но при этом использовать очень много светлой магии. Я бы сказал, что профессор выложился на сто десять процентов. Вам стоит поблагодарить его.
— Я поблагодарила, — заверила я, снова чувствуя угрызения совести. Норман так постарался для меня, а я собиралась пренебречь его советом. — Но я могу сделать это еще раз. Если вы меня выпишите, конечно.
— Не вижу причин этого не сделать, — доктор улыбнулся. — Все равно мы, как медики, уже ничего не можем для вас сделать.
Как будто они что-то сделали до этого!
— Дальше вас будет лечить браслет. Как только он полностью впитает в себя проклятие, он почернеет и раскроется. Настоятельно рекомендую после этого отдать его профессору Норману, а не бросать, где попало. Он будет знать, что с ним сделать.
Я кивнула, уже задумавшись о том, как я это сделаю, если покину Орту. В конце концов я решила, что всегда могу принести браслет в здание на Фурманном и попросить вахтершу передать его.
— Что ж, тогда вы можете идти.
Доктор поднялся со своего места. Я откинула одеяло, а потом вспомнила, что лежу в больничной сорочке.
— А где моя одежда?
Медсестра в который раз равнодушно пожала плечами.
— Я ее сожгла. Она ведь тоже была поражена проклятием. В таких случаях положено одежду уничтожать. Та же участь постигла вашу сумку и все ее содержимое.
Мне захотелось вцепиться ей в волосы. Мои любимые джинсы! И джемпер этот я очень любила. Я уже не говорю про сумку: с собой у меня была всего одна. Я судорожно пыталась вспомнить, какие милые сердцу мелочи могли в ней лежать. Как минимум с ней погиб один учебник: по магическому домоводству, которое стояло у нас после занятия по специальности. Кажется, придется разбираться с библиотекой. Я мысленно застонала. Только этого мне сейчас не хватало.
— Я могу сбегать в нашу комнату и принести тебе что-нибудь, — предложила Хильда, неверно истолковав выражение моего лица.
— Я сейчас дам вам халат, — отмахнулась медсестра. — Так дойдете.
Судя по улыбке доктора, на моем лице отразилось все, что я подумала по этому поводу. Он вежливо попрощался и пожелал мне всего самого наилучшего. Получив от медсестры халат, я решительно напялила его и тапочки, которые прилагались к ночной сорочке, и взяла Хильду под руку. Когда мы вышли из лазарета, я постаралась напустить на себя независимый вид, хотя мне было неловко идти по учебному зданию и через внутренний двор в ночной рубашке и халате. По общежитию ходили еще и не так. Оставалось надеяться, что в честь субботы народу по пути нам встретится мало.
Однако надежде этой не суждено было сбыться. Наш путь пролегал через главный холл, в котором находились порталы, и в этом холле толпился весь наш спецкурс. Прежде чем я успела задаться вопросом, почему все тусуются в холле вместо того, чтобы отправиться через порталы домой, я заметила и несколько студентов основного курса, которые с любопытством наблюдали за моими однокурсниками со стороны.
— А что происходит? — спросила я у Хильды. Она ведь всегда все знала.
Но не в этот раз.
— Без понятия, — она тоже с недоумением оглянулась по сторонам.
В этот момент к нам подошел Андрей. Он был не на шутку взволнован, но не испуган. Это радовало.
— Порталы не работают, — сообщил он. — Ни один. Никто не может вернуться в наш мир. Накрылись домашние выходные. Хорошо, что я никуда и не собирался.
Я оторопело посмотрела на него. Как это — порталы не работают? Как же я выберусь отсюда?
Волнение в холле нарастало и голоса, обсуждающие происшествие, становились все громче. По большой мраморной лестнице спустился ректор Ред. За ним следовали профессора Карр и Нот, а навстречу им из северного коридора уже шли профессора Дангл и Норман. Последний скользнул по мне безразличным взглядом, даже на секунду не задержавшись, как будто не заметил или не узнал. Зато профессор Нот улыбнулся и ободряюще подмигнул мне.
После короткого и очень тихого «педсовета», ректор повысил голос, обращаясь к студентам. Посторонние голоса и обсуждения моментально смолкли.
— Господа студенты, прошу соблюдать спокойствие. Произошла какая-то лажа, но мы уже разбираемся с ней и скоро, я уверен, разберемся. На данный момент с уверенностью можно сказать только одно: порталы, соединяющие нас с миром людей, не работают. Поэтому прошу вас всех разойтись по своим комнатам, а через час собраться в большой лекционной аудитории. Это на третьем этаже в южном крыле. Не промахнетесь: на дверях висит огромная уродливая табличка с названием. Повторяю, волноваться не о чем. По крайней мере, пока. Так что спокойно расходитесь. Через час мы расскажем вам все подробности, какими бы неудобными они ни были. Даю вам слово. А мое слово, скажу я вам, не фунт изюма.

* * *

За тот час, который ректор взял себе, чтобы разобраться в ситуации, я в сопровождении Хильды успела добраться до комнаты, потом принять душ и переодеться. Поначалу мне казалось, что этот простой набор действий оставит меня без сил, но после двадцати минут, проведенных под упругими струями воды, мне стало заметно лучше. Как будто вместе с водой из рассекателя на меня изливалась чистая энергия.
Спокойно ждать в нашей комнате я не могла, поэтому в большую лекционную аудиторию мы отправились задолго до назначенного срока. И не прогадали: еще за четверть часа до начала собрания по-настоящему огромная аудитория, которая вполне могла вместить в себя всех студентов университета вместе с их родителями, уже была частично заполнена. На первых трех рядах свободных мест мы не нашли, поэтому сели на четвертый. Народ продолжал прибывать.
Преподаватели опоздали еще на четверть часа, поэтому, когда они появились, я уже едва могла усидеть на месте от волнения. Мне совершенно не улыбалось застрять в Орте на несколько дней. Я боялась и того, что внезапно передумаю покидать университет, и того, что новая неделя без фокусирующего артефакта окончательно уничтожит мою самооценку.
Ректор Ред выглядел изумленным и слегка взбудораженным, но не озабоченным, что вселяло надежду. Однако следовавшие за ним профессора Нот и Дангл так хмурились, что надежда эта тут же начинала конвульсивно дергаться в предсмертных судорогах. Замыкал процессию профессор Норман, который оставался совершенно спокоен и даже как-то отстранен. Словно проблема с порталами его не волновала ни капельки. Наверное, так оно и было: если он никогда не переходил на другую сторону Занавеси, то состояние порталов, туда отправляющих, едва ли могло его трогать.
Ректор дал знак всем успокоиться и замолчать. Когда в аудитории воцарилась полная тишина, он сообщил:
— Господа студенты, у нас для вас несколько новостей, как хороших, так и плохих. Первая хорошая новость состоит в том, что мы выяснили причину, по которой не работают порталы. Вместе с ней идет плохая новость: исправить это мы не можем, поэтому в ближайшее время порталы не включатся.
В аудитории моментально поднялся шум голосов: студентам срочно требовалось обсудить это сообщение. У меня же сердце оборвалось, а потом застучало где-то в горле. Я в ловушке и мне отсюда не выбраться!
Ректор дождался, пока волна приглушенных голосов стихнет и продолжил:
— Я считаю, что вы имеете право знать: кто-то отключил порталы сознательно. Злонамеренно, — он обвел аудиторию выразительным взглядом. — И хочу заметить, что это преступление. И пользуясь случаем, интересуюсь: никто из вас случайно не забирался в комнату управления магическими системами Орты и не похищал оттуда три Шара Аргора? Это такие светящиеся артефакты, круглые, размером с крупный апельсин. Нет? А то, знаете, именно они фокусируют магический поток так, чтобы работали порталы. Если вы скажете об этом сейчас, я клянусь, что не вызову легионеров и не расскажу им об этом. Все мы сочтем это просто шуткой.
В аудитории снова послышалось шуршание и шепотки, все оборачивались в надежде увидеть того, кто встанет и признается в преступлении. Однако никто не признался.
— Что ж, — ректор понимающе кивнул. — Я так и думал. Тогда еще одна новость: поскольку похищены все три Шара Аргора, выведены из строя все порталы Орты. Да, и те, что соединяют ее со столицей нашего мира и другими крупными городами. Так что в стенах Орты заперт не только спецкурс, а мы все. Как вы знаете, на транспорте или пешком отсюда можно быстро добраться только до небольшой деревни, рядом с которой построена Орта. Так что в ближайшее время никто не сможет попасть домой.
Снова поднялся шум, на этот раз такой силы, что ректору пришлось надолго замолчать. Вот теперь студенты были по-настоящему взволнованы. Пока дело касалось только спецкурса, остальные испытывали скорее любопытство. Теперь же выяснилось, что они в такой же ловушке, как и мы. Ну, почти, поскольку в крайнем случае они могли добраться до дома пешком. Или на лошади. Или на чем тут у них передвигаются? Мы же оказались отрезаны от нашего мира полностью.
— Да замолчите вы уже! — не выдержал профессор Нот, когда шум не стих ни через две минуты, ни через пять.
— Это еще не все!
— Спасибо, Вилл, — поблагодарил его ректор во вновь воцарившейся тишине. — Да, еще одно уточнение, которое в целом вам должно быть очевидно по всему ранее мною сказанному. Никто из столицы и других городов не сможет оперативно добраться до нас. Я вынужден сообщить легионерам о том, что произошло, но без портала они попадут сюда только через несколько дней. Отсутствие порталов также нарушает снабжение Орты продуктами питания, но не бойтесь! У нас хорошие запасы, а многое поставляется к нам из деревни. Вот со свежими фруктами и разными деликатесами теперь какое-то время будет напряженка. Но с голоду мы не умрем. Просто наше питание станет более простым и здоровым. Некоторым из нас это, возможно, пойдет даже на пользу.
По аудитории прокатился гул недовольства, но быстро смолк. Ректор и профессора не расходились, а это означало, что новости не закончились.
— И последнее. Приветственный вечер сегодня состоится, как и положено. Я предлагаю всем за оставшиеся часы подготовиться к нему, а потом как следует повеселиться. Ничего страшного не произошло. Мы будем искать свою пропажу и рано или поздно найдем Шары и восстановим работу порталов. В самых крайних и чрезвычайно важных случаях мы сможем открыть небольшой исходящий портал с помощью профессора Нормана, — ректор кивнул в сторону по-прежнему безразличного к происходящему преподавателя. — Однако, как вы понимаете, открыть этот портал он сможет только с помощью темной магии, за что потом нам всем придется объясняться с легионерами. Так что если речь не идет о жизни и смерти, прошу профессора Нормана не беспокоить. На этом все. Все свободны.
Все начали подниматься со своих мест, возбужденно обсуждая ситуацию уже в полный голос, поэтому в аудитории поднялся невообразимый шум. Я не обращала на него внимания, только старалась не потерять из вида профессора Нормана. В глубине души у меня затеплилась надежда, что я все-таки смогу убраться из Орты. В конце концов, для меня это в некотором роде и был вопрос жизни и смерти.
Я так резво подскочила с места и поскакала к выходу, что Хильда едва успела окликнуть меня. Я не ответила, поскольку боялась упустить преподавателя. Он так размашисто зашагал прочь, словно боялся, что за ним сейчас кинутся все студенты, умоляя отправить их домой. К счастью, никому, кроме меня, такая идея в голову не пришла.
Я догнала его только в коридоре. И то только потому, что он наконец отреагировал на мои оклики и просьбы остановиться. Выглядел он при этом очень недовольно.
— Госпожа Ларина, я знаю, что вам нужно, — он не дал мне сказать ни слова, когда я его догнала. — И мой ответ: нет. Я не стану призывать темную сторону силы, чтобы открыть вам портал. Сбежать из Орты вы сможете и тогда, когда артефакты найдутся.
— Но, профессор Норман, мне очень надо попасть домой, — я решила зайти с другой стороны. — Может быть, это и не вопрос жизни и смерти, но это вопрос возможности моего дальнейшего обучения. Понимаете, у меня же нет базового фокусирующего артефакта. А без него я так и не смогу начать обучение.
Он окинул меня все тем же изучающим взглядом.
— Родители не дали вам артефакт, отправляя сюда? — спокойно уточнил он через несколько секунд молчания.
— Не дали.
— Что ж, очень странно с их стороны, — Норман пожал плечами, — но я все равно не могу вам помочь. Это недостаточная причина для открытия темного портала. Мне очень жаль.
Он повернулся и пошел прочь, а я едва удержалась, чтобы не застонать. Почему же все через… одно место? Как будто меня кто-то сглазил.

Глава 8

В гостиной на этаже, где размещались студенты спецкурса, царила непривычная тишина, хотя больше половины наших рассредоточились по диванчикам и креслам. Просто все в основном молчали.
Я тоже сидела в большом кресле, скрестив руки и ноги и наверняка надувшись как индюк, как всегда говорила моя мама. Я хотела домой. Я так отчаянно хотела домой, что даже предстоящий праздник меня не радовал.
— Эй, ну чего ты раскисла? — Андрей уместился в кресле рядом со мной и обнял за плечи. — Это же все-таки не тюрьма строгого режима. И если ты все равно не жаждешь окончить спецкурс, ты вполне можешь просто забить на занятия и валять дурака до тех пор, пока они не найдут эти шарики и не включат порталы обратно.
Я вздохнула и отвернулась. В том-то и состояла моя проблема, что я не могла этого сделать. Я себя поедом съем еще до конца первой пары в понедельник. Я могла бросить все это только резко и сразу, покинув стены Орты и занявшись другими делами. Валять дурака неопределенное количество времени был не мой вариант.
— Андрей прав, — поддержала Хильда, накручивая на палец розовый локон. Она забралась на свое кресло с ногами и сидела, сложив их по-турецки. — Возможно, ты вообще зря греешься. Эти штуки могут найти хоть завтра. И ты все равно сможешь отправиться домой. А сегодня можно с чистой совестью повеселиться. Выглядишь ты уже вполне окрепшей для этого.
Я рассеяно погладила браслет на левом запястье. Тот уже начал менять цвет, но до полностью черного ему было еще далеко. Зато мое самочувствие улучшалось не по дням, а по часам. Подумав об этом, вспомнила, что хотела еще раз поблагодарить Нормана. И тут же решила, что он обойдется. Ведь с отправкой домой он мне не помог. В глубине души я понимала, что подобные мысли — чистой воды ребячество.
— А что ты планируешь надеть? — поинтересовался тем временем Андрей у Хильды.
Я настолько не ожидала от парня подобный вопрос, что на время забыла о своей трагедии. Хильда же невозмутимо пожала плечами.
— Знать бы, что туда принято надевать. Родители говорили, что в их времена приветственный вечер походил на мой выпускной бал в школе. То есть все наряжались в вечерние платья, делали сложные прически. Молодые люди надевали официальные костюмы. Но это было так давно. Все могло измениться.
— У меня в любом случае нет вечернего платья, — проворчала я. — Так что это без вариантов.
— Я не уверена, что у меня в принципе есть платье, — хмыкнула Хильда. — Не мой стиль.
— Платья давно не обязательны, — раздался над нашими головами незнакомый голос.
Зато его обладательницу мы уже в некотором смысле знали. Очень красивая, со смуглой кожей и длинными темно-каштановыми волосами, которые лежали аккуратными локонами, она сейчас выглядела не такой спесивой и заносчивой, как тогда в коридоре. За ее спиной стояли еще две девушки. Одна была с ней и тогда, а вот другую мы видели в первый раз. Обе как на подбор оказались ухоженными красавицами. Только одна была светлокожей блондинкой, а вторая — такой же рыжей, как и я. Интересно, они в одну компанию по цвету волос собрались? Чтобы были все варианты. Нам с Хильдой тогда срочно нужна шатенка.
— Что вам тут нужно? — очень невежливо поинтересовалась Хильда, с подозрением косясь на тарелку печенья в руках Корды.
— Мы хотели извиниться, — она неловко пожала плечами. — Вот, это вам. В смысле, вам всем. — Поставив тарелку с печеньем на столик, она широким жестом обвела гостиную. — Нам очень стыдно за наше поведение тогда в коридоре. Не стоило поддерживать Кролла и остальных.
— С чего это вдруг вы раскаялись? — Хильда смотрела на них с подозрением и недружелюбно.
— Нас пристыдили, — не стала увиливать Корда. — Наш куратор. Сказал, вам и так сейчас несладко. Из-за порталов и того, что вы наверняка все чувствуете себя в западне. Так что мы хотели дать вам знать: мы не собираемся больше так себя вести. А это… примирительное подношение. У нас так принято.
— А кто ваш куратор? — поинтересовалась я. Корда выглядела вполне искренней. Да и тогда в коридоре бычили в основном парни, девушки лишь молчаливо их поддерживали. Так что лично я их уже простила. За шоколадное-то печенье.
— Профессор Норман, конечно, — она пожала плечами, как будто это само собой разумелось. — Он курирует нас с первого года.
— Что ж, можете передать ему, что мы ваши извинения приняли, — я потянулась за печеньем. Еще бы где-то раздобыть чашку кофе. Почему-то в столовой Орты его не предлагали. Только чай и какао.
Хильда недовольно нахмурилась, наблюдая за моими действиями, а потом тихо процедила:
— Говори за себя.
— А что ты там про платья говорила? — поинтересовался Андрей.
— Только то, что на эти вечера давно никто не ходит в вечерних платьях, — охотно поделилась Корда. — Времена уже не те. Я думаю, наша манера одеваться на вечеринки не так уж сильно отличается от той, что принята в вашем мире. Можно прийти практически в чем угодно. Конечно, не в спортивном костюме, — она закатила глаза. — Мы наряжаемся, но во что-то такое, в чем будет удобно танцевать и веселиться.
— Отлично, такое у меня найдется, я думаю, — кивнула я, вопросительно посматривая на Хильду. Та по- прежнему излучала враждебность и недоверие.
— Круто. Тогда увидимся на празднике. Пока!
Все трое помахали нам ручкой. Настолько синхронно, что это выглядело неестественно. А потом удалились. Мы снова остались в тесном кругу студентов спецкурса. Многие, кто сидел рядом и слышал наш разговор, с интересом поглядывали на печенье. Андрей тоже потянулся за одним.
— Я бы на вашем месте его не ела, — хмуро заметила Хильда.
— Почему? — удивилась я.
— Словосочетание «троянский конь» тебе ни о чем не говорит?
— Да брось, — отмахнулся Андрей, в один укус заглатывая половину довольно большой печеньки. — Они вкусные. И едва ли отравлены. У нас тут практически карантин, а потому убийцу слишком быстро поймают. Никто не решится.
— Ага, зато слабительное подмешать могли.
— Откуда столько недоверия? — я недоуменно смотрела на подругу. — По-моему они выглядели вполне искренне.
— Как знаете, — Хильда оскорбленно дернула плечом.
А Андрей тем временем передал тарелку соседнему столику, предлагая всем угощаться. После чего вопросительно посмотрел на меня.
— А мне кажется, там было что-то бодрящее. Наша Несмеяна повеселела и мысленно уже прикидывает, что наденет на вечеринку.
Я закатила глаза почти так же виртуозно, как и Корда Чест. Но настроение после небольшой дозы шоколада в печенье действительно стало лучше. Я теперь была готова повеселиться вечером, а потом уже решать, что делать дальше. Хильда права: пропавшие артефакты могут найти очень оперативно, а у меня будет шикарная отмазка, почему я учебу бросила, а на приветственный вечер сходила.
— Пожалуй, немного веселья мне действительно не повредит.
— Ну хоть что-то хорошее эти гарпии сделали, — фыркнула Хильда, пытаясь сдержать улыбку. — Но попомните мое слово: они сто процентов что-то задумали.

* * *

Процесс приведения себя любимой в порядок всегда оказывал на меня почти магическое действие. Каким бы отвратительным ни было настроение, какие бы ужасы и «трагедии» ни происходили в жизни, стоило начать примерять вещи и накладывать макияж, как мир вокруг меня менялся, наполняясь красками. С ним менялась и я. А в хорошей компании эффект усиливался многократно.
Когда от шоколадного печенья меня не начало тошнить или скручивать пополам, Хильда тоже оживилась. Похоже, она ничего не имела против того, чтобы ошибиться, если это означало, что все будут живы и здоровы. Эта девушка с каждым днем нравилась мне все больше и больше. Конечно, Ингу она заменить не могла, с той мы слишком долго дружили. Но я была действительно рада, что именно с ней мы столкнулись у дверей учебной части.
Хильда помогла мне уложить волосы, превратив буйные кудряшки в роскошные волны. Часть волос она подняла и сплела в тугую косу, чтобы они не лезли мне в лицо, а остальные оставила лежать свободно. Я помогла ей собрать два игривых высоких хвоста по бокам. Несколько разноцветных прядей мы вытащили, чтобы создать впечатление «художественного беспорядка».
Я предпочитала ходить на вечеринки в облегающих джинсах, а вот моя новая подруга выбрала очень короткую юбку. Обычно такие казались мне вульгарными, но Хильда была счастливой обладательницей самых идеальных ног на свете. Такие не грех продемонстрировать. Топ очень нежного розового цвета с рукавами «три четверти» тоже был довольно коротким и заканчивался чуть выше пупка, открывая плоский подтянутый живот без грамма лишнего жира. Мне оставалось только завидовать и мысленно обещать себе в будущем уделять больше внимания физкультуре. Я не страдала лишним весом, но такой идеальной подтянутой спортивной фигурой похвастать не могла.
— У легионеров очень высокие требования к физической подготовке, — пояснила Хильда в ответ на мой комплимент. — А у меня телосложение от природы хрупкое. Приходится много тренироваться, чтобы на костях росли хоть какие-то мышцы. Жир в таких условиях просто не выживает.
Это многое объясняло. Я в силовые структуры никогда не метила и пресс качать ленилась, поэтому живот предпочитала не открывать. Зато руки — сколько угодно. Да и глубоким декольте никогда не пренебрегала. Поэтому мой топ был длинным, без рукавов и со смелым вырезом.
Макияжем мы обе предпочли не злоупотреблять. Наш возраст позволял ограничиться блеском для губ и тушью для ресниц, но в честь праздника мы добавили на глаза тени.
В итоге на все сборы у нас ушло около часа, и Андрей успел заскучать в общей гостиной. Хорошо парням: волосы расчесал, рубашку свежую надел — и готов.
— Вы обе потрясающе выглядите, — слегка покраснев, похвалил он, но я заметила, что смотрел он больше на Хильду, чем на меня.
Меня это не обижало. В конце концов, они были ровесниками, а я никогда не интересовалась мальчиками младше меня.
Мы взяли Андрея под руки с обеих сторон и вместе с еще одной небольшой компанией сокурсников отправились к бальному залу, где должен был проходить вечер. Судя по непринужденному смеху и легким разговорам, подготовка к вечеринке всем подняла настроение. Об отключившихся порталах никто и не вспоминал.
Наше хорошее настроение продлилось ровно до того момента, как мы прошли через большие, украшенные золотом двери в просторный бальный зал. Сразу стало понятно, что Хильда все же не ошиблась: «примирительный» жест Корды Чест оказался уловкой.
Нет, строго говоря, они действительно не были одеты в вечерние платья. Такие, кажется, называют скорее коктейльными. Однако сложные прически и вечерний макияж присутствовали. Да и в целом мы выглядели как компания девчонок и парней с окраины, случайно заруливших вместо дискотеки на светский раут. Нас тут же одарили насмешливыми взглядами, а некоторые принялись перешептываться. Достаточно громко, чтобы я услышала обрывок фразы про «этих варваров из-за Занавеси».
Несколько наших однокурсников уже смущенно жались у стеночки, почти забившись в самый темный угол зала. Мы инстинктивно поторопились присоединиться к ним. Чем больше компания, тем не так страшно позориться. Правда, у меня щеки уже все равно загорелись, я физически ощущала, как становлюсь пунцовой. Мне всегда казалось это ужасным: оказаться на мероприятии или одетой недостаточно хорошо, или слишком хорошо. В таких случаях всегда чувствуешь себя неловко, потому что большинство пялится на тебя так, словно у тебя выросла вторая голова.
Я случайно встретилась взглядом с Кордой, которая дефилировала в компании своих подружек в бордовом кружевном платье, поблескивая небольшими бриллиантами в ушах. Она откровенно злорадствовала, уже не пытаясь выглядеть милой и «раскаявшейся».
Я уже подумывала о том, чтобы позорно сбежать отсюда, когда ректор Ред появился в зале и вышел в его центр. Все студенты и преподаватели встали по кругу, только наш спецкурс продолжал жаться в угол.
Ректор, как обычно, толкнул пламенную речь, используя довольно своеобразную для человека его возраста лексику. Он приветствовал в стенах Орты первокурсников и нас, учеников спецкурса, сделав акцент на том, что этот вечер в первую очередь для нас. А потом сделал знак и заиграла музыка, которая оказалась гораздо спокойнее, чем музыка в земных ночных клубах. Она тоже больше подходила светским раутам, какими я их себе представляла. Одно хорошо: свет после этого притушили, и наш неподобающий внешний вид стал не так заметен.
— Я, наверное, пойду в комнату, — сказала я Хильде. — Что-то мне не нравится этот праздник.
— Почему это? — тут же возмутилась подруга.
— Да я и танцевать так не умею.
Мы обе посмотрели на пары, которые кружились под музыку в танцах с замысловатой, на мой взгляд, хореографией. Хоть когда-то в глубоком детстве я и занималась бальными танцами, сейчас умела танцевать только два: вальс, который пришлось вспомнить для выступления на выпускном, и «стоим рядом и топчемся под медляк».
— Никуда ты не пойдешь, — Хильда взяла меня за руку и потащила к столу с закусками и напитками. — Мы пришли сюда повеселиться, поэтому постараемся повеселиться. Не будут же они всю дорогу крутить эту унылость. Найдем под что потанцевать.
Ее боевой настрой зарядил всех, кто стоял рядом. Сокурсники потянулись к столам вместе с нами, многие уже начали пританцовывать под незнакомые и слишком медленные мелодии. Я в который раз мысленно восхитилась Хильдой: такая маленькая, хрупкая, еще совсем юная, а уже такая целеустремленная и боевая. Почему я не такая? Я тоже считала себя целеустремленной, но в отличие от новой подруги, я никогда не ставила себе сложных целей. У меня был жизненный план, но в нем никогда не значилось вершин, покорять которые пришлось бы потом и кровью. А от всех трудностей я стремилась уклониться, чтобы не потерпеть поражение. Наверное, прав был профессор Норман, когда предсказывал, что в своем мире с таким подходом я тоже никогда ничего не добьюсь.
Стоило подумать о преподавателе, как он неожиданно оказался рядом со мной, а вот Андрей с Хильдой куда-то пропали. Я даже не заметила, как это произошло, отвлекшись на бокал белого вина. От которого моментально закружилась голова.
— Я рад видеть, что вам становится все лучше, госпожа Ларина.
От неожиданности я едва не поперхнулась вином. Каждый раз, когда он называл меня «госпожой Лариной», я внутренне дергалась. Да и не ожидала я, что он решит со мной заговорить: я ведь даже у него не училась!
— Да, спасибо вам за это, — все-таки выдавила я, с трудом проглотив вино. — Доктор сказал, вы сделали очень хороший браслет. Кажется, он был удивлен.
— Я порой умею удивлять, — с серьезным видом кивнул Норман, тоже выбирая себе бокал вина. Только он предпочел красное. — Вы не сердитесь на меня за то, что я отказался помогать вам с порталом?
— А для вас это важно? — брякнула я, хотя собиралась выдать только вежливое: «Нет, нисколько».
Я с подозрением посмотрела на свой бокал. Не могу сказать, что я очень устойчива к алкоголю, но от пары глотков вина у меня обычно не начинает кружиться голова и не развязывается язык.
Норман тем временем пожал плечами.
— Вы из Покинувших и пока едва ли способны понять, почему я посчитал вашу причину недостаточно веской для открытия темного портала. Я не люблю недомолвок.
— Я не сержусь, — со вздохом заверила я его. — Просто очень хотела бы сейчас оказаться как можно дальше отсюда.
— Вам не нравится праздник? — он весьма натурально удивился.
— Я ему не соответствую, — мои губы скривились в горькой усмешке, — ни внешне, ни внутренне. Студенты основного курса нам не рады, это слепому видно. И, знаете, это очень мешает веселью. Когда выглядишь не так и не знаешь, как себя вести.
Я снова недовольно посмотрела на свой бокал. Что с вином в этом мире? Почему меня опять потянуло в компании Нормана на откровенность?
— Госпожа Ларина, учитесь держать удар, — посоветовал он. Его голос умудрялся одновременно звучать строго и доброжелательно. Мне внезапно пришла в голову мысль, что он у Нормана очень приятный. — Если такая ерунда выбивает вас из колеи, вам придется в жизни очень нелегко. Вы постоянно будете сталкиваться с людьми, которые будут считать, что вы недостаточно хороши. Не позволяйте другим определять себя. Не давайте другим решать, правильно ли вы одеты и правильно ли вы поступаете. Если вам кажется, что вы не понимаете правила игры, меняйте игру, пусть другие играют по вашим правилам. Это ваш праздник. И если это имеет значение, — неожиданно улыбнувшись и окинув меня взглядом с головы до пят, закончил он, — по-моему, вы чудесно выглядите.
— Серьезно? — я недоверчиво посмотрела на него. Это что, был комплимент?
— С моей стороны было бы глупо и не смешно так шутить. Посмотрите на своих друзей, — он кивнул в сторону танцплощадки, где несколько студентов спецкурса, в том числе Хильда и Андрей, пытались танцевать, придумывая собственные движения. Они топтались с краю, но все же уже не жались по углам. — Кто мешает вам последовать их примеру?
Я залпом прикончила бокал вина и почти физически ощутила, как в голове что-то кликнуло. В одно мгновение у меня созрел гениальный план. Профессор Норман, кажется, еще что-то говорил, но я с громким стуком поставила бокал на стол, чувствуя прилив храбрости и решительности, и велела:
— Никуда не уходите.
И чуть ли ни бегом кинулась к дверям бальной залы, чувствуя, как он провожает меня удивленным взглядом.

* * *

Я очень торопилась, боясь в последний момент передумать, поэтому внутренний двор, сейчас абсолютно пустой и очень тихий, пересекала бегом, невзирая на высокие каблуки.
В здании общежития тоже царили тишина, пустота и темнота, что на короткое мгновение заставило меня задохнуться от внезапно накатившего страха. Пришлось напомнить себе, что когда вокруг никого нет, то и бояться некого. На нашем этаже в общей гостиной четыре человека сидели за столиком и играли… в карты. Похоже, кому-то все-таки не хватило смелости остаться в бальном зале.
— Эй, чего вы тут сидите? — возмутилась я, тяжело дыша после короткой пробежки. — А ну собирайтесь. Там сейчас станет гораздо веселее. Обещаю.
Они молча переглянулись, а я поторопилась к своей комнате. Я не помнила, куда положила маленький плеер, под завязку забитый любимой музыкой, поэтому пришлось перерыть весь стол, частично выкинув его содержимое на кровать. К счастью, аккумулятора у него хватало надолго, а на неделе я его почти не слушала.
Слова Нормана о том, что можно изменить правила игры, навели меня на мысль поменять музыку. В конце концов, если это праздник в том числе и для спецкурса, то на нем должно быть место и для нашей культуры.
Сокурсники, заинтригованные обещанием, бросили карты и последовали за мной. Однако, только вернувшись в бальный зал, я поняла, что вообще не понимаю, откуда тут берется музыка. Ни оркестра, ни музыкальной установки и диджейского пульта тут не было. И куда можно подключить мой плеер, я не представляла. Однако сокурсники смотрели на меня с интересом и надеждой, поэтому я не имела права просто опустить руки и сдаться.
Я пошарила взглядом по толпе и нашла группу преподавателей, стоявших в сторонке кружочком и о чем-то беседовавших. Среди них были ректор, профессора Норман, Карр, Нот и Дангл, а потому я решительно направилась в их сторону. Определенно в этот вечер вино подействовало на меня сильнее обычного. Возможно, из-за того, что мой организм все еще был ослаблен проклятием.
— Прошу прощения, вы не могли бы мне помочь? — я беспардонно прервала их беседу, кажется, перебив ректора на полуслове.
— В чем дело, госпожа Ларина? — строго и неприветливо поинтересовалась профессор Карр, в то время как профессор Норман окинул меня заинтригованным взглядом, стараясь сдержать улыбку. А профессор Нот и не старался ее сдерживать.
— У вас тут отличный вечер, — издалека начала я, волнуясь, но при этом легко подбирая слова. Они сами прыгали на язык. — Музыка, шары разноцветные, напитки, закуски — вот это все просто супер. Большое спасибо за такой праздник.
— Рад, что вам нравится, — насмешливо ответил ректор Ред, скрещивая руки на груди и выжидающе глядя на меня. — Но в чем именно мы можем вам помочь?
— Помогите мне сделать этот вечер еще немного лучше, — я постаралась изобразить лучезарную улыбку. — У вас отличная музыка и танцы эти… — я бросила взгляд на пары, которые продолжали кружиться на танцплощадке. — Очень… художественные. Но мне кажется, что было бы справедливо, если бы музыка и танцы, принятые у вас, чередовались с тем, к чему привыкли мы в своем мире.
— Госпожа Ларина… — строго и недовольно начала профессор Карр, но профессор Нот ее перебил:
— Я считаю, это очень разумное предложение. К сожалению, мы никогда так не делали, поэтому у нас просто нет вашей музыки.
— У меня есть, — я продемонстрировала им кулак с зажатым в нем плеером. — Только я не знаю, как у вас тут все работает. Наверняка же есть возможность вытащить нашу музыку отсюда и как-то включить?
Они оторопело смотрели на меня, я на них — с надеждой. Краем глаза я заметила, что уже почти все студенты спецкурса наблюдают за нашим разговором. Пару секунд спустя профессор Норман сделал шаг вперед и протянул мне руку.
— Давайте сюда вашу… коробочку.
— О, это будет интересно, — ректор Ред обрадованно потер ладони, а потом взмахнул руками — и музыка на полуслове прервалась.
Студенты основного курса обескураженно застыли на месте, непонимающе оглядываясь. В повисшей тишине ректор громко объявил:
— Господа студенты! Нас с вами сейчас ждет необычная и непредвиденная, но весьма любопытная часть вечера. Нас справедливо упрекнули в том, что, приветствуя сегодня в том числе и спецкурс, мы не позаботились об их веселье и комфорте. К счастью, среди студентов этого года есть достаточно инициативные личности, — при этом он сделал жест в мою сторону, после чего все взгляды обратились на меня, — готовые исправить эту нашу оплошность. Профессор Норман?
Тот как раз закончил водить рукой над моим плеером, сжал ладонь в кулак, а потом сделал движение, как будто бросил что-то в потолок.
С потолка мгновенно раздалась музыка с моего плеера. Случайно выпавшая композиция заставила меня рассмеяться: «Gangnam Style» мог стать серьезным испытанием для тех, кто привык к музыке этого мира. Студенты основного курса тут же начали кривиться, переглядываться с выражением ужаса и недоумения на лице, некоторые даже затыкали уши, постепенно освобождая танцплощадку. Вскоре она совсем опустела.
Зато в нашем мире эту композицию знали все, учитывая, с каким размахом она прогремела на весь мир всего несколько лет назад. Характерный танец знали многие. Хотя бы в теории. Первыми в центр танцплощадки, уловив ритм, поскакали, разумеется, Хильда с Андреем, а уже потом потянулись остальные. Может быть, земные конвульсивные дрыганья, скачки на полусогнутых ногах и призывные движения бедрами и выглядели не так красиво со стороны, где-то даже вызывающе, но зато все студенты спецкурса наконец почувствовали себя в своей тарелке. Я улыбнулась и уже собиралась присоединиться к друзьям, когда почувствовала прикосновение к плечу.
— Научишь меня этому танцу? — поинтересовался профессор Нот, глядя не столько на меня, сколько на отрывающуюся толпу перед нами. — Я не могу уловить закономерность.
— Никто не может, — я махнула рукой, хотя как минимум Хильда двигалась очень уверенно и, наверняка, абсолютно правильно, — так что просто делайте, как получается.
Я все еще пребывала в состоянии «море по колено», поэтому схватила его за руку и потащила к танцующим, на ходу демонстрируя, как это работает.
— Только с этим жутким высоким воротником вам едва ли будет удобно, — крикнула я ему на ухо, когда профессор попытался повторить за мной несколько движений.
— Ничего, я привык, — ответил он, но мелкие пуговицы расстегивать все же начал. Еще бы, этот жуткий сюртук наверняка ужасно сковывал движения.
У профессора Нота неплохо получалось. Двигался он, конечно, немного скованно, пытаясь повторять за мной, а я сама от смеха все время путала движения, но в целом это выглядело вполне достойно. Хоть и смешно до колик.
«Gangnam Style» сменился другой композицией, менее популярной, но такой же танцевальной. Всем уже было наплевать: народ завелся и уступать танцпол не собирался. Через пару композиций, глядя на Нота, к нам начали присоединяться некоторые студенты основного курса. Я же никак не могла перестать смеяться.
Вскоре я почувствовала, что выбиваюсь из сил и умираю от жажды. В этот момент темп резко сменился и зазвучала очень романтичная песня, которую я обожала всем сердцем и обычно слушала несколько раз подряд. Спецкурс тут же сориентировался и разбился на пары, другие студенты последовали их примеру. А профессор Нот слегка поклонился и протянул мне руку.
— Не откажешься потанцевать со мной? С точки зрения правил тут все чисто, я могу танцевать со студентками.
Я не смогла отказаться: это же моя любимая песня!
Он обнял меня одной рукой за талию, другой сжал мою ладонь и повел в причудливой смеси обычного медленного танца и того, что было принято в этом мире. И внезапно действие моей «суперсилы» закончилось: я смутилась от того факта, что танцую с преподавателем, и от того, как он на меня смотрит.
— Красивая музыка у вас, — тихо заметил он. — Не вся, конечно. Та, что была до этого, тихий ужас. Точнее, громкий ужас.
Я улыбнулась, старательно отводя взгляд в сторону. И поэтому увидела, что профессор Норман наблюдает за нами. Однако стоило ему заметить, что я на него смотрю, как он тут же отвернулся.
— Скажите, а почему у всех преподавателей белая форма, а у профессора Нормана черная? Это потому, что он преподает темную магию?
— Хм, первый раз со мной такое: танцую с красивой девушкой, а она спрашивает меня про другого мужчину, — усмехнулся Нот. — Да, старая традиция. Раньше, до запрета свободного использования темной магии, многие преподаватели носили черные костюмы. Это было сделано для того, чтобы студенты понимали, чего ожидать. Даже тогда многие отказывались от изучения темной стороны, боясь не совладать с ней. Сейчас профессор Норман наш единственный специалист в этой области. Для учебного процесса этого больше, чем достаточно. У него и так не очень большая нагрузка. Группа спецкурса так вообще уже четвертый год не набирается.
— Наверное, это обидно, — вслух подумала я.
— Мне он не кажется обиженным, — хмыкнул Нот.
Я промолчала. Вскоре музыка снова сменилась, и я, сославшись на усталость, направилась к столам, чтобы найти профессора Нормана и поблагодарить его за помощь. А заодно попить. Однако преподавателя уже нигде не было видно. Мой плеер одиноко лежал на столе.

Глава 9

Не знаю, во сколько мы разошлись по комнатам: посмотреть на часы я не успела. Успела только переодеться, умыться и сгрести в одну кучу все то, что выкинула из стола, пока искала плеер. После этого забылась сном без сновидений, довольная собой.
Однако на следующее утро пришлось вспомнить о том, что грядет новая учебная неделя, а у меня нет фокусирующего артефакта. Поэтому какой бы разбитой и уставшей я себя ни чувствовала после вечеринки, я потащилась в библиотеку готовить доклад по истории. Я решила, что должна делать максимально хорошо хотя бы то, что могу. Поэтому собиралась написать очень крутой доклад.
Библиотекарь — все тот же субтильный невысокий молодой человек в очках, который был здесь в прошлый раз — выдал мне шесть очень толстых книг: энциклопедию, две книги по истории того периода и три книги мемуаров.
— Вот, для написания реферата по истории в начале обучения спецкурс берет обычно эти книги, — сообщил он.
— А есть еще какие-то? — поинтересовалась я. Если обычно все берут эти, то хорошего нестандартного реферата по ним не получится.
— Например, какие? — библиотекарь равнодушно посмотрел на меня. — Я дам вам любую, какую вы попросите.
— Я не знаю, — я растерялась. — Разве вы не должны знать такие вещи?
Он выразительно посмотрел на стопку книг передо мной.
— Вот то, что вам точно пригодится. Если вам нужно что-то еще, то назовите.
Я поняла, что каши с ним не сваришь, а потому сдержанно поблагодарила, взяла книги и выбрала один из пустующих столов в читальном зале. Утром в воскресенье после приветственного вечера библиотека не пользовалась популярностью. Даже Хильда сказала, что она предпочитает попотеть в спортивном зале. Остальные, наверное, вообще еще отсыпались.
У меня голова тоже была тяжелой и очень тянуло уснуть прямо на столе, но если уж я чего решила… Я собиралась изучить информацию в выданных книгах и попробовать найти в них намек на то, какие еще стоит попросить у библиотекаря, чтобы мой реферат оказался более интересным.
Оставалось выбрать, о ком я хочу писать: о Роне Риддик или о Гордоне Геллерте. Рона казалась мне более интересным персонажем, хотя бы потому, что столь яркие исторические личности женского пола — редкость. Однако ее определенно очень уж обожает наш преподаватель истории. А это означало, что впечатляющий реферат по ней написать сложно: сделаешь акцент не на тех фактах и аспектах — и все, обидишь человека в лучших чувствах.
Чтобы сделать окончательный выбор, стоило изучить вопрос в целом. Я прочитала статьи в энциклопедии, очередной раз поражаясь, как у меня получается понимать чужой язык, потом перешла к учебникам. Мемуары я только открыла и сразу закрыла. В них информация не была структурирована так внятно, как в учебниках, а это означало, что соваться в них стоило опять же только после того, как немного вникнешь в тему.
Листая учебник, я наткнулась на несколько страниц с иллюстрациями, которые шли единым блоком. Среди них были портреты Риддик и Геллерта, которых я сразу узнала, а рядом еще один портрет мужчины, которого я раньше не видела. Подпись снизу гласила, что это Норд Сорроу, что меня очень удивило.
Во время лекции я отчего-то представила его себе как нечто среднее между Кощеем Бессмертным и опереточным злодеем, коих хватает в различных блокбастерах. Жадный до власти, обезображенный темной магией, с виртуальным клеймом на лбу: «Злодей». Однако в реальности Норд Сорроу оказался вполне привлекательным на мой вкус мужчиной. И гораздо моложе, чем я его представляла: человеку на портрете я не дала бы больше тридцати пяти лет. Черты лица у него действительно были немного хищные, но ему это шло. Очень черные — как пишут в романах, цвета вороного крыла — волосы опускались до плеч и, кажется, даже слегка вились, или он их просто завивал в соответствии с тогдашней модой. Темно-карие глаза даже с портрета прожигали насквозь. И либо художник очень ему симпатизировал, либо история была к нему несправедлива, но высокомерным, жадным до власти или жестоким он не выглядел. Он выглядел умным, сильным, возможно, властным и жестким, но не более. А каким еще может быть король? Мягким и пушистым? Сомневаюсь.
— Госпожа Ларина?
Я едва не подпрыгнула на месте от неожиданности: когда и как профессор Норман оказался в библиотеке и подкрался ко мне, я не заметила. Увлеклась чтением.
— Добрый день, профессор Норман, — поприветствовала я его.
— Не ожидал встретить в это время здесь кого-то из студентов, — заметил он, поглядывая на разложенные вокруг меня книги.
— Реферат по истории, — пояснила я. — Велели написать о ком-то из основателей Орты. У меня не так много шансов отличиться в учебе, поэтому вот… изучаю. Хочу хотя бы реферат написать хорошо. Кстати, я вчера собиралась поблагодарить вас за помощь с музыкой, но вы уже ушли. Так что… спасибо, — я смущенно улыбнулась ему.
— Пустое, — отмахнулся он, выглядя немного удивленным. Его следующая фраза пояснила, чему он удивлялся: — Впервые вижу, чтобы, готовя реферат по основателям Орты, читали про Норда Сорроу.
Я проследила за его взглядом. Учебник по истории, который лежал передо мной, действительно был открыт на разделе, посвященном Королевству Рейвен и его последнему правителю — Норду Сорроу.
— Не смогла удержаться, — призналась я, смутившись еще сильнее. — Нам про него на лекции рассказывали мало, стало интересно. Жаль, что он не участвовал в основании Орты, я бы лучше про него написала.
— Почему? — судя по выражению его лица, мне удалось шокировать профессора Нормана своим заявление.
— Мне кажется, что нам про него как-то очень уж однобоко рассказали. У меня сложилось впечатление, что он был тираном и злодеем, но как-то не очень он на него похож. И еще интересно: почему именно в его королевстве имелась хоть какая-то школа? Пусть туда не брали всех подряд, но у других-то и того не было. Мне всегда казалось, что узурпирующие власть тираны больше тяготеют к оболваниванию населения, а не к его обучению. А вот еще: вы знали, что он взошел на престол в тринадцать лет после смерти родителей? И хотя при нем назначили регента, он вскоре его построил, а потом отстранил и по факту правил сам? В тринадцать лет! Я в этом возрасте еще мультики смотрела.
— Да, знаю, — кивнул Норман. — И даже знаю куда более интересный факт: Норд Сорроу не просто участвовал в основании Орты. Он инициировал ее основание и поручил его своим друзьям: Роне Риддик и Гордону Геллерту. Поскольку в тот момент он управлял молодой республикой, он не мог уделять этому проекту много времени, но многие распоряжения сделаны и подписаны им. Кроме того, он спроектировал концепцию школы, обратную той, которую имел другой его проект — Лекс.
Я удивленно моргнула.
— Забавно, что этот факт никак не упоминается на занятиях. И почему его портрета нет в холле?
— Когда-то он там был. Как говорят. Потом его убрали. Люди склонны забывать то хорошее, что сделал человек, если его поймали на плохом.
— А доказательства какие-то остались? — я даже подалась вперед, чувствуя, что нашла свою сенсационную тему для реферата. — Что-то, что можно приложить к учебной работе, чтобы меня не назвали фантазеркой?
По губам профессора скользнула улыбка.
— Идемте со мной. Книги эти можете оставить здесь, они никуда не денутся. А вот блокнот заберите, он вам пригодится.
Я тут же подхватила вещи и последовала за ним. Норман повел меня в дальний конец библиотеки, к неприметной двери в углу. Там он коснулся небольшого шара, висящего на стене у двери. Тот тут же ожил и загорелся зеленоватым светом. Дверь отворилась, пропуская нас в просторное помещение, уставленное высокими стеллажами. Тут хранились не только книги, но и какие-то ящики. Норман снял один из них со стеллажа и поставил на небольшой стол в центре помещения. По какому принципу он выбрал именно этот ящик, я так и не поняла, но преподаватель явно знал, что делает. Внутри обнаружились старые, но на удивление хорошо сохранившиеся документы и письма.
— Здесь деловая переписка Роны Риддик и Норда Сорроу. В этих письмах он рассказывает ей, какой видит Орту, а она делает уточнения и вносит свои предложения. А вот несколько приказов и распоряжений Сорроу, касающихся создания Орты. Этого достаточно, чтобы доказать, что он один из основателей. Выносить эти документы отсюда нельзя, конечно. На помещение наложены специальные чары, позволяющие охранять документы от разрушающего воздействия времени. Я покажу вам простое заклятие, позволяющее делать копии…
— А вы не могли бы сделать эти копии для меня? — взмолилась я, чем вызвала недовольный взгляд.
— Может, мне и реферат за вас написать?
— С этим я справлюсь… Я думаю. Просто у меня же нет фокусирующего артефакта, — напомнила я ему. — Порталы заблокированы, потому неизвестно, когда я его получу. А без него я никакой не маг. Ничего не могу. Даже простых заклятий.
Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом внезапно снова улыбнулся и покачал головой.
— Таня, Таня… Почему же с тобой так много проблем? Ладно, иди за мной.
И оставив коробку с документами на столе, он направился обратно ко входу в помещение архива.
Я удивленно смотрела ему вслед.
Таня?

* * *

Ему пришлось окликнуть меня, чтобы я не осталась стоять столбом посреди архива. Проходя мимо конторки библиотекаря, Норман велел не убирать мои книги, пообещав, что я скоро вернусь, как только помогу ему с одним делом. А дальше он стремительно полетел по коридорам. Так быстро, что я едва успевала за ним. Со стороны я, наверное, походила на Пятачка, который вприпрыжку пытается угнаться за Винни-Пухом.
Поначалу я думала, что он ведет меня в свою аудиторию: я узнала место, в котором едва не попрощалась с жизнью, схлопотав смертельное темное заклятие. Однако мы прошли мимо дверей аудитории и вошли в следующую. Это помещение было гораздо меньше и судя по всему выполняло функцию кабинета. Довольно просторного, светлого и лаконичного кабинета, где не было ничего лишнего, только стол, кресло, несколько стульев для посетителей и шкафы с книгами и документами.
Здесь мы тоже задерживаться не стали: Норман пересек кабинет и открыл дверь, спрятавшуюся за огромным креслом. Здесь он впервые притормозил, чтобы пропустить меня вперед. Как я догадалась секунду спустя — чтобы запереть за мной дверь.
— Это мой личный кабинет, — пояснил он. — Там — рабочий. Прошу ничего не трогать. Это может быть опасно.
Последнее замечание было кстати, хотя, конечно, я и так не собиралась наглеть на чужой территории и лапать все подряд. Этот кабинет показался мне куда более уютным, хоть он и был меньше.
Норман подошел к высокому комоду, на мгновение замешкался, вспоминая, какой ему нужен ящичек, а потом решительно выдвинул один из них и достал маленькую шкатулку.
— Обычно базовый фокусирующий артефакт подбирают родители, — напомнил он, возвращаясь ко мне со шкатулкой в руках. — Это объясняется тем, что они лучше всех могут определить магический потенциал своего ребенка. Они знают собственную магию и магию друг друга, поэтому могут понять, какой материал и в какой форме больше подойдет для первичной фокусировки потока. — Он остановился в шаге от меня и повернул шкатулку так, чтобы она открывалась ко мне. — В исключительных случаях базовый артефакт может подобрать любой взрослый маг, который в состоянии оценить потенциал новичка. Я оценивал ваш потенциал, поэтому полагаю, что этот артефакт вам подойдет.
С этими словами он открыл шкатулку, и перед моими глазами предстал изумительной красоты перстень из белого золота с довольно крупным изумрудом в центре и россыпью мелких бриллиантов вокруг. Кажется, я даже забыла, как дышать. Я никогда не видела вблизи подобного и тем более не держала в руках. Я не очень разбиралась в драгоценностях, но подозревала, что в моем мире подобное «колечко» могло стоить целое состояние. Мне было страшно даже прикоснуться к нему, не то что надеть.
— Мы можем еще немного так постоять, пока вы придете в себя, но рано или поздно вам придется его примерить, — насмешливо заявил Норман. — Уверен, он будет вам в пору.
— Н-но… я… как… это… нет… — только и смогла выдавить я. И тут же почувствовала себя недоразвитой идиоткой. Сделав мысленное усилие, я уверено покачала головой: — Я не могу его принять.
— Почему? — Норман нахмурился.
— Он очень дорогой… наверное. Это… так нельзя.
— Он лежит у меня без дела уже довольно давно, — его голос прозвучал равнодушно, словно речь шла о пуговице, завалявшейся в комоде. — Продавать его я не хочу. Носить не могу: он женский и мне даже на мизинец не налезет. Да и не нужны мне больше амулеты и фокусирующие артефакты.
— Все равно, — я снова помотала головой и посмотрела на него почти испуганно. — Это слишком дорогой подарок. Я не могу его принять. Это… неприлично, в конце концов.
— Я клянусь, что это вас ни к чему не обяжет, — серьезно сказал он. — Это не подарок мужчины женщине… Я даже не считаю этот перстень своим.
Я удивленно посмотрела на него. Он что, пытается втюхать мне ворованную вещь?
— В том смысле, — пояснил Норман, верно истолковав мой взгляд, — что когда-то я уже дарил его. Тогда это действительно был подарок мужчины с определенными намерениями симпатичной ему женщине. — Он замолчал на несколько секунд, словно мысленно провалился в какие-то воспоминания. Очевидно, не самые счастливые, потому что он довольно быстро вернулся в реальность. — Она потом вернула его мне. В тот момент у меня не было возможности не принять перстень назад. Поэтому теперь я просто храню его, не считая себя его владельцем.
— Так может быть, рано или поздно он все же пригодится той, которой вы его дарили? — мягко предположила я, начиная понимать, почему он так жаждет избавиться от перстня.
— Едва ли, — холодно отозвался Норман. — Она давно умерла.
В кабинете повисло неловкое молчание. Преподаватель продолжал стоять передо мной, держа раскрытую шкатулку и предлагая перстень с изумрудом, а я смотрела на него в полном смятении. Кажется, сама того не желая, я разбередила старую рану. В качестве извинения мне стоило принять подарок, но я все еще считала, что не в праве принимать подобные подношения от едва знакомого мужчины. К тому же преподавателя, пусть даже у меня лично он пока ничего не преподавал. Откуда в моих мыслях взялось это «пока», я точно не знала.
— Давайте будем считать, что я взяла его на время, — неуверенно предложила я, пытаясь нащупать компромисс. — До тех пор, пока я не смогу получить артефакт от родителей. Или до тех пор, пока вы не захотите забрать этот перстень обратно.
Норман безразлично пожал плечами.
— Если вам так будет удобнее, я согласен.
Только тогда я боязливо достала перстень из шкатулки слегка дрожащими руками и надела его на безымянный палец левой руки. Он сел как влитой.
— Действительно, подходит, — пробормотала я.
— Я в этом ни на секунду не сомневался. — Норман резко захлопнул шкатулку и вернулся к комоду, чтобы положить ее на место. — А теперь снимите. Нам с вами еще нужно его активировать. Сожмите перстень в кулаке.
Я сделала как он велел. Норман снова подошел ко мне и внезапно взял мою сжатую в кулак ладонь в свои руки. Снизу и сверху. От его прикосновения сердце пустилось в галоп, а по телу пробежала дрожь. С чего бы это?
— Сейчас вам нужно будет сфокусироваться и почувствовать свой магический поток.
Я взглянула на него исподлобья, мысленно задаваясь вопросом, может ли магический поток бегать по коже в виде мурашек.
— Сосредоточьтесь, — тихо велел Норман. — Закройте глаза, если вам так будет проще. Почувствуйте свою магию. В первый раз это будет непросто сделать. Она внутри вас и всегда была с вами. Та часть вашего существа, к которой вы привыкли с самого рождения. До сего дня вы не отделяли ее от себя, воспринимали как само собой разумеющееся. Теперь же вам нужно вычленить ее среди других ощущений.
Я закрыла глаза, как он предложил, пыталась сосредоточиться, слушая его голос, но чувствовала только прикосновение чуть грубоватой кожи. Тепло обволакивало мою руку, проникало внутрь сквозь сжатые пальцы к центру ладони, а оттуда — в вены. Вместе с кровью оно бежало по моему телу к сердцу, потом опускалось ниже, снова поднималось к голове, разливалось румянцем по щекам. Только через несколько секунд я поняла, что тепло, которое бежит вместе с кровью по венам, исходит не от его рук, а от изумруда в перстне.
Или наоборот, оно рождается в моем теле, а потом бежит к камню?
— Вот так, умница, — удовлетворенно прошелестел Норман. — Актинэ.
Я даже не уверена, что последнее слово он произнес вслух. Оно словно прозвучало у меня в голове. Перстень в моей руке на мгновение нагрелся так сильно, что я испугалась ожога. Если бы я держала его сама, то выпустила бы, но руки Нормана не дали моим пальцам даже шевельнуться. А секунду спустя перстень уже стал неестественно холодным, каким он никак не мог быть внутри моего кулака.
Норман убрал руки и объявил:
— Вот и все. Осталось только попробовать первое заклинание.
Я открыла глаза и едва не ойкнула от изумления: преподаватель методично расстегивал длинный ряд мелких пуговиц на своем форменном сюртуке.
— Что вы делаете? — опасливо поинтересовалась я, машинально делая шаг назад.
— Готовлю вам испытательный полигон, — он даже бровью не повел. — Я определенно недостаточно смел, чтобы позволять вам тренироваться на предметах, находящихся в опасной близости от моего тела. А вы что подумали?
Я сочла за благо промолчать.
Сняв с себя сюртук, Норман одним резким движением оторвал от него пуговицу и все вместе положил на письменный стол.
— Заклинание звучит как «мендо». Переверните кольцо камнем вниз, сожмите кулак и постарайтесь направить магический поток на пуговицу, произнеся заклинание. Вам все понятно?
Он вопросительно обернулся ко мне, но я среагировала не сразу, слишком увлекшись разглядыванием его торса. Конечно, он не остался полуголым, под сюртуком у него была надета облегающая тело футболка с длинным рукавом. Теперь было видно, что профессор Норман хоть и худощав, но отлично сложен, подтянут и вполне спортивен. Хоть и не накачан как завсегдатай тренажерного зала. Пожалуй, такое телосложение нравилось мне больше всего, в нем сочетались сила и грация.
— Госпожа Ларина? Вы уснули?
Я встрепенулась, покраснела и попросила повторить, что от меня требуется. Если Норман что-то и заметил, то вида не подал.
Простое домашнее заклинание получилось у меня с первого раза. Придирчиво осмотрев пуговицу, вставшую на место, преподаватель удовлетворенно кивнул и надел сюртук.
— Вот видите, ничего сложного, — похвалил он, застегивая обратно бесконечный ряд пуговиц. Как ему не надоедает это делать?
— Когда кому-то не лень потратить на тебя время, чтобы все объяснить, конечно, все очень легко, — пробормотала я. — Осталось вам научить меня копировать документы.
— Это не займет много времени, — отмахнулся он. — И я уже предлагал вам раньше и повторю снова: не бойтесь просить помощи, когда она вам нужна. Мы все здесь, чтобы вам помочь.
Он улыбнулся мне, а я впервые задалась вопросом, почему поначалу его лицо показалось мне неприятным. Сейчас оно выглядело вполне симпатичным.

Глава 10

На ликвидацию моей магической безграмотности профессор Норман потратил после этого еще около часа. Под конец я осмелела настолько, что поинтересовалась у него, почему он не носит никаких амулетов, перстней и прочего. На его шее, когда он снимал сюртук, я приметила только артефакт-переводчик.
— Я уже не нуждаюсь в фокусирующих артефактах, — сдержанно пояснил он, явно давая понять, что не горит желанием обсуждать эту тему.
Как будто от меня можно было так легко отделаться! Я тут же припомнила, что на первом собрании видела у ректора множество амулетов и перстней, а тот выглядел намного старше Нормана. О чем я тут же ему и сообщила, ожидая дальнейшего пояснения. Он как будто даже смутился. В этот момент мы сидели в зале архива, где он не имел права оставить меня одну, вокруг нас царили тишина, темнота и духи прошлого. Возможно, именно поэтому я так обнаглела и стала допытываться.
— Ректор никогда не обращался к темной стороне, — тихо пояснил Норман, вдруг очень заинтересовавшийся состоянием своих ногтей. — Инициация меняет темного мага и суть его магии, процесс фокусировки светлого потока становится проще. Я не зря ношу черную униформу. Я практикую темную магию большую часть своей жизни и как темный маг был инициирован в достаточно… юном возрасте.
— Да, про черный цвет одежды мне объяснили, — я кивнула. — Но я совершенно не понимаю, как отличить темную магию от светлой. В чем разница? Не получится так, что я… уйду на темную сторону по незнанию? Что это за инициация?
Он усмехнулся.
— Пройти инициацию — это как потерять девственность. То есть сложно сделать это, не заметив и не осознав происходящего, — по его губам скользнула уже хорошо знакомая мне усмешка. — Нет, случайно вы этого сделать не сможете, поэтому разницу вам знать и не обязательно. Обычно спецкурсу я ее объясняю в рамках своей дисциплины. Основному курсу еще на нескольких дисциплинах на разных уровнях обучения.
И тут меня осенило. Я вспомнила, что мне вообще-то стоит решить проблему со специализацией, если я все-таки остаюсь учиться в Орте.
— Профессор Норман, мне сказали, что группа по вашему предмету у спецкурса не набралась. А у меня, как вы знаете, не заладилось со Снадобьями. Я хотела попроситься перевестись к вам…
— Да, я так и подумал, когда вы ворвались в мою аудиторию.
— Угу, — я смущенно кашлянула и отвела взгляд. — Скажите, а со мной группа наберется? Сколько всего нужно человек и сколько у вас есть?
— Нужно пятеро, чтобы группу сочли обоснованной. Насколько я знаю, изъявили желание трое. Так что мне жаль, госпожа Ларина, но если вы не сагитируете еще кого-то, то перевестись ко мне вы не сможете. Да и подумайте, так ли вам нужны темные ритуалы?
Я задумалась. Я думала об этом до тех пор, пока не скопировала все нужные документы. И даже потом, когда взяла у библиотекаря пару книг, которые посоветовал Норман, для наиболее интересного реферата по биографии Норда Сорроу. И когда шла на поздний обед уже после того, как реферат был написан, я все еще думала об этом. Нет, меня не интересовала темная магия. Практиковать ее я не собиралась. Я просто очень не хотела возвращаться на Снадобья и еще меньше хотела идти к профессору Ноту и проситься на Боевую магию. К тому же мне нравился Норман. Он единственный проявил обо мне заботу и решил мою проблему с фокусирующим артефактом. Остальные только удивлялись, закатывали глаза и велели как можно скорее им обзавестись.
Поэтому, вернувшись в комнату, я первым делом поинтересовалась у Хильды, которая как раз собиралась с мыслями и уговаривала себя пойти в библиотеку, не готова ли она во имя нашей дружбы составить мне компанию и перейти со мной на Темные ритуалы и заклятия.
— Нужен всего еще один человек, — объясняла я, — тогда группу смогут открыть.
— Тань, я же объясняла тебе, — Хильда виновато развела руками. — Мне нужна боевая магия, чтобы потом поступить в Академию Легиона.
— Тебе ведь все равно готовиться еще полгода потом, — не сдавалась я. — Сможешь и боевую магию подтянуть.
— Послушай, ты мне нравишься, — Хильда положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза. — Правда. Я рада, что ты снова планируешь свое будущее в Орте, а значит, решила остаться, даже если порталы заработают. Но я не могу помочь тебе в этом… — она скользнула по моим рукам вниз и сжала ладони. — Потому что… о боже! Что это?!
Ее возглас спровоцировал мой перстень, который она сначала нащупала, а потом и увидела.
— Этой мой базовый фокусирующий артефакт, — пояснила я нейтральным тоном. — Норман дал.
— Охренеть, — выдохнула Хильда, поворачивая мою руку то так, то эдак, чтобы рассмотреть главный камень и полюбоваться переливами бриллиантовой россыпи. — Это ж просто… охренительно, — она явно затруднялась с подбором слов для выражения своего удивления. — Ничего себе подарочки, — она посмотрела на меня и что-то в ее взгляде изменилось: теперь он излучал подозрение и девчоночье любопытство. — Ну-ка, колись, за какие такие заслуги тебе дарят подобные украшения?
— Он не дарил его, — попыталась оправдаться я, высвобождая руку. Как же я сейчас радовалась, что не приняла перстень как подарок. — Он дал его во временное пользование. Пока родители не смогут прислать мне другой артефакт.
— Угу, — протянула Хильда, насмешливо глядя на меня. — По крайней мере, теперь мне понятно, почему ты вдруг возжелала пойти на специализацию к нему Он, конечно, страшный и старый, но зато, очевидно, щедрый. Многие это ценят в мужчинах.
— Не говори ерунды, — я принялась увлеченно перекладывать на столе учебники, блокноты и тетради, якобы наводя порядок и собираясь заниматься дальше. — Он просто помог мне с артефактом. И все. У меня вообще- то дома остался парень, забыла? Я про него рассказывала. Мужчины вдвое старше меня не интересуют. И вообще, он не страшный. Не красавчик, как Нот, конечно, но довольно мил.
Я осеклась, так и не поняв, с чего вдруг выпалила последнюю часть тирады. Хильда понимающе покивала, продолжая выразительно на меня смотреть.
— В общем, я готова тебе помочь, — неожиданно изрекла она. — Но с одним условием. Точнее, с двумя.
— Какими?
— Во-первых, я пойду с тобой на ТРЗ только в том случае, если мне разрешат одновременно посещать и Боевую магию. Может быть, ТРЗ мне даже пригодятся в будущем. Насколько я знаю, легионерам запрещено использовать темную магию, но теорию они изучают.
— Хорошо, я попрошу ректора разрешить тебе посещать оба предмета. Не думаю, что он станет возражать. Я хочу сказать, он же должен оценить подобную тягу к знаниям?
— Возможно, — Хильда пожала плечами. — Увидим. Но это еще не все. Во-вторых, ты попросишь аналогичного разрешения для себя и пойдешь со мной на Боевую магию.
— Но ведь профессор Нот уже наверняка сформировал группу и заполнил ее до предела. Он не возьмет меня.
— Возьмет, — хмыкнула Хильда. — Он уже спрашивал про тебя. После эпизода на Снадобьях, еще когда ты в лазарете лежала. Сказал, что готов сделать исключение и взять тебя к себе двадцать первой студенткой, если ты захочешь. Кажется, его ты тоже очаровала.
Не могу сказать, что я была в восторге от этой новости. Заниматься на двух специальностях мне не хотелось. Мне и так придется напрягаться, чтобы не отставать по остальным предметам. Но я не могла не согласиться, что условия Хильды справедливы. Так мы обе получали то, что нам нужно.
— Хорошо, я договорюсь с ректором и спрошу Нота, возьмет ли он меня к себе. Но если не возьмет, прошу отменить второе условие.
— Договорились, — легко согласилась Хильда и наконец отправилась в библиотеку.
А мне предстояло найти ректора и поговорить с ним.

* * *

Кабинет ректора находился на одном из самых высоких этажей, куда приходилось подниматься по длинной винтовой лестнице добрых три минуты. Уже через полторы я заподозрила, что ректор забрался так высоко специально, чтобы его не тревожили по пустякам.
Других кабинетов на этаже не было, вероятно, ректор занимал его целиком. На стук в дверь мне никто не ответил. Только тогда я запоздало подумала, что во второй половине дня воскресенья ректор едва ли сидит в своем кабинете. Однако спускаться обратно и потом идти сюда снова мне не хотелось. Да и если не выясню все сегодня, до завтра испсихуюсь.
Дверь кабинета оказалась не заперта, поэтому я приоткрыла ее, просунула в узкую щель голову и позвала:
— Ректор Ред? Вы тут? Это Ларина, со спецкурса. Мне очень надо с вами поговорить.
Молчание было мне ответом, но где-то приглушенно играла музыка. Причем вполне себе земная, кажется, даже из моего плейлиста, поэтому у меня появилась надежда, что ректор где-то тут. Возможно, в смежной комнате? Ведь у Нормана из рабочего кабинета есть дверь в личный. Может быть, у ректора так же?
Я осторожно вошла в кабинет, прислушиваясь и пытаясь определить, откуда доносится музыка. На всякий случай еще несколько раз позвала ректора. А потом приметила дверь в углу комнаты. Приблизившись, я убедилась, что музыка играет именно за ней. И теперь я уже не сомневалась, что это композиция с моего плеера.
Я постучала, но мне никто не ответил, что меня совершенно не удивило: музыка играла так громко, что мой стук едва ли можно было за ней разобрать. Я глубоко вдохнула и решительно толкнула дверь, снова просовывая в образовавшуюся щель сначала голову.
Комната, в которую я попала, больше походила на гостиную, чем на кабинет, даже личный. Как минимум, тут не было письменного стола, зато стоял большой диван, несколько кресел и низкий кофейный столик посередине. Здесь хватало свободного места, и сейчас оно использовалось на полную катушку. Ректор Ред, зажав между пальцами самокрутку, самозабвенно скакал по комнате в такт музыке, прикрыв глаза и периодически имитируя то игру на барабане, то запилы на электрогитаре. На его лице было написано такое блаженство, что я не сдержала улыбку. Когда дядечка, которому на вид хорошо так за шестьдесят, ловит подобный кайф от панк-рока, это выглядит мило. По крайней мере, на мой извращенный вкус.
Однако мне некогда было наслаждаться этим зрелищем, да и не хотелось усугублять ситуацию, в которой я без спроса вламываюсь в личные комнаты ректора и мешаю тому оттягиваться. Я откашлялась и громко позвала:
— Ректор Ред! Можно вас на секундочку?
Он распахнул глаза, мгновенно замирая на месте. Одним взмахом руки с зажатой в ней самокруткой заставил музыку смолкнуть. Потом немного испуганно посмотрел на саму самокрутку как застуканный с сигаретой школьник, снова встряхнул рукой и заставил ее исчезнуть.
Только тогда я почувствовала подозрительный сладкий удушливый запах, который мало походил на сигаретный дым. У меня закралось подозрение, что в самокрутке у ректора не табак, а то, что принято называть «травкой», но с уверенностью я сказать не могла: никогда даже не стояла там, где курили бы травку, поэтому запаха ее не знала.
Ректор тем временем одернул одежду, пригладил растрепавшиеся волосы и смущенно откашлялся.
— Кхм, да, чем могу быть полезен, госпожа?..
— Ларина, — подсказала я. — Татьяна Ларина, спецкурс.
Он на мгновение задумался, а потом кивнул.
— А. да, я вас помню. Так чем могу?
Еще бы он меня не помнил, раз слушает мою музыку!
— Я хотела поговорить с вами по поводу специализации.
— А. хорошо. Садитесь.
Он жестом указал мне на кресло, а сам плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу, пытаясь изобразить на лице серьезность. Что явно давалось ему с трудом, и это только укрепило меня в моих подозрениях по поводу содержимого его самокрутки.
— Не знаю, в курсе ли вы, но сначала я выбрала в качестве специализации Снадобья, — издалека начала я, опустившись в кресло. — Но первое же занятие показало, что у меня к этому совсем нет таланта.
— Мягко говоря, да, — ухмыльнулся ректор, чем выдал тот факт, что прекрасно знает и меня, и мою ситуацию.
— Так вот, я хотела перейти на предмет профессора Нормана — Темные ритуалы и заклятия, но выяснила, что там не набралась группа.
— Да, всего трое желающих вместо минимальных пяти. И, к сожалению, ваше решение ничего не меняет.
— Я знаю. Но моя подруга и соседка тоже заинтересована в этом предмете, — пришлось немного приврать мне.
— Только вот Боевая магия для нее не менее важна, поскольку она хочет стать легионером.
— Вы сейчас говорите о Хильде Стюрлудоухтир?
Я даже не знала, что у нее такая фамилия, она всегда представлялась только именем, даже преподавателям на занятиях. Теперь я понимала, почему.
— Да. Поэтому я хотела бы узнать, можно ли посещать две специализации одновременно?
— А почему спрашивать об этом пришли вы?
— Потому что я тоже хочу пойти на две специализации: на ТРЗ и на Боевую магию. Если так можно.
Ректор пожал плечами, изобразив на лице удивление.
— Нет правил, которые это запрещали бы. Просто обычно на спецкурсе мало кто этого хочет.
— Значит, можно подать заявление на обе специализации? — обрадовалась я. Даже не думала, что все окажется так просто.
— Хоть на все три. Только вот в вашем случае странно идти на Боевую магию. Я понимаю, почему вы хотите на ТРЗ: там обучение больше теоретическое, магия не нужна, что удобно при вашей проблеме с фокусирующим артефактом…
— О, ее больше нет, — поспешила сообщить я.
— Нет? — удивился ректор. — И как вы ее решили?
— Профессор Норман дал мне артефакт, — я махнула рукой, снова стараясь выглядеть как можно равнодушнее.
Ректор Ред моментально вцепился взглядом в перстень.
— Позволите? — он взял мою руку и поднес ближе к глазам, чтобы лучше разглядеть украшение. — Профессор Норман дал вам этот перстень? — недоверчиво уточнил он.
— Сам дал?
Я растерялась. Меня что, подозревают в воровстве?
— Я не украла, если вы на это…
— Нет-нет, что вы! — перебил он, отпуская мою руку. — Простите, не хотел вас задеть. Просто я… знаю этот перстень. И знаю, как он дорог Яну. То есть, профессору Норману. Не в смысле денег, а в смысле памяти.
— Да, он упоминал, что когда-то дарил его женщине, — пробормотала я, чувствуя, как во мне внезапно просыпается любопытство. Если даже ректор в курсе истории перстня… Либо они близкие друзья, либо история была громкой. — Только я не поняла… Он принадлежал его жене?
— Жене? — переспросил ректор и на секунду задумался. — Нет, не думаю, что он когда-нибудь был женат. Но любовь к женщине не обошла стороной даже его. Правда, там все очень печально закончилось, — он вздохнул.
— Да, видимо, печально, раз она умерла.
— До этого она еще вышла замуж за другого. А еще до того они были разлучены, не успев объясниться… — задумчиво протянул ректор, а потом, видимо, вспомнил, что обсуждать со студенткой личную жизнь преподавателя не следовало бы. — В общем, я даже не знаю, как мне относиться к тому, что он отдал вам перстень. То ли порадоваться, что он излечился и готов отпустить прошлое. То ли насторожиться и напомнить ему, что определенные отношения со студентками у нас запрещены. Даже со студентками спецкурса. Кстати, имейте это в виду, поскольку это грозит вам отчислением.
— О, я уверена, что профессор Норман ничего такого не имел в виду — поторопилась заверить я ректора Реда, хотя уже сама не была в этом так уж убеждена. — Он дал мне перстень на время. Пока заблокированы порталы.
— А, ну тогда все в порядке. Я еще могу быть чем-то вам полезен?
— Нет, — я вскочила на ноги. — Спасибо. Простите, что помешала.
— Да ничего, — отмахнулся он.
Я еще раз поблагодарила его и поспешила уйти. Только спускаясь по винтовой лестнице, я задалась вопросом, откуда ректор Ред знает, что такое электрогитара?

Глава 11

Остаток воскресенья я посвятила учебе. По книгам попыталась восполнить пробел в практике по занятиям прошлой недели, каждый раз радуясь как ребенок очередному получившемуся заклинанию. Заодно я изучила теорию немного вперед, чтобы не сидеть на лекциях совсем дебилом. Раз уж родители не позаботились о моей подготовке, то придется позаботиться о ней самой. Возможно, все продвигалось бы куда быстрее, если бы после шести вечера в моей голове не начался реальный тупняк, из-за которого приходилось перечитывать параграфы по несколько раз, прежде чем информация укладывалась в голове. Возможно, давало о себе знать не до конца выведенное из моего тела заклятие. Меня же предупреждали, что утомляемость будет иметь место. Пожалуй, отсутствие в этом мире телевизора, соцсетей и интернета в данном случае сыграло на пользу: если бы не это, я бы давно сдалась и занялась бы чем-то более приятным. А так у меня не было альтернативы. Тупо лежать и смотреть в потолок у меня долго не получалось.
Правда, иногда я все же находила, на что отвлечься. Я постоянно разглядывала перстень и вспоминала, как профессор Норман активировал его. Даже от воспоминания о прикосновении его рук по спине пробегали мурашки. Против собственной воли я пыталась представить, как выглядела та женщина, которой предназначался перстень, кем она была. Однако ничего не зная об их мире, я не могла нафантазировать ничего дельного.
Утром в понедельник я с удивлением обнаружила, что стала популярна среди сокурсников. В воскресенье мы почти ни с кем не пересекались, каждый проводил день по собственному расписанию. А тут по дороге на завтрак и потом в столовой со мной все здоровались, улыбались мне, благодарили за крутую вечеринку. Уже от одного этого я оживилась, а дальше становилось только лучше.
Наши заявления мы с Хильдой подали в учебную часть еще до первой пары. Там удивились, но комментировать не стали. Сказали, что оповестят остальных, кто желал пойти на ТРЗ. Если они не передумали, то группа будет сформирована.
— Насчет Боевой магии тоже гарантий дать не могу, — сообщила мне заведующая. — Будет зависеть от профессора Нота. Вообще-то двадцать человек он уже набрал.
— Ну, за спрос же денег не берут, — я беззаботно пожала плечами.
На Энергии магического потока я первым делом подошла к преподавателю и уведомила, что теперь у меня есть фокусирующий артефакт и я могу выполнять практическую часть заданий.
— О, вот как, покажите, — тут же заинтересовался профессор Дангл.
Как и все, он обалдел и охнул, увидев перстень. В этот момент я осознала, что меня ждет подобное всю грядущую неделю. Всю прошлую они ахали от того, что у меня нет артефакта, а теперь будут офигевать от того, какой  у меня артефакт.
— И он уже активирован? — Дангл посмотрел на меня с любопытством. — Вы уже пробовали им пользоваться?
— Да.
— Проблем не возникло?
— Нет. А должны были?
— Ну, этот артефакт для довольно мощного магического потока, — пояснил Дангл, когда убедился, что я не иронизирую, а реально не понимаю. — В качестве базового он может затруднять использование магии. Если только, — теперь он смотрел на меня с любопытством ученого, — ваш магический потенциал не огромен. А это, по всей видимости, так. Откуда, говорите, у вас этот перстень?
Я не говорила, но понимала, что скрывать нет смысла.
— Профессор Норман дал на время. Пока не заработают порталы.
— Вот как. Хм, что ж, удачи вам. Сейчас посмотрим, как этот артефакт вас слушается.
Демонстрировать заклятия, которые нам задали освоить самостоятельно, он вызвал меня первой. И когда я ни разу не ошиблась, был искренне поражен. А я горда собой до потери пульса.
После первой пары, пока мы переходили в другую аудиторию, нас перехватил сияющий как начищенный пятак Вильям Нот.
— Как я рад, что ты все же решила пойти ко мне на специализацию! — даже не здороваясь, заявил он и покосился на Хильду. — Это ты ее уговорила?
— Договорилась, я бы сказала, — ухмыльнулась та.
— Прекрасно. С учебной частью я уже все решил. В эту пятницу можешь приходить и заниматься. Увидимся.
И он побежал куда-то дальше, а мне стало немного не по себе. Я тут же подавила это неприятное чувство. В конце концов, даже если с ТРЗ не выгорит, лучше уж я буду на Боевой магии с друзьями, чем снова на Снадобьях одна.
На паре по Истории магического мира я нервничала, не зная, как профессор Грокс отреагирует на мой реферат. Была еще надежда, что сегодня он их только соберет. Однако левитировав к себе на стол наши работы, он принялся раскладывать их на две стопки, отделяя рефераты про Рону Риддик от рефератов о Гордоне Геллерте.
— Каждый год мне интересно, в чью пользу будет счет, — улыбаясь пояснил он.
А потом увидел мой реферат. И замер, держа его перед собой и перечитывая заголовок. Его глаза смешно округлились, а очень светлые, а потому почти незаметные брови взлетели вверх. Несколько секунд спустя он посмотрел на нас и поинтересовался:
— А Ларина — это кто?
Я подняла руку, чувствуя, как колотится в груди сердце, готовое выскочить оттуда.
— Почему вы написали реферат про Норда Сорроу? — к счастью, судя по его тону, он не был огорчен или раздосадован этим фактом.
— Потому что он тоже один из основателей Орты, — выпалила я. — Судя по документам, которые я нашла, даже инициатор ее создания.
— Ну, он считается официальным и формальным инициатором, поскольку был главой государства…
— Нет, профессор, — возразила я. — Там есть копии его рабочих писем к Роне Риддик. Из их содержания становится очевидно, что он никакой не «формальный» инициатор. Это был его проект.
Профессор снял очки и прикусил дужку, глядя на меня со смесью недоверия и восхищения.
— Надо же, как глубоко вы копнули. Официально авторы книг по истории сходятся во мнении, что Норд Сорроу лишь сделал распоряжение да подписал несколько указов. Как я понимаю, вы обратились к первоисточникам — письмам — которые хранятся в архиве Орты?
— Все верно, — я скромно потупила взгляд, понимая, что немного переборщила, стараясь выделиться со своим рефератом. Теперь он будет ждать от меня подобной прыти каждый раз.
— Сами догадались или подсказал кто? Как минимум кто-то из преподавателей должен был работать с вами в архиве, ведь студенты не могут делать это в одиночку.
— Да, профессор Норман подсказал мне направление и проводил в архив.
Похоже, теперь по Орте точно поползут нехорошие слухи. Как будто одного перстня было мало.
— Что ж, поблагодарите профессора Нормана, потому что я вам, даже не читая реферат, ставлю высший балл за работу. Это первый на моей памяти реферат про этого основателя Орты. И какой бы спорной личностью ни был Норд Сорроу, он заслуживает того, чтобы сделанное им добро помнили.
— Может быть, тогда вам стоит упоминать о его заслугах на вводной лекции? — брякнула я быстрее, чем успела подумать.
Профессор Грокс не обиделся. Только улыбнулся и кивнул.
— Пожалуй, мне действительно стоит это делать. Что ж, всем спасибо за рефераты. — Он быстро раскидал остальные работы. — В этом году опять победила леди Рона. Свои оценки вы узнаете на следующей неделе, а сейчас давайте перейдем к теме нашей сегодняшней лекции. Поговорим о переселении магов за Занавесь.
Я все еще была немного на взводе после обсуждения моего реферата, поэтому несколько первых минут слушала не очень внимательно и не совсем уловила причин ухода магов за Занавесь. Как-то это было связано с распространением христианства. Какой-то очень крутой маг нашел способ открыть портал в параллельное измерение с подходящими для жизни условиями и без других разумных обитателей. Маги сочли это хорошей перспективой и постепенно практически все ушли сюда. Процесс переселения занял несколько десятков лет, а некоторые отщепенцы так и остались жить среди людей.
— Когда большинство колоний уже было построено и в них наладили быт, выяснилось, что этот мир все же таил в себе некоторую опасность для магов. Вместо людей здесь жили другие существа. Маги поначалу не знали о них, потому что те жили преимущественно в подземных пещерах, которые, как вы понимаете, есть далеко не везде. Однако со временем наши поселения стали привлекать этих существ. И мы о них узнали. Мы назвали их существами нижнего мира, имея в виду, что они живут под землей. Но многие в разговорной речи называют их просто «низшими», подразумевая в том числе и то, что они не развиты как люди. Они ближе к животным. К кровожадным, сильным и достаточно умным животным, которые извели немалое количество магов.
— Что, маги не в состоянии были защитить себя от хищников? — удивился Андрей.
— Они очень живучи, быстры и быстро размножаются, — вздохнул Грокс. — А главная их особенность, которую маги поняли не сразу, в том, что они как будто высасывают нашу силу. Любое боевое заклинание, примененное к ним, истощало магический поток легионеров в десятки раз быстрее, чем в любых других случаях. Поэтому биться с ними магически совершенно невозможно.
— Вот поэтому легионеры — искусные фехтовальщики, — шепнула мне на ухо Хильда. — Папа учил меня этому лет с десяти.
Жюли подняла руку и испуганно поинтересовалась:
— А сюда эти существа добраться могут?
Профессор Грокс улыбнулся и с энтузиазмом помотал головой.
— В том-то и дело, что еще при леди Роне эта проблема была решена. Все существа были перемещены порталами на другие континенты. Маги занимают только один, весь остальной мир принадлежит им. Но здесь их больше нет. Уже несколько сотен лет.
По аудитории прокатился вздох облегчения, а профессор сделал пассы руками. Между ним и нами воздух задрожал, и появилось что-то похожее на голограмму. Иллюзия, как это называлось здесь.
— Вот так выглядят эти существа, — сообщил профессор. — Просто чтобы вы знали, поскольку шансы встретить одного из них у вас равны нулю.
— Какие они стремные, — пробормотала Хильда.
А я забыла, как дышать. Передо мной сидел, скаля зубы, монстр из моих кошмаров.

Глава 12

Учебная неделя шла своим чередом, и теперь я получала от нее массу удовольствия. Мой фокусирующий артефакт производил фурор на каждом занятии. Во вторник у нас было три пары и все вели женщины, поэтому мой перстень обсуждался больше как украшение. А когда я говорила, что его мне дал на время профессор Норман, повисала многозначительная пауза, заставлявшая меня нервничать.
Также во вторник мы получили радостную новость. По крайней мере, меня она обрадовала: группу по ТРЗ все же смогли открыть, поскольку все трое студентов спецкурса, желавшие пойти на эту специальность, не передумали и не горели желанием заниматься Снадобьями. Занятие было назначено дополнительной — четвертой — парой в среду, чтобы мы с Хильдой могли в пятницу спокойно посещать другую специальность. Поскольку четверг предлагал нам только физическую подготовку и время для самостоятельного обучения, меня это не пугало. Я с нетерпением ждала первого занятия, гадая, каким преподавателем окажется Норман. Будет ли он так же добр и внимателен к остальным студентам? Сама не знаю, почему для меня это было важно.
Аудитория, в которой преподавал профессор Норман, оказалась меньше, чем остальные лекционные аудитории. Видимо, его занятия действительно осмеливались посещать немногие. Но даже в этом скромном по размеру пространстве мы пятеро смотрелись жалко. Все разместились на первом ряду, перед столом преподавателя.
Норман появился в аудитории ровно к началу пары и окинул нас удивленным взглядом.
— Надо же, все пришли, — с кривой ухмылкой прокомментировал он. — Моя первая группа спецкурса уже не помню за сколько лет.
— За четыре, — подсказала я, зная это со слов Нота.
Норман остановил взгляд на мне, а потом медленно кивнул, соглашаясь.
— Полагаю, вы правы. И подозреваю, что за дополнительную рабочую нагрузку в этом году я должен благодарить вас, госпожа Ларина.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, — я невинно хлопнула ресницами.
Он молча подошел к своему столу, но садиться не стал, а встал перед ним, ближе к нам, скрестив руки на груди.
— Что ж, вас немного, поэтому я могу позволить себе поинтересоваться у каждого, почему вы решили пойти на этот предмет. Чем вас привлекает темная магия? Что вы ждете от нее? И что вы о ней знаете?
— Темная магия куда более могущественна, чем светлая, — первой отреагировала девушка, которую я замечала и раньше: она носила одежду исключительно черного цвета, красила в черный ногти и волосы, очень сильно высветляла кожу лица и накладывала на веки яркие тени темных оттенков. Кажется, она была из Германии и звали ее Анной.
— И поэтому вы к ней стремитесь? — серьезно уточнил Норман.
— Да.
— А меня просто интересует, в чем разница, — ответил светловолосый парень, который сидел рядом с ней. Кажется, его свали Томасом, но я точно не знала, откуда он. — Я никогда не понимал этих разглагольствований на тему темной и светлой стороны силы. Ты либо используешь силу во благо, либо во вред. Причем здесь ее стороны? Я хочу понять.
— Меня полжизни называли сатанистом и чернокнижником, — пояснил второй парень. Я помнила его по первому занятию с артефактами: он носил кулон в форме Печати Дагона, поскольку тот «подходил к его татуировкам». Его звали Грегом. — За музыку, которую я слушаю и пишу, мои татуировки и манеру поведения. Одна учительница в школе на полном серьезе грозила вызвать на урок священника для обряда экзорцизма, — он криво усмехнулся. — Я решил, что хочу хотя бы в теории соответствовать восприятию окружающих.
Очередь дошла до меня, а я не знала, что сказать. Я пошла на Темные ритуалы и заклятия, потому что преподаватель показался мне няшкой?
— Думаю, я как Томас, — неуверенно пробормотала я, когда Норман посмотрел на меня. — Хочу понять разницу.
— Вообще-то я тут за компанию с ней, — честно призналась Хильда. — Но поскольку я хочу стать легионером, понимание азов темной магии может мне пригодиться.
— Что ж, преимущественно любопытство, — резюмировал Норман и посмотрел на Анну, — и одна жажда власти и превосходства над другими. Должен сказать, что этот результат близок к общей статистике. Действительно, восемьдесят процентов магов, обращающихся к темной стороне, впервые делают это из любопытства. И только каждый пятый жаждет обрести силу, которая дала бы ему преимущество над другими.
— А к какой группе относитесь вы? — перебила Анна. Было видно, что ее покоробил вывод Нормана.
— У меня особая ситуация, — пожал плечами Норман, — я потомственный темный маг. Такова была традиция моей семьи.
— Странно, — заметила Хильда. — Считается, что подобных традиций уже лет двести как не осталось. Вам же не двести лет?
Норман улыбнулся уголками губ и покачал головой.
— Нет, не двести, конечно. Но тем не менее, это было традицией моей семьи, поэтому я последовал ей. Так вот, начну с вопроса, который интересует вас всех: в чем разница. Разница существенна. Когда-то давно темной магии не существовало. Вообще. И как понятия, и как явления. Была просто магия. Сила магического потока, — он коснулся рукой груди, — который течет в каждом из нас. Это часть нашей физиологии, которая закладывается на генном уровне, как телосложение, цвет волос или глаз. Мы рождаемся с определенным потенциалом. Мы можем раскрыть его или нет, но мы не можем прыгнуть выше головы. Если ты родился со скромным магическим потенциалом, то можешь обвешаться амулетами с ног до головы, но ты никогда не станешь по-настоящему могущественным магом.
Он замолчал, обводя нас внимательным взглядом, а потом снова повернулся к Анне и обратился к ней:
— Скажите, что бы вы сделали, если бы понимали, что ваш магический поток очень слаб и вам никогда не достичь в магии высот? Если бы понимали, что дело не в слабых артефактах, а в том, что вам просто неоткуда черпать силу?
Анна задумалась на несколько секунд, а потом пожала плечами и предположила:
— Попыталась бы найти другой источник силы.
Уголки губ Нормана снова дрогнули в едва заметной улыбке.
— Именно, — тихо подтвердил он. — Точно такое же решение принял Натаниэль Бард. Посредственный маг с тяжелой судьбой. Он видел причину своих несчастий в слабости магического потока. В том, что не может дать отпор обидчикам. И в один прекрасный день он осознал, что силу можно и позаимствовать. Я допускаю, что он не первый додумался, как это сделать. Он мог найти чьи-то записи и эксперименты, но история сохранила для нас именно его имя как первого адепта темной магии.
— Так разница в том, что темная магия — это заимствованная сила? — уточнил Грег. — А светлая — собственная?
— Говоря примитивно, да.
— И всего-то? — разочарованно протянул Томас. — То есть она темная, потому что ты у кого-то подворовываешь?
— Не совсем так, — Норман присел на краешек своего стола и снова окинул нас очень внимательным взглядом.
— Как принято говорить у вас, дьявол кроется в деталях. Все дело в том, у кого мы заимствуем эту силу. Мы черпаем ее, — он сделал эффектную паузу, а потом припечатал: — из измерения демонов. Я полагаю, в вашей культуре это понятие также известно и мне не нужно его объяснять. Когда вы обращаетесь к темным ритуалам, вы приоткрываете портал в измерение демонов и берете силу оттуда. Чтобы стать темным магом, вам нужно повязать себя с одним из демонов, чтобы легко получать доступ к его силе. Это, — он посмотрел на меня, — так называемая инициация темного мага. Но у всего есть цена, а у контрактов с демонами особенно. Если во время темного ритуала вы не совладаете с порталом, вы умрете. Если вы возьмете больше, чем сможете направить, вы умрете. Если демон, с которым вы себя повязали, окажется сильнее вашей воли, вы умрете. Если вы окажетесь очень могущественными и слишком жадными, вы приведете демона в наше измерение, что очень… очень… просто очень опасно и чревато очень-преочень серьезными последствиями. Надеюсь, вы впечатлены количеством слова «очень» в моем предупреждении?
Судя по тишине, которая повисла в аудитории, мы были очень-преочень впечатлены. Я уже успела пожалеть, что пошла на этот предмет. Вот только контрактов с демонами мне не хватало в жизни для полного счастья.
— Ладно, я вижу, что произвел на вас впечатление, — уже более спокойным тоном заметил Норман. — И могу надеяться, что вы не станете экспериментировать с темной магией самостоятельно, — при этих словах он покосился на Анну. — Наш курс будет во многом теоретическим. Мы будем много говорить, я буду много рассказывать, вы будете писать много рефератов, а вот с практикой будет негусто. На каждое практическое применение темной магии даже в рамках учебного процесса я должен получить разрешение в Легионе. За все, что пойдет в процессе не так, я отвечаю собственной свободой. После недавнего инцидента, — он снова бросил быстрый взгляд в мою сторону, — все мои разрешения аннулированы. А поскольку порталы не работают, я не могу запросить новые. Поэтому пока ограничимся лекциями. Начнем мы со знакомства с измерением демонов. Тема нашей сегодняшней лекции — Классификация демонов.
После этого нам пришлось много писать и даже немного рисовать. Норман рассказывал довольно интересно, не возражал против наших вопросов и не раздражался, когда мы откровенно тупили. Наверное, все-таки я правильно сделала, что пошла на его курс.
Слушая его рассказ и объяснения про разные типы демонов, я мысленно задавалась вопросом, с каким из этих отвратительных существ связан он сам и чем ему это грозит в долгосрочной перспективе.
В конце занятия нам велели выбрать группу демонов и подготовить подробный реферат по любому ее представителю.
— Разрешение на обращение к книгам по демонологии для вас пятерых я направлю библиотекарю сегодня же. Я надеюсь, что никто из вас не решит подвести меня под пожизненное заключение попыткой использовать информацию из этих книг для реального призыва кого-то из демонов.
— Вас могут посадить пожизненно за чужую глупость? — не поверил Томас.
— Нет, за вашу безвременную кончину, — пояснил Норман.
Мы переглянулись и заверили его, что рисковать не станем. После этого Норман нас отпустил, добавив:
— Госпожа Ларина, задержитесь на две минуты. Мне нужно с вами переговорить.
Я заметила, как Хильда одарила меня выразительным взглядом, но сделала вид, что не понимаю, к чему он. Остальные студенты, к счастью, на просьбу Нормана никак не прореагировали. Когда за последним из них закрылась дверь, я вновь осталась со своим преподавателем наедине. Только в этот раз я отчего-то волновалась по этому поводу. Очень-преочень.

* * *

— Как у вас дела? Фокусирующий артефакт не причиняет неудобств?
Его тон звучал по-деловому, и это помогло мне немного сбросить с себя оцепенение от волнения. В его просьбе задержаться не было ничего такого, убеждала я себя. Просто его интересовало, как работает подарок. То есть временно одолженный артефакт.
Я подошла ближе к Норману, чтобы нам не мешали барьеры в виде столов. Так мне было проще разговаривать.
— Не считая того, что все косо смотрят на меня, когда узнают, что его дали мне вы, — я честно пыталась, чтобы это прозвучало легко, а не нервно. Но у меня не получилось. — С учетом всего, что вы сделали для меня меньше, чем за неделю.
— Люди любят додумывать то, чего нет, — хмыкнул Норман. — Ничего особенного я не сделал.
— Неужели? Вы спасли меня от темного заклятия, помогли с артефактом. И с рефератом. Не так уж и мало.
Он как-то странно посмотрел на меня, а потом равнодушно пожал плечами.
— Вопрос точки зрения. Я спас вас от заклятия, потому что вы получили его от моей студентки. Как я уже говорил во время лекции, за все, что идет не так во время моих занятий, я несу ответственность. Если бы вы умерли, я бы сел в тюрьму. Так что еще большой вопрос, ради кого я старался больше. Вы уж не обижайтесь.
— Я и не обижаюсь, — заверила я, хотя на самом деле мне стало немного обидно. Совсем чуть-чуть. Просто мне нравилось думать, что он старался и для меня тоже.
— Что касается перстня, то он для меня не ценен. Скорее, обуза.
— Правда? А ректор сказал, что он очень дорог вам, — не сдержалась я.
Норман скривился как от зубной боли.
— При всем уважении, ректор Ред не всегда бывает в трезвом уме. Часто он находится в плену собственных иллюзий.
С этим трудно было спорить. Особенно вспоминая сладковатый запах дыма, исходивший от самокрутки.
— А что насчет реферата? Какой вам прок от моей хорошей оценки? Или скажете, что вы потомок Норда Сорроу и просто пытались восстановить историческую справедливость через меня? — я рассмеялась.
Он так посмотрел на меня, что мой смех тут же стих, а улыбка сползла с лица.
— О, черт. Серьезно, что ли? — Я взглянула на него внимательнее, пытаясь отыскать в его чертах сходство с портретом в учебнике. Не нашла. — Хотя нет, постойте. Я только что писала реферат по нему. Род Норда Сорроу прервался с его исчезновением. Единственный брат умер еще юношей, сестер не было, наследников тоже…
— Он не был женат, поэтому официальных наследников у него действительно не было, — согласился Норман. — Но я абсолютно уверен, что это не мешало ему вести сексуальную жизнь. Он и сам мог не знать о своих бастардах, откуда знать вам и так называемым ученым — историкам? Они извратили или забыли даже известные факты о нем.
Его голос прозвучал так резко, что я внутренне сжалась, хоть и понимала, что его раздражение направленно не на меня.
— Что ж, — я попыталась улыбнуться. — Действительно. Получается, для меня лично вы ничего такого не сделали.
Я сама не понимала почему, но мне вдруг стало грустно. Не то чтобы мне хотелось какого-то особого отношения от него. Я все еще не нуждалась в двусмысленном внимании от мужчины вдвое меня старше. Тем более от мага и преподавателя. Хватало и Нота с его флиртом.
— Вот видите, — он вернул мне улыбку. — Так что не стоит думать, что вы чем-то мне обязаны.
— Буду иметь в виду. — Мне вдруг захотелось как можно быстрее уйти. — Если вы хотели поговорить только про артефакт…
— Нет, не только, — перебил он, снова став серьезным. — Я хотел предостеречь вас. Насколько я знаю, вы подали заявление не только на обучение на моем курсе, но и на Боевую магию. Профессор Нот даже сделал для вас исключение и взял двадцать первым человеком в группу. Чего он никогда не делал. Я также не мог не заметить, что он выделил вас среди других студентов еще после первого собрания. И приглашал вас танцевать на Приветственном балу…
— Вообще-то ректор Ред уже предупредил меня о том, что за роман с преподавателем мне грозит отчисление, — перебила я, опасаясь услышать, какие еще наблюдения сделал Норман. Я не стала уточнять, что предупреждение это относилось к нему самому.
Он немного растерялся и как будто сбился с мысли.
— Хорошо, — в конце концов изрек Норман. — Потому что вы должны иметь в виду: Нот коллекционирует соблазненных студенток. Каждый год он выбирает одну или две с первого уровня основного курса или со спецкурса. И мало кто может перед ним устоять. На это в основном закрывают глаза, если они не попадаются при свидетелях. Но разборки между соперницами бывают очень жестокими. Одна даже пыталась использовать против других темную магию, я едва успел вмешаться. Я не хочу, чтобы вас втягивали в это. Хотя, возможно, я уже опоздал с этим предостережением.
Я вздрогнула и испуганно посмотрела на него.
— В каком смысле?
— Понимаете, — после небольшой паузы пояснил Норман, — то снадобье, которое взорвалось у вас, очень трудно довести до такого состояния. Я уж не говорю о том, что на моих занятиях очень редко бывают практические демонстрации. Особенно в начале года. Вероятность совпадения этих двух событий вообще ничтожна мала, а вы пострадали от обоих. Либо вы очень невезучая, либо вас успел кто-то сглазить.
А ведь я и сама думала про сглаз после фееричной первой недели. Не думала только, что за это стоит сказать спасибо вниманию со стороны профессора Нота.
— Что ж, спасибо за предупреждение. Не знаю, что я могу сделать, чтобы обезопасить себя…
— Не поощряйте его флирт, — быстро предложил Норман. — И не поддавайтесь на его обаяние. Ничего, кроме проблем, вам это не принесет.
Я кивнула в знак того, что все поняла, а потом вдруг задумалась: а зачем эта беседа ему, Норману? Неужели и в этом для него тоже есть какая-то личная выгода? Или это все-таки искренняя забота?
— Надеюсь, вы с ним не поспорили на деньги, что он меня соблазнит, — пробормотала я, даже не сразу заметив, что сказала это вслух.
— Простите? — судя по тону, мое предположение его шокировало.
— Ну, вы так убедительно доказали, что все предыдущие ваши жесты были продиктованы личной выгодой, — пояснила я. — Я попыталась придумать аналогичную причину и для этой беседы.
Он покачал головой и выразительно закатил глаза.
— Нет, госпожа Ларина. Эту беседу можете считать моей бескорыстной заботой о вашем благополучии. Да и просто… Любой уважающий себя мужчина на моем месте поступил бы так же.
Я почувствовала, как мое настроение внезапно улучшилось. Черт знает, почему его забота оказалась для меня такой приятной.
— Это все, о чем я хотел поговорить, — добавил Норман, явно намекая на то, что я могу быть свободна.
Я снова кивнула и уже собиралась уйти, как вдруг решилась спросить:
— Профессор Норман, а этот демон… Ну, с которым вы связаны…
— Да?
— Это очень опасно для вас?
Он удивленно приподнял брови, на его лице было написано замешательство. Неужели никто раньше его об этом не спрашивал? Или все знают о таких вещах, кроме особенно не подготовленных студенток спецкурса?
— Уже не очень, — ответил Норман. — Я повязан с ним с четырнадцати лет. Первое время это было опасно, но теперь я уже приноровился и контролирую ситуацию.
— Хорошо, — искренне обрадовалась я. — Значит, могу за вас не волноваться.
Едва сказала это, сразу смутилась. Ну зачем было озвучивать? Он удивленно склонил голову набок, разглядывая меня, и уже открыл рот, наверняка, чтобы задать какой-нибудь неудобный вопрос, но в последний момент передумал. Его губы вновь тронула улыбка. Когда он улыбался, он действительно выглядел очень даже симпатичным, в прошлый раз мне не показалось.
— Да, госпожа Ларина, — мягко согласился он. — Можете не волноваться за меня.
Уже когда я выходила и закрывала за собой дверь мне показалось, что он пробормотал едва слышно:
— Хотя мне было бы приятно.

Глава 13

К концу недели я окончательно втянулась в учебу. На Боевой магии, вопреки моим ожиданиям, оказалось даже весело благодаря юмору и легкой манере общения преподавателя. Никакого особого «надирания задниц» я не заметила: все занятие нас учили ставить щиты. Оказалось, что они бывают двух видов: отражающие и поглощающие. Какие лучше — я так и не поняла. Профессор Нот отвечал уклончиво.
— У каждого есть свои плюсы и минусы, — говорил он. — По-настоящему хорош тот щит, который вы можете выставить быстро и держать долго.
Все занятие он кидал в каждого из нас по очереди маленькие огненные шарики, а мы выставляли то один щит, то другой. Мне казалось, что поглощающий у меня получается лучше.
Попытки флирта после занятия я обрубила на корню, надеясь, что все заинтересованные лица об этом узнают и новый сглаз на меня насылать не станут.
Выходные я вновь потратила на самостоятельные занятия. Шары Аргора так и не нашлись, соответственно, порталы оставались заблокированными. Поэтому ничего, кроме написания рефератов, отработки заклинаний и изучения тем наперед, мне и не оставалось.
На этот раз профессор Норман помогать мне с заданиями не стал, хоть мы и снова пересеклись утром в воскресенье в библиотеке. Он даже не подошел ко мне, только приветственно кивнул, заметив меня в читальном зале. Это еще больше убедило меня в том, что в его участии в моей судьбе в первые дни учебного года нет ничего личного.
Еще через неделю я почти перестала переживать из-за неработающих порталов. Мне, конечно, хотелось увидеться с родителями и задать им несколько вопросов, но истерика во мне успела перегореть. Перспектива провести учебный год в Орте снова казалась вполне приемлемой.
Уж не знаю почему, но легионеры добрались до нас только в первых числах октября. Возможно, они не торопились, надеясь, что мы сами отыщем пропажу. Или шли пешком. Так или иначе, а история с порталами пошла на новый виток в первую неделю октября, в среду.
Профессор Норман едва успел собрать наши рефераты и объявить тему новой лекции, когда дверь в аудиторию распахнулась и на пороге показался молодой мужчина в светло-синей форме, похожей на военную. У нас нечто подобное носят, кажется, военные летчики. Цвет, материал и крой, конечно, отличались, но я почему-то сразу поняла, что передо мной военный.
— Профессор Ян Норман, старший легионер столицы Геллерт Ротт желает с вами побеседовать в рамках расследования исчезновения Шаров Аргора, — бодро отрапортовал он, вытянувшись по струнке.
Профессор Норман посмотрел на него со смесью недоумения и презрения.
— Прямо сейчас? — он неопределенно махнул рукой в нашу сторону. — У меня вообще-то лекция.
— Сейчас, — легионер невозмутимо кивнул. — Я уверен, студенты вас простят. И это не займет много времени. Возможно, вы успеете вернуться, чтобы завершить занятие.
— Звучит обнадеживающе, — пробормотал Норман, а потом повернулся к нам. — Что ж, ждите меня здесь. Если я не вернусь до конца лекции, можете быть свободны. Ларина, в этом случае зайдете ко мне вечером в кабинет, я передам через вас задание на следующее занятие.
Сказав это, он пошел к выходу и уже на пороге поинтересовался у легионера:
— Куда идти?
— В преподавательскую.
После этого дверь за ними захлопнулась, и мы остались одни в тишине просторной аудитории.
— Странно, — заметила Хильда, — что едва легионеры добрались сюда, они тут же вызвали на допрос Нормана. Почему именно его?
— Может быть, они решили опросить всех преподавателей? — предположила я, почему-то чувствуя волнение. — С чего ты взяла, что они начали именно с него?
— А когда бы они успели поговорить с кем-то еще? Еще во время обеда ничего о прибытии легионеров слышно не было. Значит, они приехали только что. И сразу вызвали его.
— Тогда действительно странно, — согласилась я.
Хильда вдруг наклонилась к моему уху и прошептала:
— Пойдем послушаем, о чем они будут с ним говорить?
— Как?
— Я покажу. Идем.
Она поднялась с места и торопливо направилась к выходу. После секундного колебания я последовала за ней. Вообще-то подобные авантюры — подслушивание официальных разговоров — были не в моем стиле. Обычно я слишком боялась, что меня поймают на чем-то таком… противоправном. Но сейчас мне было, во-первых, очень любопытно, во-вторых, очень тревожно. И Хильда выглядела такой уверенной.
— Эй, куда это вы? — недовольно спросила Анна.
— Вернемся через пять минут, — пообещала я, поскольку подруга уже выскочила из аудитории.
Коридоры Орты, как обычно, были пусты и тихи, поэтому мы хоть и бежали, но старались не стучать каблуками по полу. Где находится преподавательская, я знала и сразу поняла, что Хильда тянет меня именно к ней. Я на мгновение испугалась, что она решила подслушивать под дверью. Этого мои нервы точно не выдержали бы.
Однако Хильда неслышно проскользнула мимо двери преподавательской комнаты к следующей. Потратив пару секунд на незнакомое мне заклинание, она открыла ее и пропустила меня внутрь маленькой комнатки, выполнявшей функции то ли кладовой, то ли подсобного помещения.
Заперев за нами дверь другим заклинанием, она подошла к смежной с преподавательской комнатой стене, провела по ней рукой и, как будто нащупав что-то, стукнула по определенному месту пальцем. Небольшая часть стены пошла странной рябью и превратилась в прозрачное окошко.
— Не бойся, с той стороны в этом месте зеркало, они ничего не заметят, — шепотом сообщила мне Хильда.
— Откуда ты все это знаешь? — я ничего не понимала.
— Папа рассказывал. Кто эту штуку замутил, он и сам не знает. Их старшекурсники научили.
— Твой отец учился в Орте? — удивилась я. — Я думала, он закончил Академию Легиона.
— Четыре года здесь и два там, — пояснила Хильда.
— А все эти приемчики с дверью? Тоже отец показал?
— Не одна же ты у нас все выходные над учебниками сидишь. Все, тихо.
И мы обе обратились к окошку, через которое можно было хорошо рассмотреть преподавательскую. В ней сейчас находились двое: Норман и тот самый старший легионер столицы Геллерт Ротт. Последний сидел за столом, стоявшим прямо напротив входа. Он тоже был одет в синюю форму, но всяких красивых побрякушек на ней висело больше, чем у легионера, который прервал наше занятие. Геллерт Ротт был светловолосым, высоким и статным. Широкие плечи, мощный торс, слегка волнистые волосы, породистое лицо с чувственным ртом. Он наверняка очень нравился женщинам. Мне бы он тоже понравился, если бы только он не смотрел на профессора Нормана с такой неприязнью. Я уж не говорю о том, что он оставил его стоять, как провинившегося школьника, а не пригласил сесть. Было в таком поведении что-то… недостойное на мой взгляд.
— И где вы были, когда стало понятно, что Шары Аргора пропали? — спрашивал Ротт, продолжая разговор, на начало которого мы не успели.
— В своем личном кабинете, — Норман отвечал спокойно, даже немного лениво.
— Чем вы занимались?
— Бумажной работой.
— Какой именно?
— Это принципиально?
— Здесь вопросы задаю я.
— Заполнял формы на получение новых разрешений на демонстрацию темномагических заклятий на занятиях. Прежние были аннулированы после несчастного случая со студенткой.
— Вы можете предъявить эти документы?
В комнате на мгновение повисла пауза. Через наше окошко лицо Нормана мы не могли видеть, но я почти не сомневалась, что оно сейчас выражало удивление.
— Если необходимо, — в конце концов ответил он. — Вы подозреваете, что я похитил Шары Аргора? Для чего?
— Это ценный артефакт, его можно дорого продать на черном рынке, — Ротт неприятно улыбнулся.
— Только я теперь заперт в Орте, едва ли смогу добраться до черного рынка, — невозмутимо парировал Норман.
— Мы же добрались сюда, так и вы можете выбраться. Например, во время каникул, когда ваше отсутствие никому не бросится в глаза.
— Не логичнее ли мне было тогда похитить артефакт ближе к каникулам?
— Нет, если вы достаточно терпеливы и умеете выжидать. Так к каникулам история уже утихнет, Орта будет вынуждена приобрести новые Шары Аргора, а вы спокойно толкнете старые.
— У вас есть хоть одно доказательство или это исключительно ваши больные фантазии?
— Пока нет, но я их найду. Мое расследование только началось.
— Надеюсь, у вас есть и другие версии, — холодно заметил Норман. — Потому что у меня имеются дела в столице, и я надеюсь на скорое восстановление работы порталов.
— О, а я думал, вы так боитесь принудительного снятия иллюзии, что не бываете в столице, — усмехнулся старший легионер, сверля Нормана взглядом.
Мы с Хильдой переглянулись. Что еще за принудительное снятие иллюзии? Какой еще иллюзии?
— Вы из-за этого вызвали меня на допрос? — голос Нормана все еще звучал спокойно и отстранено. — Хочу напомнить, что ношение иллюзии не противозаконно.
— Не считая случаев, когда есть основание подозревать того, кто ее носит, в противоправных действиях.
— А у вас есть такие основания? Можете мне их предъявить?
Красивое лицо Ротта на мгновение исказилось злобой, но он моментально взял себя в руки.
— Пока нет, но я уверен, они появятся. Предоставьте мне немедленно документы, с которыми вы работали в момент обнаружения пропажи. И пока можете быть свободны.
Последняя фраза прозвучала так высокомерно, что лично мне захотелось плюнуть легионеру в лицо. Норман только кивнул, повернулся и шагнул за дверь.
— Так, срочно возвращаемся, — велела Хильда, выключая экран. — Не хватает только, чтобы он обнаружил, что мы сбежали.

* * *

Пока Норман ходил в кабинет за документами для Ротта, мы с Хильдой успели незаметно вернуться в аудиторию. Анна одарила нас недовольным взглядом, но ничего не сказала. Норману она нас тоже не выдала.
Он вернулся еще пару минут спустя и как ни в чем не бывало продолжил лекцию. Только было заметно, что мысли его далеки: он говорил монотонно, часто сбивался, мог замолчать посреди предложения, о чем-то задумавшись, и потом не мог вспомнить, о чем говорил. Меня подмывало задержаться после лекции, немного поговорить с ним. Может быть, ободрить. Однако едва время вышло, как Норман попрощался с нами и первым торопливо покинул аудиторию.
Мы вернулись к себе в общежитие, где Андрей уже занял для нас уютное местечко в гостиной. Он заварил ароматный чай и взял из шкафчика умопомрачительно вкусное имбирное печенье. Тонкое и хрустящее, оно неизменно приводило Хильду в состояние экстаза. Мне же после четвертой пары хотелось сладкого кофе и бутерброда с копченой колбасой. К сожалению, ни того, ни другого в Орте почему-то не было. Я по-прежнему не видела нигде других горячих напитков, кроме чая и какао, а колбасы не видела вообще. Никакой.
— Чего такие смурные? — поинтересовался Андрей, когда мы плюхнулись в кресла вокруг столика, невнятно пробормотав приветствие. — Не нравится темная магия?
— Да нет, с магией все нормально, — протянула я, а Хильда добавила:
— Мы ей все равно не занимаемся.
— Просто до нас наконец добрались легионеры, — продолжила я. — И тут же вызвали Нормана на допрос.
— Ого, — удивился Андрей. — Да, я слышал, что они добрались, но не знал, что уже начали допросы. А почему именно с него?
— Вот и я думаю…
— Слушай, но вообще, если подумать, с кого-то же они должны были начать? — внезапно отыграла назад Хильда, хотя именно она и заставила меня начать волноваться по этому поводу.
— Было бы логичнее начать с того, у кого нет четвертой пары, — заметил Андрей. — Даже если они хотят поговорить со всем преподавательским составом.
— Мне показалось, что он разговаривал с ним очень предвзято, — напомнила я Хильде.
— Постой, — Андрей так удивился, что забыл про чашку, которую нес к губам. — А ты-то откуда это знаешь?
— Мы подслушали их разговор, — пояснила Хильда. — Долгая история.
— Так мы вроде и не торопимся.
Стараясь говорить очень тихо, чтобы никто не мог подслушать, мы с Хильдой подробно рассказали ему и про чулан рядом с преподавательской, и про одностороннее зеркало. Потом в лицах расписали разговор старшего легионера с нашим преподавателем. Андрея мгновенно заинтересовало то же самое, что и меня:
— О какой иллюзии говорил этот Ротт?
— Если я правильно понимаю, — протянула Хильда, — мы видим не настоящее лицо профессора Нормана. Он ходит под иллюзией. По-моему, папа мне как-то рассказывал про такое. Маги иногда пользуются подобным. Обычно чтобы скрыть какое-то врожденное уродство или ужасные последствия травмы, которые нельзя убрать магией. Иногда к иллюзиям прибегают люди, начинающие жизнь с чистого листа, чтобы их не узнавали. Например, после громкого публичного скандала. Преступники, конечно, тоже так делают.
— Еще бы, раз так можно, — хмыкнул Андрей.
— Ну, обычно на это надо получать разрешение, — заметила Хильда. — От докторов или легионеров. Судя по тому, как старший легионер жаждет снять с Нормана иллюзию, ему разрешения выдали доктора. Значит, это травма или врожденное уродство.
— Или взятка, — предположил Андрей, хрустя печеньем. — Докторов, наверное, легче подкупить, чем легионеров.
— Возможно, — кивнула Хильда. — Дело в том, что принудить снять иллюзию можно только в том случае, если человек попадает под подозрения в совершении преступления.
— Значит, Ротт может просто использовать ситуацию для того, чтобы заставить Нормана снять иллюзию, — я тоже задумчиво потянулась за печеньем, хотя обещала себе не есть сладкое во второй половине дня. — И что теперь делать?
Хильда и Андрей удивленно посмотрели на меня.
— А почему мы должны в связи с этим что-то делать? — Андрей нахмурился. — Это ведь проблемы Нормана, так?
Хильда согласно кивнула, а я смутилась. Действительно, с чего вдруг наезды легионера на Нормана я восприняла как личное оскорбление? С чего вдруг меня потянуло восстанавливать справедливость? Я ведь даже не знаю, почему Норман носит на себе эту иллюзию. А вдруг он на самом деле преступник, подкупивший докторов? Вдруг он маньяк-убийца, скрывающийся тут от легионеров? Я ведь ни черта не понимаю в магическом мире. Да, он был добр ко мне, но мы же с ним вроде выяснили, что он действовал не столько в моих, сколько в своих интересах. Я ему ничем не обязана, он сам так сказал. Однако в глубине души я оставалась ему очень благодарна и считала, что он все же проявил заботу и доброту. Наверное, мне просто было приятнее так думать. Именно поэтому я чувствовала себя обязанной и мне хотелось сделать для него что-то хорошее в ответ.
Правда, объяснять все это друзьям мне почему-то не захотелось.
— Преследование легионером — да, его проблема, — я безразлично пожала плечами. — Но если они будут больше озабочены тем, как поймать его, они едва ли найдут Шары Аргора. А мне все-таки хотелось бы попасть домой.
— Да? — Хильда с подозрением посмотрела на меня. — Что-то последнюю неделю эта проблема тебя уже мало волновала. Уверена, что тебя интересуют именно Шары Аргора и работа порталов?
Наверное, со временем она станет отличным легионером. По крайней мере, фальшь распознает на раз.
— Ладно, преследование Нормана мне тоже не нравится, — тут же «раскололась» я. — Вообще не люблю полицейское преследование, а Норман мне к тому же симпатичен как человек.
— И тем не менее, — строго и торжественно произнесла Хильда, — не стоит лезть поперек расследования легионеров. Во-первых, мы не владеем ситуацией. Во-вторых, это чревато дурными последствиями при любом раскладе.
— То есть даже если Нормана преследуют несправедливо, нам не стоит в это лезть, чтобы не испортить самим себе будущее? — поинтересовалась я, пытаясь своей интонацией дать им понять, что считаю это низким.
Хотя, конечно, в любой другой ситуации я решила бы так же. Наживать себе неприятности на пустом месте мне никогда не хотелось. Именно поэтому я никогда не лезла никого защищать, а сама всегда старалась выделяться чем-то положительным, а не скандальным или опасным.
И все же, когда я думала о Нормане, мне такая позиция казалась неправильной. Почему? Наверное, где-то очень глубоко в душе я уже тогда знала ответ на этот вопрос, но пока еще не готова была вытащить его наружу.
— Мы не знаем, справедливо это или нет, — все так же строго отрезала Хильда.
— Я согласен, — кивнул Андрей. — Так что лучше тебе держаться от этой ситуации подальше, Тань. Правда. Он взрослый дядя, разберется. Попытаешься влезть, можешь и ему тоже хуже сделать.
Я вздохнула. Против этого я ничего не могла возразить. Значит, мне оставалось только молча переживать.

* * *

Мысленно я возвращалась к этим вопросам весь вечер. В конце концов разумной и осторожной части меня удалось убедить вторую в том, что вмешиваться в текущей ситуации как минимум глупо, а как максимум — вредно. С этой мыслью я и легла спать.
Однако мое подсознанием, видимо, было не удовлетворено таким решением. Кажется, с первых секунд сна я погрузилась в хорошо знакомый кошмар. Он лишь сменил место действия: теперь от кровожадных монстров я убегала по коридорам Орты.
Поначалу я просто бродила по ним, как по лабиринту, не понимая, как мне попасть туда, куда нужно. Как это часто бывает в снах, особенно в снах неприятных, я точно не помнила, куда мне собственно нужно. Возможно, именно поэтому и не могла найти дорогу. Идти мне было тяжело, как будто на ногах и руках висели пудовые гири. Босые ступни ног ощущали холод грубого камня, глаза видели с трудом, потому что тяжелые веки постоянно опускались.
Потом я начала узнавать места, по которым иду. Я оказалась в коридоре, который вел к аудитории ТРЗ и кабинету профессора Нормана. В этот момент мне пришло в голову, что именно сюда я и хотела попасть: поговорить со своим преподавателем. То ли мне хотелось просто выказать ему поддержку, то ли спросить, чем могу помочь. И еще больше меня интересовало, почему он носит иллюзию и как на самом деле выглядит. Неужели это действительно из-за уродства? Уж не знаю, почему меня волновал этот вопрос.
Однако в своем сне дойти до кабинета я не успела. Мне кажется, я не увидела монстра, скорее почувствовала его присутствие. Сверху прямо передо мной на пол капнула отвратительная слюна. Я подняла голову и увидела его. Раньше я никогда толком не могла разглядеть монстров в моих снах. Только в общих чертах: грубая светлая шкура, темные провалы вместо глаз и рта на лице, острые зубы и когти. И только когда нам показали на Истории существ нижнего мира, я вспомнила, что и у моих монстров были короткие задние лапы, длинные и сильные передние. На месте рта не было темного провала, просто он в моих снах был перепачкан потемневшей кровью жертв. А вот глаз не было совсем — эволюция посчитала их лишними.
Чудовище свисало с потолка головой вниз, цепляясь за камень крепкими как сталь когтями, слюна капала из его раскрытой пасти. Оно пронзительно закричало и бросилось на меня, но я успела побежать раньше.
Теперь я двигалась быстрее, подгоняемая криками других тварей, которые присоединялись к погоне, но видела снова так же плохо. Я не различала дороги перед собой и скоро снова заблудилась, а потом и вовсе уперлась в тупик. Судорожно шаря по стене руками в поисках какой-нибудь неприметной двери, я слышала тяжелое дыхание за спиной, скрежет когтей по камням, утробное рычание. Твари были уже здесь, я знала это, но не оборачивалась, чтобы не смотреть. Я знала, что вот-вот они нападут и сожрут меня живьем. Должно быть, они медлили только потому, что в собственном сне, как говорят, невозможно умереть. Только в тот момент я не знала, что сплю, а потому беззвучно плакала, понимая, что мне настал конец.
Вдруг мои руки нащупали дверную ручку. Я повернула ее и потянула на себя, а потом спряталась за дверью от своих преследователей. Новый пронзительный вскрик прозвучал как ругательство.
Я почувствовала себя в безопасности. Дверь не запиралась, но я как будто знала, что монстр ни за что не сможет ее открыть.
Я обернулась, желая рассмотреть, где оказалась. Мое зрение прояснилось, а мгновенно вспыхнувшие десятки свечей осветили просторную комнату. Здесь стояла большая кровать с балдахином, сейчас полностью скрытая полупрозрачным тюлем. Вдоль стены тянулись стеллажи с книгами, парой портретов и всякими мелочами. В углу притаился письменный стол, а по центру расположился низкий кофейный столик с парой кресел. Это было похоже на чью-то спальню, совмещенную с кабинетом и гостиной.
Меня раздирало любопытство: мне хотелось знать, к кому я вторглась без спроса. Возможно, изображения на портретах дали бы мне подсказку, но на письменном столе что-то источало золотистое свечение, поэтому я направилась к нему, а не к стеллажам.
На столе прямо в центре лежали три шара золотистого цвета, размером со средний апельсин. От них исходило слабое свечение и едва ощутимое тепло. Прежде чем я поняла, что это и есть те самые пропавшие Шары Аргора, я внезапно… проснулась.
От резкой смены обстановки у меня закружилась голова. Пришлось хвататься за холодную влажную каменную стену, чтобы поймать равновесие. И только пару секунд спустя до меня дошло…
Стену? Равновесие? И босые ступни ощущали холод грубого камня. Я распахнула глаза и испуганно огляделась. Вместо привычной комнаты общежития меня окружали стены незнакомого коридора, которого я никогда не видела. Здесь царила темнота, едва-едва развеваемая тусклым светом, проникавшим через витражи, тянущиеся под высоким потолком. Ни звука вокруг, только оглушающий стук моего собственного сердца и прерывистое дыхание.
«Черт побери, где я?» — билась в голове паническая мысль, пока ноги цепенели то ли от страха, то ли от холода.
Я обхватила себя за плечи, снова боязливо оглядываясь. Мне показалось, я услышала где-то скрежет крепких как сталь когтей по камню, но, когда прислушалась, звук не повторился.
Сердце продолжало стучать так, словно желало вырваться из груди. Я непроизвольно крепко зажмурилась, мечтая «проснуться еще раз». Такое со мной иногда бывало, когда после одного кошмара я просыпалась вроде как в реальности, но в ней кошмар продолжался. И потом я просыпалась снова.
Но не в этот раз. Холод вокруг был слишком реален. Пришлось открыть глаза и начать соображать, пока я не околела.
По всей видимости, во мне внезапно проснулся лунатик, и я пришла сюда во сне. Значит, уйти отсюда тоже смогу. Оставалось только порадоваться, что я сплю в пижамных штанах и футболке, а не в стрингах и майке, как Хильда. Бродить в таком виде по Орте мне определенно не хотелось бы.
Я снова оглянулась, пытаясь вспомнить, с какой стороны коридора могла прийти, но это мне не удалось. Слишком сильно я запаниковала сначала и успела несколько раз обернуться вокруг своей оси. В конце концов, я пошла наугад, решив, что любое движение лучше пассивного стояния на месте.
Не прошло и минуты, как я уперлась в тупик. Это было хорошим знаком: значит, идти определенно стоило в другую сторону. Однако вместо того, чтобы повернуться и пойти обратно, я коснулась шершавой поверхности стены.
Я определенно узнавала это место, хотя мои глаза почти ничего не видели. Это был тупик из моего сна.
Словно под гипнозом, я пошарила по стене и нащупала не менее знакомую дверную ручку. Повернула, потянула на себя — передо мной открылась дверь. Как и в моем сне, десятки свечей вспыхнули, стоило мне переступить порог.
Комната выглядела точно так же, только гораздо менее жилой. Та же кровать с балдахином, но тюль почти истлел. Стеллажи и книги покрылись толстым слоем пыли, как и кофейный столик в центре комнаты. А вот письменный стол выглядел так, словно им недавно пользовались.
Я вновь предпочла приблизиться к столу, а не посмотреть на портреты. Словно повторяла собственный сон. Происходящее казалось мне настолько невероятным — даже нереальным — что я забыла про холод.
Конечно, на столе не лежали Шары Аргора. Только старый потрепанный дневник в кожаном переплете. То, что это дневник, я поняла, перелистнув несколько страниц: каждая новая запись начиналась указанием даты. Судя по этим датам дневник вели несколько веков назад.
Все это не укладывалось у меня в голове. Настолько, что я испуганно закрыла дневник, не прочитав ни строчки. Вместо этого я снова оглянулась по сторонам.
Как вообще такое может быть? Как можно во сне прийти в незнакомое место и заранее знать, как оно будет выглядеть? И почему в моем сне на столе лежали Шары Аргора?
Я снова посмотрела на письменный стол. По краям у него имелось два ряда ящичков. Я принялась открывать и закрывать их. И уже в третьем нашла их.
Шары Аргора лежали, завернутые в плотную ткань, но их свечение и тепло проникали даже сквозь нее. Несколько секунд я просто растерянно смотрела на них. А потом вытащила из ящика, прижала к груди и бросилась бежать.
Прочь из этой дьявольской комнаты. Прочь из незнакомого коридора. Мне срочно требовалось найти ректора Реда!

Глава 14

В кабинете ректора мне сразу предложили сесть в кресло, к которому подбирался ковер с пушистым длинным ворсом. Я, естественно, попыталась спрятать в этом ворсе озябшие ноги. После пробежек по холодным каменным полам они так закоченели, что почти потеряли чувствительность, но до сего момента я была слишком взбудоражена происходящим, чтобы обращать на это внимание. Теперь же меня било от холода крупной дрожью.
Ректор выглядел так, словно почти не спал. Что немудрено в начале шестого утра. Сейчас он сидел, развалившись, в кресле за своим рабочим столом, перед ним лежали шары Аргора, источая слабое свечение, а он едва ли не клевал носом. И только когда входная дверь кабинета хлопнула и к нам присоединился Геллерт Ротт вместе со своим помощником, ректор слегка взбодрился.
Старший легионер с полминуты смотрел на мою находку, а потом перевел взгляд на меня. Изучив с головы до пят — словно рентгеном просветил — он повернулся к ректору.
— И что все это значит, позвольте поинтересоваться? — его голос прозвучал обманчиво мягко.
— Вот, студентка Ларина ночью… точнее, уже на рассвете нашла пропавшие артефакты, — коротко сообщил ректор.
— И как же ей это удалось? — Ротт снова повернулся ко мне, выразительно разглядывая мою пижаму.
Ректор знал всю историю от начала до конца, я рассказала ее раза три в общей сложности, сначала сбиваясь и путая слова, а потом отвечая на уточняющие вопросы. Он уже набрал в легкие воздух, чтобы пересказать все легионеру, но потом вдруг нахмурился, закатил глаза и резко выдохнул, махнув рукой.
— Пусть сама расскажет.
— Хорошо, — Геллерт Ротт неожиданно улыбнулся, от чего его породистое лицо стало еще красивее, сел в кресло напротив меня и ободряюще кивнул. — Я вас внимательно слушаю, студентка Ларина.
— Я спала, — несмотря на все старания говорить спокойно, мой голос предательски дрожал, когда я начала в очередной раз пересказывать историю, которая даже мне самой казалась неправдоподобной. — Мне снился кошмар. В этом кошмаре я плутала по замку, убегала от монстра. От низшего.
Геллерт Ротт вздернул бровь и посмотрел на ректора. Тот как-то странно покачал головой.
— Ларина со спецкурса. Недавно на Истории им показывали существ нижнего мира в рамках лекции о переселении магов за Занавесь. Насколько я знаю, среди чувствительных барышень подобные кошмары после этой лекции не редкость. Надо сказать Гроксу, чтобы перестал показывать иллюзию, она слишком натуральна и травмирует психику.
Ротт понимающе кивнул и снова посмотрел на меня. Я решила не уточнять, что кошмары про низших снились мне задолго до попадания в Орту. Едва ли это могло сейчас помочь делу.
— Так вот, в этом сне я забежала в какой-то тупик, нащупала на стене ручку двери и спряталась в потайной комнате.
— Откуда вы знаете, что комната потайная, если вы вошли в нее через дверь? — неожиданно перебил меня Ротт.
Я зависла на пару секунд, глупо раскрыв рот. Как можно объяснить человеку такое? Как можно объяснить это хотя бы себе?
— Знаете, у снов есть такая особенность, — осторожно пояснила я, — многие вещи ты просто знаешь. После пробуждения можно понять, что в них нет никакого смысла и логики, но само знание остается с тобой. Вот и я во сне просто знала, что комната эта — тайник.
— Понятно, — Ротт добродушно кивнул и снова улыбнулся. Сейчас в нем не было и тени той надменности, с какой он разговаривал с Норманом. Он был почти… мил. — Продолжайте, пожалуйста.
— В этой потайной комнате на столе лежали шары Аргора, но я внезапно проснулась, едва осознала это.
— И сразу пошли искать тайную комнату из своего сна? — снова перебил Ротт.
— Нет, — я даже головой помотала для убедительности. — Я проснулась уже посреди незнакомого мне коридора.
На этот раз обе его брови взлетели вверх. Ротт снова посмотрел на ректора, но тот только пожал плечами, как бы говоря: а я что могу с этим сделать?
— Раньше с вами такое случалось?
— Нет, никогда. Я никогда не ходила во сне.
— И что было дальше?
— Я попыталась найти дорогу обратно в общежитие, но уперлась в тупик. В точно такой же тупик, как во сне, понимаете? И там тоже была дверь, а за ней — комната, — я принялась пересказывать дальнейшие события скороговоркой, чтобы меня больше не перебивали. — И в комнате все было точно так же, как в моем сне. И стол, только Шары эти лежали не на столешнице, а в одном из ящиков. Я схватила их и побежала искать ректора. Все.
Геллерт Ротт молча смотрел на меня и после того, как я объявила о концовке своей невероятной истории, словно все равно ждал какого-то продолжения. Но я не могла порадовать его сценой после титров. Тогда он слегка повернул голову в сторону своего помощника, не отрывая при этом взгляд от меня, и тихо велел:
— Приведите к нам Яна Нормана.
Помощник кивнул и тут же скрылся за дверью, а я удивленно выпрямилась и вопросительно посмотрела на ректора. Тот даже не пошевелился.
— Профессор Норман тут причем? — я снова повернулась к Ротту. — Что вы к нему прицепились?
Я прикусила язык, но очень поздно: Ротт уже с подозрением прищурился, глядя на меня. Действительно, откуда я могла знать, что он к нему прицепился? Ведь после допроса Нормана Ротт действительно переговорил со всеми преподавателями и несколькими студентами-старшекурсниками.
— Я веду расследование, госпожа Ларина, — спокойно ответил он. — И не обязан вам отчитываться о его деталях.
Я притихла, борясь с желанием забраться на кресло с ногами и свернуться в нем калачиком. Меня все еще потряхивало от холода и нервного возбуждения, а теперь к этим эмоциям примешался еще и страх. Может, не стоило приходить к ректору и доводить все это до Ротта? Могла бы принести эти проклятые шары Норману, а он бы тихонько положил их на место. Уверена, он смог бы. И все, никто ничего не узнал бы, а расследование пришлось бы закрыть.
Эти безнадежно запоздавшие мысли продолжали крутиться у меня в голове до тех пор, пока в кабинете ректора не появился профессор Норман в сопровождении молодого легионера. Когда они вошли, внимание Нормана в первую очередь привлекли артефакты на столе ректора. Мне почему-то показалось, что их присутствие там его напугало, хотя он не менялся в лице и никак иначе не демонстрировал свой испуг. Вполне вероятно, я просто выдумывала.
Потом его взгляд переместился на меня. Секунду он просто смотрел, а потом махнул в мою сторону рукой. Меня обдало волной тепла, на плечи словно опустился огромный мягкий теплый плед, а ноги как будто засунули в таз с горячей водой. Меня перестало трясти.
— Спасибо, — тихо пробормотала я, почему-то смущаясь. — И доброе утро, профессор Норман.
— Доброе утро, госпожа Ларина. Ректор, — он едва заметно кивнул Реду. — Мое почтение Легиону, — Ротту он даже слегка поклонился. Правда, мне в этом поклоне померещилась насмешка, а не почтение. — Чем обязан?
— Студентка Ларина на рассвете нашла вашу пропажу, — сообщил Ротт, пристально глядя на Нормана. — При весьма неординарных обстоятельствах. — Он коротко пересказал Норману мою историю, продолжая внимательно следить за его реакцией. Никакой реакции, кроме удивления в тех же местах, в каких его демонстрировал он сам, не последовало. — Что вы об этом всем думаете?
— Мне в голову приходят только два объяснения, — Норман пожал плечами. — Раз вы пригласили меня, значит, тоже подумали об одном из них.
— Поделитесь же с нами, — усмехнулся Ротт.
— Вариант первый: у госпожи Лариной есть способность к вещим снам. То, что раньше с ней такого не случалось, не показатель. Ее магический поток начал фокусироваться меньше месяца назад. Это могло пробудить дремлющие способности. Вариант второй: наведенное сновидение. Редко используемое темномагическое заклятие. Возможно, вы пригласили меня из-за второго варианта, но я все равно в недоумении. Если вы уже проверили наличие следа, то вы должны знать, что я здесь ни при чем. Если еще не проверили, то опять же, зачем в такой спешке приглашать меня? Сомневаюсь, что вы хотите, чтобы я провел проверку за вас.
— Просто у меня есть еще один вариант, — не растерялся Ротт. — Ваша студентка врет. Она похитила артефакты, а теперь испугалась и решила вернуть.
Я была так ошарашена этой версией, что только рот раскрыла, даже возразить не смогла. Норман невозмутимо покачал головой.
— Исключено. В комнату, где находились артефакты, невозможно попасть без магии. У госпожи Лариной на тот момент не было фокусирующего артефакта, она еще не могла использовать свой магический поток.
— Тогда другой вариант: она знает того, кто похитил шары Аргора, испугалась за его судьбу после нашего появления, выкрала артефакты и решила вернуть, сочинив такую вот историю.
— Кхм, — неожиданно подал голос ректор, хотя мне уже казалось, что он уснул. — При всем моем уважении к Легиону, в этой версии очень много натяжек. Девочка из Покинувших, ничего не знающая о нашем мире — этот факт вам подтвердят все ее преподаватели, первые недели она была подобна слепому котенку — достаточно хорошо знакома с кем-то, кто мог выкрасть подобный артефакт, не оставив следов… Да потом еще она умудрилась выкрасть артефакт у этого человека? Для таких обвинений хорошо бы предъявить хоть одно доказательство.
— Хорошо, — не стал спорить Ротт. — Давайте проверим хотя бы один факт из ее фантастического рассказа. — Он повернулся ко мне, снова обманчиво мягко улыбаясь. — Сможете показать нам ту комнату?
— Может быть, вы позволите девушке хотя бы одеться? — предложил Норман.

* * *

Одеться мне позволили, хотя я уже не мерзла и почти привыкла щеголять перед всеми в пижаме. И вообще, моя одежда не волновала меня на фоне обвинений то ли в краже, то ли в пособничестве. И во лжи. Это было неприятно и немного пугало. Не хватало только загреметь в какую-нибудь местную тюрьму.
Где я нашла ту комнату, я толком не помнила. Пришла я к ней в бессознательном состоянии, а обратно уходила в состоянии взвинченном. К тому же ориентирование в пространстве никогда не было моей сильной стороной. Единственное, что я знала наверняка, — это то, что комната находится в учебном корпусе.
После некоторых блужданий в компании четырех мужчин я все-таки нашла коридор, который, по моему мнению, вел в нужный тупик. Я оказалась права, только вот никакой двери там не было. Ректор и легионер по очереди попробовали какие-то заклинания, которые могли помочь обнаружить скрытую от глаз дверь, но ничего не вышло.
— Не может быть, — бормотала я, кажется, повторяясь уже не первый раз. — Она должна быть здесь. Я почти уверена, что это было здесь.
— Может быть, на другом этаже? — вежливо предположил Ротт.
— Это точно было внизу, — я покачала головой. — На первом этаже. Я потом все время поднималась вверх к ректору, очень долго.
— Здесь еще есть подземные этажи, — сообщил ректор. — Может быть, там?
Я снова покачала головой.
— Нет. едва ли. Через витражи наверху пробивался свет. Это не могло быть под землей. Да и я никогда не была там, я бы запомнила, что мне весь этаж незнаком. Но я довольно быстро оказалась в главном холле.
— Что ж, тогда у нас проблема, — заметил старший легионер. — Ваш рассказ ничем не подтверждается.
У меня внутри все похолодело от его спокойного тона. Как доказать, что я говорю правду? Я почему-то посмотрела на Нормана, ища поддержки и защиты именно у него. И как ни странно, получила их.
— Господин Ротт, вы же понимаете, что обе ваши версии произошедшего — бессмысленны? — он посмотрел на легионера в упор. — У Лариной нет мотива, едва ли может быть возможность. Я… допускаю, что кто-то использовал ее в своих целях. Задурил голову, подсунул артефакты, чтобы вернуть их через нее. Но я сомневаюсь, что она знает, кто это сделал. Посмотрите на нее. Она не врет. Может быть, то, что она говорит, и неправда. Но она верит, что все было именно так. Вы можете применить к ней заклятие допроса и заставить повторить историю под ним. Она не изменится.
— Заклятие допроса можно обмануть, — поморщился Ротт. — Чтобы оно сработало, оно должно быть наложено добровольно.
— Я не против, — тут же вклинилась я. — Накладывайте любые заклятия!
Раз уж это предложил Норман, у меня не было оснований избегать такой проверки. Однако Ротт не выглядел убежденным.
— Вы можете согласиться вслух, но сопротивляться ему.
— Перестаньте, — Норман почему-то рассмеялся, хотя лично я не видела ничего смешного. — Она студентка спецкурса. Обучается всего месяц. К тому же, далеко не самая лучшая. Она не сможет сопротивляться заклятию.
Я насупилась. Не самая лучшая? Хорошо, возможно, я звезд с неба и не хватаю, но я же так старалась все это время! Было обидно услышать, что о моих способностях говорят с таким пренебрежением.
— Хорошо, — неожиданно согласился Ротт. — Тогда я забираю ее в Легион. Для допроса.
Я тут же забыла о своей обиде и инстинктивно спряталась за спиной Нормана, как будто это могло остановить легионера. У меня не было желания оказаться где-то не пойми где, не зная местных законов. Я почему-то сразу представила темный каземат, светящую в лицо лампу и амбала, который будет бить по почкам за неправильные ответы. Или еще чего хуже. Даже не знаю, откуда у меня взялись такие мысли по поводу местных правоохранительных органов.
— Зачем тратить столько времени? — удивился ректор. — Вы можете сделать это за пять минут в моем кабинете.
— Хочу, чтобы все было по закону и официально, — оскалился Ротт. В этот момент я подумала, что не такое уж и красивое у него лицо.
— Если все по закону, то вы не имеете права забирать ее одну, — заметил Норман. — Не мне вам рассказывать, что по закону она приравнивается к несовершеннолетней, пока не закончит спецкурс. Мы должны вызвать ее родителей…
— Я не собираюсь никого ждать, — отрезал Ротт. — Госпожа Ларина пойдет со мной, а вы можете послать за ее родителями. Они и сами доберутся до Легиона.
— Демона рогатого ты получишь, а не заберешь ее одну, — неожиданно резко огрызнулся Норман, хотя до этого говорил довольно расслаблено.
— Хотите пойти с ней? Я не буду возражать, — Ротт неожиданно улыбнулся, а мне в душу закралось нехорошее подозрение: а не для того ли он все затеял?
— Если надо будет, пойду, — то ли Норман не заметил эту ловушку, то ли не так уж ее испугался.
— Вообще-то, — вклинился ректор, — профессор Норман всего лишь ведет у студентки Лариной специализацию. Куратором ее курса является профессор Карр, поэтому в качестве представителя логично пойти ей. Если вы не готовы ждать ни минуты, то с госпожой Лариной пойду я. Профессор Норман не имеет к ней отношения.
Норман не стал спорить, а лицо Ротта исказилось от злости. Он посмотрел на меня, на ректора, потом снова перевел взгляд на Нормана.
— К демону вас всех, — процедил он. А потом шагнул ближе к Норману и тихо, но отчетливо пообещал: — Рано или поздно я все равно сдерну с тебя маску и посмотрю в твое настоящее лицо.
— Однажды это обязательно случится, — Норман улыбнулся уголками губ. Я так и не поняла, было это обещанием или угрозой.
— Джед, мы уходим, — обратился Ротт к помощнику.
Они оба повернулись и, чеканя шаг, скрылись из виду. На какое-то время мы остались втроем. Ректор неожиданно серьезно посмотрел на Нормана. Я даже не знала, что он умеет выглядеть так внушительно.
— Не теряй голову, Ян, — строго велел он. На меня он не посмотрел, но мне показалось, что он хотел это сделать. — Иначе потеряешь то немногое, что у тебя осталось.
Норман промолчал. Лишь слегка потупил взгляд, как будто признавал правоту ректора и молчаливо извинялся за свою несдержанность. Ректор больше ничего не стал говорить, молча ушел вслед за легионерами. Я вопросительно посмотрела на Нормана.
— Все кончилось, да? Меня никуда не заберут?
— Да, можете не волноваться.
Его голос прозвучал как-то странно. Или мне только так показалось? Норман бросил на меня быстрый взгляд, нахмурился, а потом тоже попытался сбежать за остальными, но я его остановила.
— Профессор, постойте!
Он замер и снова повернулся ко мне, всем своим видом демонстрируя, что я ему уже надоела. А ведь только что готов был с головой залезть в ловушку Ротта: тот бы забрал нас обоих в этот их Легион и там наверняка вынудил бы Нормана снять иллюзию.
— Что, госпожа Ларина?
— Во-первых, спасибо, что заступились. Если мне в будущем понадобится адвокат, могу я к вам обращаться? — я улыбнулась ему, пытаясь растопить лед тона, которым он задал свой вопрос.
— Я не уверен, что переводчик правильно передал мне ваш вопрос. Кто такой адвокат?
Надо же, и так бывает. До сих пор у меня не случалось лингвистических трудностей. Неужели у них нет такого понятия? Тогда тем более здорово, что я не попала в руки местной Фемиды.
— Ну это… Человек, который защищает обвиняемого в суде. У вас нет такого?
— Есть. Он называется защитник. Или официальный представитель.
— Ладно, будем считать, вы умело соскочили с темы.
Я не знала, почему несу весь этот бред. То ли мне не хотелось, чтобы Норман так быстро ушел. То ли я просто набиралась смелости перед тем, как задать следующий вопрос.
— Поэтому сразу «во-вторых». О какой маске говорил Ротт? Что вы скрываете? И почему?
Сердце гулко ударилось о ребра, а я почти задохнулась от того взгляда, которым меня одарил Норман. В его глазах словно полыхнуло пламя. Но пламя холодное. Он окатил меня этим холодом с головы до ног, но парадоксальным образом от него меня бросило в жар. Нет, под своей иллюзией он совершенно точно не скрывал какое-то врожденное уродство. Результат травмы — возможно, но скорее все же какую-то другую личность. И я вдруг поняла, что мне лучше не знать ответа на заданный мною вопрос.
Я почувствовала, как мое лицо залила краска, и невольно отступила назад, опустив глаза.
— Простите. Неуместный вопрос, я поняла.
— Вы умная девочка, — неожиданно мягко произнес Норман. — Я очень ценю это качество в женщинах.
Я вскинула на него удивленный взгляд, успевая заметить, как он недовольно поморщился от собственных слов.
— Идите к себе. Занятия скоро начнутся.
Сказав это, он ушел, а я почувствовала, как ослабли колени и меня снова слегка зазнобило. Видимо, сказывался пережитый стресс. Я обхватила себя руками за плечи и побрела в сторону выхода из учебного корпуса, гадая, почему меня каждый раз так тянет к этому уже взрослому мужчине. И почему так трудно выбросить мысли о нем из головы.

Глава 15

Хильда, конечно, была обеспокоена. Когда я пришла утром в комнату, чтобы одеться, она проснулась и вопросительно посмотрела на меня, но я только отмахнулась и велела ей спать дальше. Когда я вернулась во второй раз, она уже дожидалась меня, полностью готовая и к завтраку, и к занятиям по физической подготовке. Естественно, она тут же налетела на меня с расспросами, а я не стала отпираться. Наверное, еще раз изложить все от начала до конца мне было даже нужнее, чем ей все это услышать в первый раз. От нее я не стала скрывать, что монстры нижнего мира начали мне сниться задолго до лекции по Истории.
— Охренеть, — выдохнула она, когда я замолчала и все-таки попыталась съесть что-то из того, что набрала на линии раздачи для здорового завтрака. Только кусок все равно не лез в горло. — А с тобой все не так просто, как мне казалось.
— В каком смысле?
— Ну, дар предвиденья, если это он, — большая редкость. Не так много магов им владело. Говорят, Рона Риддик многое из своих новаторских предложений увидела именно во сне, а потом уже начала претворять в жизнь. Мой отец рассказывал про одного своего учителя, который время от времени видел вещие сны. Были и другие, конечно, но в целом это редкое умение.
— Ты же не хочешь сказать, что мне всю жизнь снится момент из будущего, в котором я буду убегать от этих мерзких кровожадных уродов? — мой голос прозвучал жалобно, как будто я умоляла Хильду убедить меня в обратном.
— О, нет… То есть, не обязательно, — по тому, как она смутилась, я поняла, что именно так она и думала, просто сейчас не хотела меня пугать.
— Ладно, проехали, — я махнула рукой. — Буду считать, что эти сны — предупреждение и я смогу в нужный момент избежать этого.
Хильда кивнула, но как-то неуверенно.
— Я бы только хотела все-таки найти эту комнату, — сменила я тему. — Я точно знаю, что она есть. И там столько всего интересного, чего я не успела рассмотреть. Не понимаю только, почему теперь ее нет. Я в голове уже несколько раз все прокрутила. Она должна быть там, куда я привела Нормана и остальных.
— Если это действительно потайная комната, то на нее могут быть наложены разные маскирующие чары, — пожала плечами Хильда. — Дверь может появляться в определенное время, перед определенными людьми, после определенных действий. Угадать сложно.
— Но они ведь кастовали свои заклятия, — я изобразила пасы руками. — Для обнаружения.
— Иногда ты так смешно говоришь, — рассмеялась Хильда. — Если комнату прятал сильный маг, то они могли и не суметь снять его чары. Не знаю, как там Геллерт Ротт. Он, конечно, должен иметь сильный магический поток, раз стал старшим легионером столицы. А вот у ректора магический поток, судя по всему, весьма посредственный.
— С чего ты взяла?
— А ты видела, сколько на нем амулетов? Большинство из них не просто фокусирующие, а усиливающие.
— Разве чтобы стать ректором магического университета, не нужно быть очень крутым магом? — во мне снова говорили предрассудки, взращенные книгами про Гарри Поттера и другими фэнтези-романами, про которые мне рассказывала Инга.
— Нет, с чего вдруг? — удивилась Хильда. — Как раз умение усиливать посредственный магический поток, не прибегая к темной магии, — вот что круто для преподавателя.
Я кивнула в знак того, что все поняла, а потом вернулась к прежней теме:
— Так ты думаешь, что если я вернусь в то место снова одна и в то же самое время, я смогу попасть в ту комнату?
— Возможно…
Я проверила эту теорию уже на следующее утро, хотя два столь ранних подъема подряд грозили плохо сказаться на моем настроении. Утешало только то, что это было утро пятницы, а в эти выходные я все-таки планировала отправиться домой, поговорить с родителями, встретиться с Ингой и Сережей, отдохнуть. Высплюсь тоже на них. Сейчас меня словно магнитом тянуло в загадочный тайник.
Я действительно нашла дверь. Она была точно в том же месте, точно такая же. Сердце подскочило к горлу, когда моя рука, пошарив по стене, нащупала ручку и дверь проявилась перед моими глазами.
Осторожно потянув ручку на себя, я вошла в комнату. Здесь тоже ничего не изменилось. Меня это очень обрадовало, потому что в глубине души я уже сама начала подозревать, что все это мне привиделось.
В этот раз я все-таки первым делом подошла к стеллажу с книгами и посмотрела на портреты. Почему-то именно мысли о них не давали мне покоя, ведь я не рассмотрела их ни во сне, ни наяву. Сейчас же я сразу узнала и женщину, и мужчину, изображенных на них. Рона Риддик и Норд Сорроу. Вдоль позвоночника почему-то пробежал холодок. Почему здесь эти два портрета? Чья все-таки это комната?
Ответ на этот вопрос мог дать мне журнал в кожаном переплете, который так и лежал на столе. Я открыла его где-то посередине и принялась читать. После первой же страницы стало понятно, что принадлежал он Роне Риддик. Она писала в нем о своей совместной работе с Гордоном Геллертом над созданием Орты. Некоторые записи были посвящены тому, как этот мужчина порой выводил ее из себя. Одна запись даже заставила меня улыбнуться, ведь я знала, что в итоге они поженились.
Однако следующая запись прогнала улыбку с моего лица.
Завтра мы наконец увидимся вновь. Иногда мне кажется, что он сослал меня заниматься этой школой, чтобы видеть как можно реже. Умом я понимаю, что это не так. Когда мы встречаемся, мне все говорит о его любви ко мне: и взгляд, и тон, и поцелуи, и прикосновения. Он похож в такие моменты на путника, заблудившегося в пустыне на несколько дней, но наконец нашедшего оазис с питьевой водой. Эта жажда в его взгляде — иногда мне кажется, ничто не в силах ее утолить. Мне кажется, мы будем очень счастливы вместе. Однажды. Когда он перестанет быть канцлером, и мне наконец не придется делить его с Республикой, которую он так любит. Ни мне, ни Гордону никогда этого не понять. А он полностью отдает себя государству. Возможно, именно поэтому он и не хочет отдавать себя ему всю жизнь? 
Теперь меня кинуло в жар. Ни одного сомнения в том, что Рона пишет о Норде Сорроу, я не испытывала, хотя она не называла его имени. Но при ней других канцлеров у Республики не было. Вот это номер! Стало быть, до того, как выйти замуж за Гордона Геллерта, Рона Риддик была любовницей — ну, или просто возлюбленной — Норда Сорроу! И почему нам никогда об этом не рассказывали? Впрочем, нам вообще мало рассказывали о нем. Но даже когда я писала реферат, я ни разу не встретила упоминания об этом романе. Ни слуха, ни сплетни. Отношения были тайными? Для того Рона и создала эту комнату, чтобы встречаться здесь с канцлером Сорроу, не боясь попасться кому-нибудь на глаза?
Я обернулась и посмотрела на огромную кровать с балдахином. Мое воображение резво нарисовало два обнаженных тела, сплетающихся на ней в порыве страсти. Чинно беседовать, держаться за руки и украдкой целоваться они, пожалуй, могли и так. Значит, все-таки были любовниками в полном смысле этого слова.
Я снова перевела взгляд на дневник. Перелистнула несколько страниц, нашла еще несколько записей о Норде Сорроу, которого Рона упорно не называла по имени. Некоторые записи были весьма откровенны. Я бы даже сказала, эротичны. В них Рона делилась со страницами своими ощущениями после редких ночей, проведенных со своим возлюбленным. И либо она чертовски хорошо умела фантазировать, либо Сорроу в постели свое дело знал, раз приводил ее в подобный восторг. Я заметила, что у меня самой дыхание участилось и внутри появилось чувство, которое я не испытывала даже во время ласк Сережки. Собственно, поэтому я и думала, что феерические ощущения во время близости — это все преувеличения любовных романов. Рона, судя по всему, так не думала.
В какой-то момент мне стало неловко, что я читаю строчки, которые предназначались только для нее. Я уже хотела захлопнуть дневник, но потом меня разобрало любопытство: может быть, она писала что-то об исчезновении Сорроу? Может быть, знала, что с ним случилось, эта информация просто потерялась в веках? Я постаралась быстрее найти конец записей, но из-за неловкого движения из дневника выпала сложенная пополам вырезка из газеты. Совсем крохотная.
Судя по буквам, это была газета магического мира, а ее заголовок заставил меня вздрогнуть: «Старший легионер столицы убит вместе со своей семьей». У меня даже дыхание перехватило, пока я не поняла, что это очень старая вырезка: календари магического и обычного мира совпадали, и судя по дате, трагедия произошла двадцать два года назад. Текст довольно сухо сообщал о том, что старший легионер столицы Верд Вонен, его жена Сибил и их шестимесячная дочь Дарла погибли в результате теракта монархистов. Расследование было инициировано, взято под особый контроль, как всем жаль, доколе и все такое. Меня даже слегка передернуло от такого сообщения. Почему-то в нем чувствовалось очень много фальши. Тому, кто писал, было глубоко плевать на судьбу несчастных.
От этих мыслей меня отвлек шум за дверью. Сама не знаю как, но в мгновение ока я вскочила со стула и спряталась под кроватью, оставив дневник на столе, лишь сжимая в потном кулачке вырезку из газеты. Сердце мое гулко колотилось о ребра, а я старалась не дышать, чтобы не привлечь к себе внимания. Как я могла забыть, что кто-то еще знает, как сюда попасть?! Тот, кто украл артефакты, и, возможно, пытался подставить меня.
Дверь закрылась, мягкие шаги были едва слышны в тишине. Истлевший тюль свисал с балдахина до самого пола, сквозь него я видела только ноги в темных брюках. Я зажала себе рот рукой, чтобы случайно не издать какой-нибудь звук.
Неизвестный прошел по комнате, подошел к столу и остановился около него. Я услышала шуршание выдвигаемых ящиков. Ищет украденное? Но еще накануне слух о том, что артефакты вернули и порталы работают, облетел всю Орту. Даже о моем участии в этом событии всем было известно.
Порывшись в ящиках и вернув их в исходное положение, неизвестный зашуршал, как мне показалось, страницами дневника. Я с ужасом скосила взгляд на газетную вырезку в своей руке. Он ведь заметит, что я ее взяла!
Я прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Сердце уже билось в горле, легкие горели от нехватки кислорода, а нос щекотала пыль, собиравшаяся под кроватью веками.
Неизвестный тем временем оставил дневник в покое и замер. Я совсем перестала дышать. Мне показалось, что он меня обнаружил, сейчас схватит и вытащит из-под кровати. Кулак с вырезкой из газеты непроизвольно сжался сильнее.
Однако в следующее мгновение неизвестный развернулся и быстро пошел на выход. Дверь снова хлопнула.
Еще с минуту я боялась пошевелиться, а потом облегченно выдохнула и осторожно выползла из-под кровати. Меня колотило от страха, хотелось немедленно убежать прочь, но я выждала еще пять минут, прежде чем покинуть комнату.
Газетную вырезку я унесла с собой.

Глава 16

Хильде я обо всем этом не рассказала. На ее вопросы постаралась как можно убедительнее соврать, что дверь найти так и не удалось. Даже не знаю, почему мне не захотелось посвятить ее во все детали произошедшего. Может быть, потому что я очень перепугалась. Может быть, потому что не хотела пересказывать детали личной жизни постороннего человека, исторической, между прочим, личности. А может быть, все дело в том, что неизвестный мужчина, проверявший содержимое ящиков письменного стола, носил черные брюки.
Конечно, я знала, что Норман — не единственный, кто носит черные брюки в Орте. Он был единственным из преподавателей, кто носил черную униформу, но все студенты из магического мира носили брюки, многие отдавали предпочтение черным. Марек Кролл, например, и те два парня, которые повсюду таскались за ним. Да и многие другие. И все же на фоне странного поведения легионера Ротта и того факта, что Норман прятал истинное лицо за иллюзией, черные брюки неизвестного заставляли меня думать именно на моего профессора. Только мне в голову не приходило, какие у него могли быть мотивы.
Стены Орты я покинула через портал сразу после окончания занятий в пятницу. Формально это было слишком рано, но из-за долгой блокировки порталов нам разрешили отправиться по домам раньше срока.
Родители были очень взволнованны. Мама обняла меня так, что у меня едва что-то не хрустнуло в спине. Они с папой оба выглядели уставшими и издерганными, как будто давно не спали. Интересно, что у них тут происходило все это время? Надеюсь, они не ссорились.
— Мы так рады тебя видеть, — с блеклой улыбкой сказал папа, когда дождался своей очереди обниматься со мной. — Что у вас там случилось? Мы надеялись, ты приедешь уже на первые выходные, но в Орте на нашей стороне мне сказали, что с вашей стороны отключились порталы.
— Это долгая история, — отмахнулась я.
Несмотря ни на что, я была очень рада видеть их. Все мои истерики, которые я планировала им устроить, как и половина вопросов, которые я хотела задать, давно перегорели. Я была просто рада оказаться снова дома, предвкушала мамину еду на ужин, собиралась весь вечер пялиться одновременно в телевизор, мобильный телефон и ноутбук. Последние только требовалось сначала зарядить.
— Мы с удовольствием ее послушаем, — на папу моя краткость не произвела впечатления. Он даже как-то напрягся, как мне показалось.
— Что ты к ней пристал? Пусть сначала поест, — тут же вмешалась мама. — Чего бы ты хотела? Там с обеда осталась «куриная лапша». И пюре с котлетами. Или ты поела в Орте? Может, хотя бы чай с булочкой? Или кофе?
— Кофе! — почти вскрикнула я. — У меня больше месяца во рту не было ни капли кофе. У меня самая настоящая ломка!
— Сейчас сделаю, — мама улыбнулась и повела меня на кухню.
— Пюре и котлеты я тоже буду, — на всякий случай уточнила я, потому что обедать в Орте не стала, чтобы не тратить зря время.
Уже три минуты спустя мама вручила мне чашку капучино, пока разогревала все остальное, а папа, севший за стол напротив меня, наконец заметил мой перстень.
— Что это?
Я посмотрела на играющие в лучах заходящего солнца изумруд и бриллианты и на секунду смутилась. А потом вдруг вспомнила, сколько мне пришлось пережить из-за того, что они отправили меня в университет магии без необходимого минимума. Во мне снова вскипела былая злость, но уже так, легонько.
— Это подарок, — я демонстративно полюбовалась перстнем. — От мужчины. Тебе нравится?
Папа слегка побледнел, да и мамин рот приоткрылся от удивления.
— От… от какого еще мужчины? — заикаясь, поинтересовалась она.
— От довольно симпатичного, — продолжала я играть на их нервах. — И умного. Он, конечно, уже очень взрослый, хотя я точно не знаю, сколько ему лет. Ваш ровесник, наверное. Но зато я почти уверена, что он не женат. И даже никогда не был. Мама, если мужчина уже очень взрослый, но еще не был женат, это хорошо или плохо?
Родители испуганно переглянулись, а я не выдержала и рассмеялась. Кажется, это напугало их еще больше.
— Да ладно, расслабьтесь. Один из преподавателей дал на время. Потому что… Вы можете себе представить? Вы не дали мне базовый фокусирующий артефакт. Неделю я ничего не могла делать и выглядела полной дурой на занятиях. А когда стало понятно, что порталы не работают, профессор Норман дал мне этот перстень. Он действительно хотел его подарить, но я настояла, чтобы это было временное одолжение.
Почему-то они не расслабились. Даже странно. Они снова переглянулись, на этот раз настороженно. Я чувствовала, как у них формулируется вопрос, поэтому поторопилась задать свой, чтобы не отвечать на него:
— Кстати, а почему вы вообще отправили меня в Орту без этого артефакта? Вы не знали, что без него я не смогу учиться? Вы ведь три месяца твердили мне, что этот год не будет потерей, что я приобрету немало полезных навыков. Если я правильно понимаю, такой артефакт еще в детстве подбирают, как минимум в школе.
— Видишь ли, — меня даже не удивило, что ответил папа, а мама сделала вид, что слишком занята моей едой, — мы не собирались отправлять тебя в Орту. Никогда. Не собирались рассказывать про магический мир. Мы покинули его и обрубили с ним все связи. Мы не хотели, чтобы ты туда возвращалась. Мы даже деньги на штраф подготовили.
— Да? — удивилась я. — И что же пошло не так?
— Штраф увеличили, — немного неуверенно произнес отец, как будто стеснялся своих слов. — В два раза. Это очень серьезная сумма, к такому мы были не готовы. Поэтому выбрали из двух зол меньшее.
— И все равно, — я нахмурилась, хотя это было уже не так легко. Мама поставила передо мной тарелку с едой и голодный желудок велел бросить эту скучную тему и заняться ее содержимым. — У вас было три месяца, но вы не то что не подобрали мне этот артефакт. Вы даже ни словом не обмолвились о нем.
— Танюш, нам очень жаль, — неожиданно вступила мама. — Мы виноваты перед тобой за всю эту неумелую организацию. Если ты хочешь, можешь вернуться. Если покинуть Орту после начала обучения, штраф уменьшается вдвое. Эти деньги у нас есть. Даже хватит на твою магистратуру и съемную квартиру, чтобы тебе не пришлось откладывать прежние планы…
— Даша! — неожиданно строго одернул ее папа, но она бросила на него такой уничтожающий взгляд, что я едва не подавилась.
— Это с самого начала было плохой идеей, — почти прошипела мама.
Мне казалось, что они чего-то очень серьезно не договаривают. Однако мамино предложение звучало очень соблазнительно. Хоть я и привыкла к Орте за это время, но грандиозные планы на собственное будущее я строила и лелеяла несколько лет. От них трудно было просто взять и отмахнуться, когда их предлагали снова поставить на повестку дня и без каких-либо вложений с моей стороны.
Мой взгляд зацепился за темнеющий браслет на запястье. За это время я так привыкла к нему, что уже перестала замечать. Но сейчас заметила и тут же вспомнила слова Нормана той ночью в лазарете. О том, что если я не найду свое место в Орте, мне потом трудно будет находить его где бы то ни было. Следом за этим мелькнула неожиданная мысль о том, что если я покину Орту, то и Нормана больше не увижу. Почему вдруг это стало важно?
— Я подумаю, — пообещала я, косясь на свой браслет.
Его заметил и папа.
— А это что?
Я вздохнула и принялась пересказывать тот нелепый случай с попаданием под темное заклятие. Кажется, к концу рассказа мама была готова запретить мне возвращаться в университет. Папа тоже хмурился все сильнее. Про свои сны, Шары Аргора и тайник Роны Риддик я, естественно, рассказывать им уже не стала.
Поев и пообщавшись с родителями, я поспешила припасть к «кислородной трубе» каждого современного человека — к интернету. Страничка в соцсети моментально «порадовала» стопкой сообщений. В основном все они были от Сережи. Первое он написал мне в тот же день, что я отправилась в Орту, вечером. В нем он интересовался, как я добралась и понравились ли мне общежитие и учебный корпус. В конце он посылал сердечки и писал, что уже скучает. Однако это сообщение я увидела далеко не сразу. Потому что, конечно, первым шло последнее сообщение, отправленное две недели назад. Оно было лаконичным: «Уже можешь не утруждать себя и не писать. Все кончено. Не хочу тебя видеть».
В груди шевельнулось что-то холодное, мерзкое и колючее — обида. Я понимала, что мое молчание будет воспринято им не очень хорошо, но разве он не видел, что я не появляюсь в сети? Зачем же сразу так? Даже не выяснив, что случилось. Может, я едва приехала в Лондон, сразу под машину попала и лежу в коме!
Я пролистала сообщения, чувствуя, как злые слезы щиплют глаза по мере того, как вопросы и нежные постскриптумы сменяются холодным тоном и угрозами. Три недели от одного до другого. Сначала он писал каждый день. Потом через день или два. Между последним и предпоследним сообщением прошло пять дней.
Я положила пальцы на клавиатуру ноутбука и начала остервенело печатать. Я набирала и стирала слова, то начиная плакать, то продолжая злиться. Объяснения сменялись жестким сарказмом, тот превращался в извинения, а потом — в холодные пожелания не хворать. Через полчаса я, очередной раз очистив окошко для сообщения и так ни одно и не отправив, поняла, что окончательно запуталась в своих чувствах. Отвлекло меня новое сообщение от Инги, которая, в отличие от Сережи, заметила, что с начала сентября я впервые появилась в сети.
Десятиминутная переписка с подругой все расставила по местам. Оказывается, Сережа уже больше недели встречался с какой-то первокурсницей. Она познакомилась с ним через форум университета, в котором он закончил магистратуру в этом году. Сам Сережа шифровался, фотографии с ней не выкладывал, но Большой Брат все знал. Девушка выкладывала фотографии с ним, а общие друзья в конце концов донесли это до Инги.
Я даже не знала, что чувствую по этому поводу. С одной стороны, это было ожидаемо. С другой — оставалось очень обидным и даже немножко больным. Слишком быстро все произошло. Один месяц — вот и вся любовь.
Договорившись с Ингой на завтра о терапевтическом походе в кофейню, я минут пятнадцать просидела за компьютером, слушая любимый романтический плейлист и страдая. А потом снова открыла чат с Сережей и написала два слова: «Всего хорошего».

Глава 17

Терапевтическая встреча с подругой прошла на ура, почти полностью стерев все негативные ощущения и впечатления. В этом очень помог огромный кофе латте и шоколадный торт с карамелью и орехами. Небольшая прогулка по магазинам и новые джинсы с топом закрепили результат. Во второй половине дня, вернувшись домой, я уже не думала о Сереже. Ну, почти. Когда я снова осталась наедине с собой, мысли о случившемся вновь полезли в голову, строчки из его сообщений сами собой всплывали в памяти. Однако в целом оказалось, что моя любовь к нему была такой же… хлипкой.
Вечером родители — точнее, только мама — вновь заговорили со мной о том, что я могу бросить обучение в Орте без каких-либо последствий. Папа соглашался с ней, но не очень-то настаивал, как будто не был уверен в том, что это хорошая идея. Все это казалось мне странным и будило во мне смутные подозрения. Хотя, возможно, я просто придумывала проблему на пустом месте: мама могла всего лишь сильно соскучиться и бояться новой длинной разлуки без возможности связаться, а папа наверняка знал, как лучше можно использовать деньги, которые в этом случае пойдут на штраф, магистратуру и оплату съемной квартиры.
Внезапно я поняла, что отдельная квартира мне уже не нужна, ведь отношения с Сережей закончились. Жить совсем одна я была морально не готова.
В субботу спать я легла в таком же смятенном состоянии, не зная, какой выбор сделать. Ночью мне снова некоторое время снились каменные лабиринты и монстры, от которых я вновь спряталась в тайной комнате. Через мгновение оказалось, что в комнате я не одна: сзади ко мне подошел мужчина, положил руки на плечи. Я не могла обернуться, а потому не видела его лица, только чувствовала, как горячие ладони скользят по моим рукам, груди, бедрам, а губы покрывают поцелуями шею и плечи. Мое тело отзывалось на его прикосновения разрастающимся внутри жаром, какого я никогда не испытывала в реальности. Мне хотелось большего. Хотелось обернуться и прижаться губами к его требовательным губам, сорвать с нас обоих одежду и ощутить кожей его кожу. Но у сна свои законы. Я почти не могла пошевелиться, только направлять ласкающие меня руки, да подставлять губам шею.
Проснулась я с твердой уверенностью, что должна вернуться в Орту.
Маму это решение не обрадовало, реакцию папы я не совсем поняла. Не желая, чтобы меня переубедили, я решила отправиться в здание в Фурманном переулке сразу после завтрака. Родителям я объяснила это необходимостью заняться домашними заданиями в библиотеке университета. Они не стали долго возражать.
Орта встретила меня могильной тишиной, словно за время моего отсутствия она полностью опустела. По дороге от центрального холла с порталами и до общежития я не встретила ни одну живую душу. Лишь в общежитии столкнулась с парой ребят с основного курса. Ну, и с Хильдой в нашей комнате.
— О, не думала, что ты вернешься так рано! — удивленно воскликнула та, стоя у своего платяного шкафа в спортивных облегающих штанах, подчеркивающих стройность ее фигуры, и нежно-голубом кружевном лифчике, который собиралась сменить на спортивный.
— Я смотрю, ты тоже дома задерживаться не стала, — заметила я, бросив сумку на кресло за письменным столом.
Хильда пожала плечами.
— Все равно нужно заниматься и тренироваться. Здесь это делать проще: меньше отвлекающих факторов.
— Вот и я так подумала. Ты решила начать с тренировки?
— Люблю перед рефератами немного попотеть, — призналась она. — Отлично прочищает мозги. Пойдем со мной? Мне кажется, твоему телу тоже не помешает немного нагрузки.
Я на мгновение задумалась, а потом кивнула. Спорт тоже неплохой антидепрессант. Да и шоколадный торт с карамелью и орехами надо было как-то компенсировать.
Спортивный комплекс, где у нас обычно проходили занятия по физической подготовке, был открыт для нас практически в любое время суток, кроме глубокой ночи, конечно. Он походил на причудливый фитнесс-центр с большим залом всяких тренажеров, гантелей, штанг и перекладин и залами поменьше, которые Хильда называла «залами иллюзий». По ее словам, там проходили специальные занятия, вроде бега по пересеченной местности, карабканья по скалам, плавания по реке с сильным течением и тому подобное. Она говорила, что иллюзии могут быть любой сложности и имитировать пространство любого размера. Но такие занятия были лишь у студентов основного курса соответствующих специальностей. Спецкурсу предлагали только банальные силовые и кардио упражнения, максимально приближенные к привычным нам.
Сегодня спортивный комплекс пустовал, как и остальные места Орты. Мы не нашли даже дежурного тренера, но после месяца занятий полагали, что справимся и сами. Тем более что я планировала лишь немного поприседать, покачать пресс и побегать на дорожке. У Хильды программа тренировки, конечно, предполагалась куда сложнее.
— А куда все делись? — недоумевала я, пока мы разминались. — Орта словно вымерла.
— На выходные многие покидают Орту, а тут еще порталы долго не работали, вот все и ломанулись, кто куда. Даже большинство преподавателей разбежались. У всех скопились дела за это время.
В этот момент из дальнего зала иллюзий послышался шум. Кажется, у кого-то там шла довольно напряженная тренировка. Мы переглянулись, а потом Хильда возбужденно прошептала:
— Кажется, там кто-то упражняется в фехтовании. Пойдем посмотрим.
И не дожидаясь моего ответа, она на цыпочках побежала к залу. Когда речь заходила о каких-то легионерских штучках, у нее напрочь срывало крышу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. И, пожалуй, я не пожалела. Потому что когда еще я бы увидела обнаженного по пояс профессора Нормана, рубящегося на мечах с тремя иллюзорными противниками. Я и раньше подозревала, что он в хорошей физической форме, но в его повседневной одежде рассмотреть это было нелегко. Сейчас же каждый мускул был хорошо виден, к тому же еще и в действии. Преподаватель двигался быстро и грациозно, умело перемещаясь так, что противникам приходилось атаковать его по очереди. Кожа его блестела от пота, давая понять, что «вальсируют» они так уже давно.
На секунду Норман и его противники-иллюзии замерли, как и мое сердце. Я подумала, что наше присутствие заметили, но ошиблась. Норман лишь направил руку на оппонентов, шевельнул кистью, и тех стало четверо, а не трое. После чего схватка продолжилась.
— Слюной коврик не закапай, — вдруг насмешливо шепнула мне на ухо Хильда. — Хотя не спорю, он, оказывается, хорош. Вот уж не думала.
Я смутилась и, наверное, даже слегка покраснела, потому что действительно слишком жадно рассматривала собственного преподавателя, который еще не так давно казался мне слишком взрослым, практически на грани старости. Сейчас я поняла, что он выглядит куда лучше многих моих ровесников. С худосочным Сережкой его даже сравнивать было смешно.
— Вообще-то странно, — вдруг нахмурилась Хильда. — Фехтование нынче не очень-то востребованное умение. На таком высоком уровне им владеют только легионеры. И то больше по традиции, чем по необходимости.
Я вопросительно посмотрела на нее, предлагая провести очередной ликбез. Хильда вздохнула и закатила глаза.
— После той лекции про низших я кое-что читала ради интереса. Когда маги узнали о том, что этот мир кишит кровожадными монстрами, обитающими под землей и поглощающими силу любого магического потока, изучение фехтования стало хорошим тоном. Каждый уважающий себя мужчина и даже многие женщины стремились научиться держать в руке меч или саблю. Это реально могло спасти жизнь. Но после того, как всех низших отселили на другие континенты, потребность в этом отпала. Легионеры владеют холодным оружием только потому, что должны уметь отражать любые атаки. К тому же иногда маги отправляются на эти самые другие континенты, и им нужна охрана.
— Так может быть, он бывший легионер? — шепотом предположила я. — Потому и скрывает свое лицо от Ротта? Ты же говорила, что у них там перед твоим рождением шухер был какой-то, из-за чего твой отец и пострадал…
Едва сказав это, я, конечно, вспомнила и вырезку из газеты. А не в том ли «шухере» пострадал и старший легионер столицы вместе с семьей? И не приходился ли он другом или родственником профессору Норману? По возрасту они вполне могли оказаться хоть братьями, хоть приятелями по академии.
— Все может быть, — не стала спорить Хильда. — Подготовка у него крутая.
В этот момент Норман перешел в активное наступление и уложил двух иллюзорных противников. Третий успел задеть его мечом: на правом боку у преподавателя остался красный воспаленный след, но крови не было. Похоже, серьезно ранить иллюзии не могли, но их прикосновения были чувствительными. Меньше чем через минуту Норман покончил с обоими оставшимися противниками. После чего медленно подошел к лавке, на которой лежала верхняя часть его спортивной одежды, приводя в норму дыхание. Взяв с лавки небольшое полотенце, он промокнул им раскрасневшееся лицо.
— Идем, а то еще заметит нас, — шепнула Хильда и потянула меня обратно в зал.
Норман заметил нас, но уже тогда, когда шел через наш зал на выход, держа в руках спрятанный в ножны меч. Его спортивная куртка была расстегнута, из чего я сделала вывод, что он не ожидал наткнуться по пути на своих студенток.
— Госпожа Ларина, Хильда, — он удивленно кивнул нам. — Не думал, что здесь кто-то есть.
Я перестала качать пресс, а Хильда — отжиматься. Мы обе встали и поприветствовали его, делая вид, что тоже не подозревали о его присутствии.
— Решили немного попотеть, прежде чем заняться рефератами, — с улыбкой пояснила Хильда.
Я промолчала. Мне было страшно подать голос, потому что он мог меня подвести. Образ полуобнаженного преподавателя все еще стоял у меня перед глазами, почему-то смешиваясь с образами из моего сна. Я только краснела, надеясь, что это можно списать на прерванную тренировку. Мой взгляд против воли скользнул по все еще влажному торсу Нормана, который был виден между распахнутыми полами куртки.
Судя по тому, что Норман поторопился застегнуться, он мой взгляд заметил. И, кажется, тоже немного смутился.
— Ладно, — вдруг услышала я странно изменившийся голос Хильды, — пойду-ка я… подтянусь пару раз.
И она исчезла в направлении турникетов в противоположном конце зала. Мы остались с Норманом наедине, что никак не могло помочь моему или его смущению.
— Я не думал, что вы вернетесь, — вдруг признался он. — Полагал, что едва порталы заработают, вас и след простынет.
Я подняла на него удивленный взгляд, но тут же отвела его в сторону.
— Считаете, что я настолько слаба? — мой голос все же прозвучал хрипло, хоть я и пыталась его контролировать. — И не могу принять вызов, который бросает мне жизнь? Может быть, я далеко не самая способная студентка, — я припомнила его слова, — но я в состоянии пройти этот спецкурс и получить достойные оценки.
Я снова осмелилась взглянуть на него. Норман сдержанно улыбался. Похоже, мой оскорбленный тон его позабавил.
— Что ж, тогда жду вас на занятии в среду, — мягко сказал он. — Надеюсь, ваш реферат будет достоин высшей оценки. Хорошего дня, госпожа Ларина. — Он повернул голову в сторону, где подтягивалась Хильда, и чуть громче попрощался с ней: — Хорошего дня и вам, Хильда.
— До свидания, профессор Норман, — отозвалась та.
Я пробормотала что-то невнятное и смогла выдохнуть только тогда, когда он вышел из зала. Надеюсь, подобное оцепенение не будет нападать на меня теперь каждый раз. И хорошо бы не думать об этой тренировке в среду во время занятия.

* * *

На этом «веселое» воскресенье не закончилось. После тренировки мы успели немного позаниматься в библиотеке. Я никак не могла сосредоточиться на способах, которыми маги-агрономы компенсировали «магический шум» специально выведенных ими самими растений. Я даже не могла вникнуть, что такое этот «магический шум», слишком много отвлекалась на посторонние мысли. Поэтому Хильда закончила свой реферат раньше. На обед мы собирались пойти вместе, но ждать меня в библиотеке ей не захотелось: она по природе была слишком деятельной девушкой, поэтому сидеть в тишине, ничего не делая, не любила. Мы договорились встретиться через полчаса в столовой. За полчаса я надеялась худо-бедно завершить реферат.
Однако этому плану не суждено было сбыться. Не прошло и пяти минут после ухода Хильды, как рядом со мной раздался приглушенный звук шагов: кто-то медленно и осторожно подходил к моему столу. На мгновение я решила, что это профессор Норман. Мое сердце успело поскакать галопом, но стоило мне поднять взгляд от книг, как оно сначала разочарованно замерло, а потом забилось еще быстрей. На этот раз от страха. Передо мной стоял Геллерт Ротт, старший легионер столицы.
Наверное, я заметно побледнела. Он досадливо поморщился и тихо, чтобы не нарушать библиотечную атмосферу, хотя, кроме меня, он никому помешать не мог, произнес:
— Пожалуйста, госпожа Ларина, не пугайтесь. Я пришел не для того, чтобы вас арестовать или забрать на допрос. Я просто хочу с вами поговорить.
Я с трудом сглотнула и слегка откашлялась, потому что иначе не смогла бы внятно ответить.
— Хорошо. О чем?
— Лучше не здесь, — он оглянулся по сторонам. — Тут все-таки читальный  зал.
Я тоже оглянулась, еще раз убедившись, что, кроме меня и библиотекаря, в помещении больше никого, но спорить не стала. Быстро собрав вещи, сложила книги в стопку и отнесла их к конторке.
— Не убирайте их далеко, ладно? — попросила я библиотекаря. — Я вернусь после обеда, чтобы закончить.
Тот кивнул и отложил книги в сторону, с любопытством поглядывая на Ротта. Вероятно, он знал, кем является этот мужчина. Да даже если бы не знал, наверняка понял по его форме, что он легионер.
Вслед за Роттом я вышла из здания и дошла до скамейки в парке между учебным и жилым корпусами. Похоже, он хотел не столько уйти из библиотеки, сколько говорить в месте, где нас точно никто не подслушает.
— Послушайте, Таня… — начал он, когда я осторожно села чуть ли не на противоположном краю скамейки, но тут же осекся. — Я могу называть вас просто Таней?
Я неопределенно кивнула головой, давая понять, что он может называть меня хоть «Зиной», хоть «Эй, ты». Единственное, чего я хотела, — это чтобы наш разговор поскорее закончился.
— Так вот, Таня, я не хочу, чтобы между нами осталось какое-то недопонимание, — он обезоруживающе улыбнулся, заставив меня снова подумать о том, какое у него все-таки красивое, благородное лицо.
Что не так с этим магическим миром? Что ни мужчина — то красавец, как в голливудской романтической комедии. И каждый второй почему-то жаждет со мной пообщаться. Если бы я пользовалась таким спросом в родном мире, уже была бы замужем. Возможно, не в первый раз.
— Что вы имеете в виду?
— Свое поведение в четверг, — он вздохнул. — Должно быть, я показался вам злобным, мелочным и очень плохим легионером. Цеплялся к вам, обвинял во лжи, в соучастии в преступлении, грозил арестом или как минимум задержанием.
На моем лице, наверное, отразились полное понимание и согласие с его словами, потому что его улыбка стала виноватой. Мягкий тон и вполне адекватная манера разговора вселили в меня уверенность. Такую, что я неожиданно для самой себя сказала:
— Насколько я поняла, вас интересовала не столько я, сколько профессор Норман. Вы же его на самом деле хотели обвинить? Чтобы как минимум задержать, а лучше арестовать.
Его брови удивленно взметнулись вверх, а потом на лице появилась одобрение и даже некоторое восхищение.
— Я поражен вашей проницательностью.
— Вы мне льстите и довольно грубо, — кажется, на нервной почве меня слегка «понесло». — Нужно было быть слепоглухонемой идиоткой, чтобы этого не заметить. К чему этот разговор?
— Я просто не хотел, чтобы вы думали обо мне плохо. Я понимаю, профессор Норман ваш преподаватель. В какой-то степени, авторитет. И насколько я понимаю, вы в достаточно близких отношениях, раз он дарит вам дорогостоящие артефакты.
— Он не дарил, — перебила я, только сейчас понимая, что родители так и не дали мне другой артефакт. Эта тема как-то сама собой замялась, и я так и осталась с перстнем Нормана. — Дал на время, чтобы я смогла учиться. И между нами нет никаких неподобающих отношений, если вы на это намекаете. И в любом случае я совершеннолетняя, — зачем-то добавила я воинственно, совершенно забыв в тот момент о том, что Норман утверждал обратное, когда Ротт хотел меня забрать.
Ротт приглушенно рассмеялся, чем одновременно разозлил и озадачил меня.
— А если я просто имел в виду, что он друг вашей семьи или далекий родственник?
Я покраснела и отвернулась, понимая, что сглупила. А все директор со своими намеками и сам Норман со своим сильным, ловким, гибким телом… Так, только не сейчас.
Насладившись моим смущением, Ротт как ни в чем не бывало продолжил:
— Дело не в том, что я плохой легионер. И не в том, что я предубежден против Нормана. Не знаю, в курсе ли вы, что он носит иллюзию. Лицо, которое вы видите каждый день, не его.
— Я знаю, — поспешно отозвалась я, продолжая смотреть в сторону, на верхушки уже окрасившихся в желтые, красные и золотые цвета деревьев. Едва ощутимый ветерок шелестел их листвой, яркое и еще теплое, несмотря на начало октября, солнце отражалось в каплях воды от недавно прошедшего дождя. Я делала вид, что все это очень привлекает мое внимание.
— Но, возможно, вы не знаете, что еще двенадцать лет назад Ян Норман не существовал, — тон легионера стал чуть жестче. — И уж совершенно точно вы не можете знать, что в то же время бесследно исчез человек, стоявший во главе незаконного монархического культа. Единственное, что о нем достоверно известно, — это что он был темным магом и выступал за возвращение монархического строя. Часть его последователей мы поймали, но не всех. Таких групп много, но его была одной из самых опасных. Мы предполагаем, что он стал идейным вдохновителем для них всех. Вероятно, он прямой потомок одного из последних великих королей. Куда он делся, никто не знает.
— Одного из последних великих королей? — эта фраза резанула мне ухо, я снова повернулась к Ротту.
— Одного из трех главных королевских родов, которые перестали быть королями, когда возникла Первая Республика.
Я вспомнила, как Норман говорил о Норде Сорроу. Разве тогда он не намекнул мне, что является потомком кого- то из его бастардов?
— Вы полагаете, что профессор Норман — это тот монархист? — зачем-то уточнила я. Это было и так понятно.
— А мне-то вы об этом зачем говорите?
— Во-первых, чтобы вы не думали, что я преследую его без причины. Во-вторых, чтобы вы сами были осторожнее.
— Почему я?
— Потому что вы из Покинувших.
— Нас тут целый курс таких, вы не знали? — мой голос, наверное, прозвучал слишком резко.
— Знаю, — Ротт невозмутимо улыбнулся, как будто не заметил моей грубости. — Но Норман отчего-то проявил интерес именно к вам. Насколько я понимаю, вы оказались в Орте довольно… неподготовленной.
Я едва не застонала вслух. Об этом что, писали в газетах? Вышло вечернее ток-шоу, посвященное тому, что Таня Ларина ни черта не знала о магическом мире, когда приперлась учиться в Орту?
— Скажите, — продолжал Ротт, снова ничего не замечая, — в вашей семье не шло разговоров о том, чтобы не отправлять вас сюда?
Мне почему-то вдруг стало холодно, словно от порыва ледяного ветра.
— Почему вы спрашиваете? — чужим, испуганным голосом поинтересовалась я, понимая, что тем самым уже ответила на его вопрос.
— Потому что за последние два года погибли три девушки из семей Покинувших. Две в прошлом году и одна в позапрошлом. Их семьи предпочли не отправлять дочерей сюда, а заплатить штраф. Все девушки погибли в сентябре, сразу после начала учебного года. Там, за Занавесью. Вроде бы несчастные случаи, но такое совпадение настораживает, согласитесь. Монархисты, среди прочего, крайне негативно относятся к Покинувшим. Особенно к тем, которые пренебрегают сохранением традиций магического мира.
Мне показалось, что мурашки на моей коже стали размером с майских жуков. Меня даже слегка замутило.
— Наверное, я вас напугал, — немного огорченно пробормотал Ротт. — Но пусть лучше вы будете напуганы и предупреждены, чем спокойны и в неведении. У меня нет ни одного доказательства против Нормана. Только разрозненные факты и мои предчувствия. Поэтому я ничего не могу сделать. Кроме как предупредить вас.
— Считайте, что вы меня предупредили, — мой голос прозвучал так хрипло, что даже мне стало не по себе.
— Тогда позвольте откланяться, — он поднялся и перед тем, как уйти, повторил еще раз: — Берегите себя.
А потом ушел. Или испарился. Не знаю точно, я не видела. Я сидела, глядя в одну точку, обхватив себя руками за плечи. Солнце внезапно скрылось, как будто из солидарности с моим состоянием в тот момент. В голове крутились мысли — одна другой страшней.

Глава 18

Следующий учебный месяц прошел как в тумане. Я ходила на лекции, практиковала бытовые и не очень заклинания, особенно стала усердствовать на занятиях боевой магией, чем очень обрадовала профессора Нота, но при этом постоянно находилась в оцепенении. На ТРЗ старалась не смотреть на Нормана, как минимум, не встречаться с ним взглядом.
Хильда, конечно, заметила перемену в моем настроении еще в то воскресенье, когда так и не дождалась меня в столовой для совместного обеда. Первую неделю она постоянно расспрашивала меня, пытаясь выяснить, что случилось. Я отмахивалась, ссылалась то на головную боль, то на усталость, то просто на плохое настроение. Пыталась даже приплести расставание с Сережей, про которого, на самом деле, почти не вспоминала. Все, кроме правды. Не знаю почему, но мне казалось неправильным вываливать на нее бездоказательные подозрения Ротта. Хватало и того, что я сама теперь боялась и сторонилась Нормана. Было бы совсем странно, если бы мы обе начали это делать. Через неделю Хильда отстала. Сказала: «Когда захочешь поговорить, ты знаешь, где меня искать». Я была ей благодарна и прониклась к ней еще большей симпатией, но она все-таки не была Ингой.
С Ингой я могла бы это обсудить: она не знала ни Ротта, ни Нормана и моим родителям точно не побежала бы доносить. С ней можно было поговорить об этом, словно о сюжете фильма. Она бы взглянула на ситуацию со стороны и высказала свое непредвзятое мнение. Только с Ингой я с тех пор не встречалась. В выходные я проходила через портал лишь для того, чтобы подзарядить телефон прямо в фойе здания в Фурманном переулке, позвонить родителям и предупредить, что не приеду домой в эти выходные. Я ссылалась на учебу и тусовки с друзьями, но на самом деле я просто боялась.
Я дико боялась того, что Ротт окажется прав. Я вспоминала, слова Нормана, сказанные в тот же день. Он считал, что я не вернусь в Орту. Сейчас мне в них мерещилась угроза, хотя тогда я не заметила ничего подобного. Однако теперь боялась, что даже посещение дома в выходные кем-то будет воспринято как мой отказ соблюдать традиции магического мира. Очень не хотелось пополнить список жертв неизвестного маньяка, кем бы он ни оказался. Или просто пополнить собой подозрительную статистику.
Норман, конечно, тоже заметил мое странное поведение. Я иногда ловила на себе его задумчивый взгляд в столовой и библиотеке. Пару раз он пытался поговорить со мной после лекции, но каждый раз я позорно сбегала, ссылаясь на срочное дело. Мне было страшно оставаться с ним наедине.
Часть меня злилась и бесилась от такого положения вещей. Этой части Норман нравился. Она постоянно напоминала, как он помог мне. Убеждала, что ничего плохого, кроме хорошего, я никогда от него не видела, а поверила голословным обвинениям малознакомого человека, который при первом знакомстве мне не очень-то и понравился. Другая часть меня на все это возражала в духе: «Береженого бог бережет». Она напоминала первой, что люди не всегда такие, какими кажутся. И многие жестокие маньяки-убийцы в жизни выглядели как милейшие и добрейшие люди.
Несмотря ни на что, я продолжала носить перстень, который Норман мне дал. Выбора у меня все равно не было: без него я не смогла бы учиться. Да и я не представляла, как приду к нему и скажу: «Спасибо, ваш перстень мне больше не нужен, заберите!»
Примерно через месяц меня немного «отпустило». Я все еще сторонилась Нормана и не хотела поговорить с Хильдой, зато все-таки отправилась домой на выходные и встретилась с Ингой. Та посоветовала найти какие-то публикации в газетах и о гибели девушек, и о монархистах, прежде чем паниковать. Чтобы сделать собственные выводы. Я согласилась с ней, но не смогла сразу сообразить, как это осуществить. Это дома все, что угодно, можно «погуглить», а в магическом мире придется идти в библиотеку. Я решила, что сначала надо хорошенько подумать, как сформулировать свой «поисковой запрос».
Хотя дома меня не было целый месяц, родители так и не подобрали мне фокусирующий артефакт. Мама так вообще с порога завела разговор о том, что мне нужно бросить учебу в Орте и пусть меня отчисляют после сессии. Мотивировала она это моим замученным видом. Папа, как ни странно, на этот раз ее уверенно поддержал. Однако теперь уже ничто не могло убедить меня бросить Орту: я слишком этого боялась. Поэтому на все их уговоры я только поинтересовалась, когда же у меня все-таки появится собственный артефакт.
— Это не минутное дело, — смущенно ответил папа. — Требуется время, чтобы подобрать подходящий материал и его форму…
У меня сложилось впечатление, что они еще даже не начинали этим заниматься. Почему? Все-таки надеялись уговорить меня бросить учебу? Зачем тогда вообще отправляли на спецкурс? Хотели обмануть систему? Почему тогда сразу не объяснили все и не предложили мне эту гениальную комбинацию: пойти учиться, тут же быть отчисленной и сэкономить на штрафе? Что-то было нечисто в их молчании, но на все мои расспросы папа отвечал очень уклончиво, тут же менял тему и переключал мое внимание. Когда же я напрямую спросила о монархистах, он на мгновение потерял дар речи.
— Именно из-за них мы и покинули магический мир, — выдохнул он после паузы. — И с моей стороны было неосторожной глупостью все-таки отправить тебя обратно. Надо было просто заплатить…
— Так почему ты так не сделал? Потому что узнал про смерти других Покинувших, которые так поступили?
Он изобразил удивление:
— Какие смерти?
Я поняла, что ничего не добьюсь. Какими бы мотивами ни руководствовались мои родители, посвящать меня в них они не собирались. Мне оставалось только вернуться в Орту и продолжить учиться, используя артефакт Нормана.
К счастью, в понедельник на повестке дня возникла довольно приятная тема, которая отвлекла меня от моих печальных дум.
В начале лекции по Истории в аудитории неожиданно появилась профессор Карр. Обычно это означало, что у нее есть для нас какая-то информация. В этот раз новости оказались хорошими.
— Хотела сообщить вам, что через три с половиной недели — то есть первого декабря — магический мир отмечает праздник. День Развоплощенных. Сам день считается у нас выходным, а накануне в Орте проводится тематический бал. В этот раз я решила сама вам обо всем рассказать, чтобы не получилось недопонимания, как в прошлый, — она скупо улыбнулась.
«Недопониманием» она, очевидно, называла сознательное введение в заблуждение с целью посмеяться над нами.
— О том, кто такие Развоплощенные, вам с удовольствием расскажет профессор Грокс, — она повернулась к пухлому очкарику и тот сразу интенсивно закивал, подтверждая ее правоту. — Я же затрону только организационные моменты. Поскольку это будет бал, от вас ожидаются бальные наряды. Они могут быть тематическими, а могут не быть — это на ваше усмотрение. Чтобы вы смогли обзавестись бальными нарядами, соответствующими нашей моде, вас в ближайшие выходные всех вместе переправят в торговый центр в столице нашего мира. Счета за покупки будут отправлены на оплату вашим родителям. Рекомендую всем заранее поинтересоваться курсом республиканской кроны к вашим родным деньгам, чтобы вы могли ориентироваться в ценах. И уточнить у родителей, какую сумму вы сможете потратить. Для всех желающих с завтрашнего дня будет организован вечерний факультатив, где вы сможете освоить несколько наших традиционных бальных танцев. На этом у меня все. Вопросы есть?
— Посещение бала обязательно? — поинтересовался Томас, с которым мы занимались ТРЗ.
Преподаватели удивленно переглянулись и пожали плечами.
— Конечно, нет, — заверила профессор Карр. — Но обычно там бывает весело, и студентам нравится.
«Конечно, — мысленно усмехнулась я, — особенно если учесть, что они наконец сделали работу над ошибками и решили позаботиться о комфорте учеников спецкурса на общих мероприятиях».
Меня эта новость ободрила. Ожидание любого праздника всегда поднимало мне настроение. Будет на чем сфокусироваться, чтобы перестать мысленно «пережевывать» разговор с легионером. Может быть, я даже смогу снова адекватно вести себя с Норманом. И перестану огорчать своим видом Хильду.
— Надеюсь, немного земной музыки они все-таки снова включат в программу, — как раз шепнула мне на ухо подруга. — Танцевальный факультатив для магов этого мира не потребуется.
Я улыбнулась, но тут же приложила палец к губам, поскольку профессор Карр уже ушла, а профессор Грокс ждал, когда волнение среди студентов успокоится, чтобы начать лекцию. Когда гул голосов в аудитории стих, он заговорил:
— Что ж, раз появился такой повод, расскажу вам для начала немного о Развоплощенных. Развоплощение — это процесс, при котором маг покидает свое физическое тело до того, как оно погибнет. Мы не верим в загробную жизнь, только в Общий энергетический поток, частью которого себя считаем. Когда маг рождается, ему достается толика этого потока. Когда он умирает, его энергия возвращается в него. Однако личность и ее воспоминания при этом растворяются в общем потоке и пропадают. Новая жизнь снова наполняется из Общего потока, но личность формируется уже другая.
Он на мгновение замолчал, обводя аудиторию взглядом, чтобы убедиться, что мы поняли. Я сомневалась, что поняла все правильно, но я всегда с трудом воспринимала концепции, пытающиеся объяснить, что с нами происходит после смерти. Те, кого я видела, тоже выглядели озадаченными. Одна девушка — испанка Мария — подняла руку и задала вопрос:
— То есть для магов все же закрыта дорога в рай? — ее вопрос прозвучал немного испуганно.
Грокс пожал плечами.
— Вполне возможно, что туда попадет ваша бессмертная душа, если она действительно существует, — постарался успокоить он. — А в Общий энергетический поток отправится только магическая сила.
Казалось, Марию это и правда успокоило. Видимо, не все Покинувшие продолжали придерживаться традиционных для магов взглядов, из-за которых они в свое время и отправились за Занавесь. Поскольку других вопросов не последовало, Грокс продолжил:
— Однако если магу удается покинуть физическую оболочку до ее гибели, то он переходит в трудно объяснимое состояние, которое мы называем лимбом. Я знаю, что в вашей культуре есть подобное понятие, но для нас это не некое место. О лимбе мы говорим, когда энергия мага, называемая магическим потоком, его личность и ее воспоминания не возвращаются в Общий энергетический поток, а продолжают существовать изолированно. Рано или поздно они могут найти новое воплощение. То есть по сути это…
— Путь к вечной жизни, — перебила Анна, откинув со лба черную челку.
— В некотором смысле, — Грокс улыбнулся. — Правда, есть одно «но». В нашей истории уже два десятка магов по разным причинам признаны развоплотившимися. Но пока нет ни одного, кому удалось бы обрести новое воплощение. Бывали, конечно, те, кто утверждал, что они — новое воплощение тех магов. Но никому еще не удалось это доказать. Так что путь этот сомнительный. Но мы верим, что Развоплощенные, находясь в состоянии лимба, способны приглядывать за нами и в определенных ситуациях помогать нам. Их жизнь не заканчивается с гибелью телесной оболочки.
— А кто эти развоплотившиеся маги? — спросила Хильда.
Профессор Грокс взмахнул рукой и в воздухе перед нами возникли два ряда портретов с подписями.
— Первым стал Дорт Рагг. Тот, кто нашел путь за Занавесь. Последней — Рона Риддик.
— Что, это доступно только светлым магам? — скривилась Анна.
— Да нет, — не удержалась я, заметив через пару портретов от Рагга знакомое имя, — вот же Натаниэль Бард, который первым додумался черпать силу из измерения демонов. Он точно был темным.
— Да, все верно, — кивнул Грокс. — Из них четырнадцать светлых, шестеро темных, но темных среди нас всегда было меньше. Не все решаются заигрывать с демонами.
— А в чем может выражаться «тематический» наряд на балу? — полюбопытствовала Жюли.
— В повторении образа одного из Развоплощенных. У каждого из них в разных городах есть так называемые Дома, а в тех Домах — официальный портрет. Как правило, повторяют образ с этого портрета: прическу, одежду, украшения. Среди Развоплощенных всего восемь женщин, одна из них темная, кстати, — он подмигнул Анне. — Самая красивая из них — Рона Риддик, — его голос вновь стал мечтательным и почти нежным, — поэтому чаще всего девушки выбирают ее образ.
И в этот момент я вдруг поняла очень важную вещь. Пусть маги и считали, что у них нет религии, но некое ее подобие они все равно себе изобрели. Они почитали свою Рону Риддик не просто как королеву, новатора и героиню. Для них она была почти богиней. Или как минимум Святой. В тот же момент я твердо решила, что ни за что не пойду на бал в ее образе.

Глава 19

— Ты это серьезно?
Я скептически смотрела на свое отражение в зеркале в полный рост. Ярко-алое плотно облегающее короткое платье без бретелек выбрала для примерки Хильда. Она вообще предпочитала все короткое, открытое и провокационное. Я же даже стоять в таком платье могла с трудом: мне все казалось, что при любом неудачном движении оно либо сползет у меня с груди, либо оголит задницу.
В торговый центр столицы магического мира — Аларии — нас переправили порталом, поэтому поглазеть на мир за стенами Орты через окно автобуса или поезда мне не удалось. А ведь в глубине души я надеялась хотя бы на небольшое путешествие.
Торговый центр был огромным и ничем не уступал подобным местам в нашем мире. Пожалуй, я бы не смогла найти десять отличий. Немного другая архитектура, меньше прозрачного стекла и стали, больше цветных витражей и света. Музыка играла одна на весь торговый центр, в какие бы магазины мы ни заходили. Люди вокруг были одеты более сдержанно: мода в этом мире действительно заметно отличалась от нашей. Одежда здесь сидела по размеру, не лохматилась, не свисала, не имела дырок или прозрачностей. Блестели только украшения и амулеты. Джинсовой ткани не существовало в принципе. Женщины редко носили брюки, предпочитая платья и юбки. В общем, на мой взгляд все было очень печально и однообразно.
Однако настроение мое просто зашкаливало. Шоппинг всегда приносил мне массу позитивных эмоций, а выбор бального платья — тем более. Хотя до сих пор подобное платье я выбирала только один раз — перед выпускным вечером в школе. Родители тогда тоже привезли меня в подобный магазин, и папа щедро предложил выбрать любое платье, которое мне понравится. Я перемерила, наверное, десятка три вариантов, если не больше. Не потому что не могла выбрать, а потому что мне нравился процесс. Я надевала то одно платье, то другое, каждый раз чувствуя себя настоящей принцессой. Что-то подобное я испытывала и сейчас. Конечно, не считая того платья, в котором стояла перед зеркалом в данный момент.
— А что, по-моему, тебе очень идет, — ухмыльнулась Хильда и обернулась к девчонкам, которые тоже красовались перед зеркалами.
В торговом центре наш спецкурс разделился на несколько небольших групп: одни пошли в магазины подороже, другие — в более демократичные. Мы с Хильдой и еще тремя девчонками нацелились на средний ценовой сегмент.
— Да уж, платье называется «Хочу секса и очень срочно», — хихикнула Жюли, которая примеряла нежно-кремовое платье с пышной юбкой, чем-то напоминающее свадебное. Возможно, правда, не в этом мире.
— Зато ты в своем похожа на безе, — фыркнула Анна, которая крутилась перед зеркалом в узком черном платье, расширявшемся ниже колен. Профессор Грокс угадал: она решила посетить бал в образе единственной темной колдуньи в рядах Развоплощенных.
— Мне кажется, что бальное платье должно быть длинным, — сказала я Хильде, пытаясь одернуть платье снизу, но так, чтобы оно не сползло сверху.
Да уж, Жюли права. Пожалуй, иначе это платье и не назвать. Только снизу еще должна идти приписка: беру недорого. Мысль успела промелькнуть у меня в голове как раз перед тем, как я услышала за спиной голос Корды Чест.
— О, Таня, отличное платье.
Я обернулась и увидела уже хорошо знакомую компанию из пяти человек, злобно посмеивающихся в сторонке. Интересно, они-то что здесь делают? Впрочем, они могли проводить в этом магазине хоть каждые выходные.
Мы с девчонками настороженно переглянулись. Ничего хорошего никто из нас от этих студентов основного курса не ждал. Время от времени они продолжали по мелочи задирать наших. Без серьезных конфликтов, но настроение испортить могли.
— Я серьезно! — Корда выразительно округлила глаза, как будто наше недоверие ее обижало. Только смешки выдавали то, что она издевается. — Отлично выглядишь. Правда, в нашем  мире тебя могут принять за дешевую шлюху, но в вашем  подобная одежда наверняка в порядке вещей.
— Почему же сразу «дешевую»? — возмутился Марек, скользя по мне своим неприятным, раздевающим взглядом. Я и так чувствовала себя в этом платье почти голой, а под его взглядом слово «почти» в моих ощущениях быстро таяло. — Я бы дал за нее сто крон.
Мне было довольно легко переводить местные деньги в свои. Курс был один к десяти, так что от меня требовалось только к любой цене мысленно приписать нолик. Это я могла сделать даже в состоянии полного смятения, как сейчас. И хотя секундой раньше я думала о платье ровно то же самое, их комментарии задели меня. Хотелось немедленно скрыться в примерочной, но я боялась, что это вызовет у них еще больше насмешек.
Корда скривилась и с сожалением посмотрела на Марека.
— Это ты бы сильно переплатил. Тут полтинник, не больше.
— Благодарим, что просветила нас по расценкам местной индустрии секс-услуг, — Хильда невозмутимо и показательно дружелюбно улыбнулась Корде. — Мне только интересно, откуда такие глубокие познания? Ты себе девочек заказываешь или сама подрабатываешь?
Лицо Корды перекосило от злости, когда Жюли и Анна рассмеялись.
— Ах ты… — она шагнула к Хильде, как будто собиралась вцепиться ей в волосы.
Я бы с удовольствием посмотрела на продолжение этой сцены, но ее прервало появление профессор Нота, появившегося в магазине непонятно откуда.
— Демон меня забери, какой цветник! Столько красавиц в одном месте. Это я очень удачно зашел. Татьяна… — он восхищенно выдохнул и покачал головой, всем своим видом демонстрируя восторг. — Вы просто ослепительны. Платье, конечно, провокационное, но с вашей фигурой вы можете позволить себе любые провокации. И затмите всех.
По отполированному мрамору зло застучали каблуки: это Корда с оскобленным видом чуть ли не выбежала из магазина. За ней последовали и остальные. Марек при этом бросил на меня взгляд, который мне очень не понравился.
— Спасибо на добром слове, конечно, — вежливо ответила я Ноту, чувствуя, что лицо просто пылает, — но это платье было скорее экспериментом, чем реальным вариантом.
— Ну и хорошо, — Нот подмигнул мне, — оно действительно по нашим меркам ужасно вульгарное. Зато они все ушли.
Мы рассмеялись все вместе. Интересно, для кого тогда у них такие наряды продаются? Я скрылась в примерочной, чтобы сменить проклятое платье на менее смелое. Когда я снова вышла в зал с зеркалами, там стоял только Нот. Остальные то ли еще переодевались, то ли разбрелись искать другие варианты. Он критически оглядел нежно-розовое прямое платье в пол из плотной, немного шуршащей ткани.
— Как вам этот вариант? — я повернулась вокруг своей оси, внезапно испытывая желание немного пококетничать. Это означало, что я окончательно пришла в себя после стресса, который мне устроил господин старший легионер столицы. — Нравится?
— На вас, Таня, хоть мешок надень — вы будете очаровательны, — вежливо ответил Нот. — Но розовый, по- моему, не ваш цвет.
— Согласна, — я не стала спорить. Это платье мне и самой не нравилось: слишком сковывало движения. — Но у меня еще остался десяток кандидатов в примерочной. Что-то обязательно найду.
— Ни на секунду в этом не сомневаюсь, но, к сожалению, остальные варианты посмотреть не смогу, — он изобразил искреннее огорчение. — У меня тут дела.
— О, конечно. Я и не полагала, что вы будете помогать мне с выбором. Мужчинам такое очень скучно.
— Напротив, — серьезно возразил он. — На красивую женщину мужчина может смотреть часами. И я бы с удовольствием вами еще полюбовался, но не могу. Впрочем, примерно через час я освобожусь. Если вы к тому времени тоже освободитесь, может быть, вы позволите вас чем-нибудь угостить? Заодно покажете, что выбрали.
— Я не уверена, что это хорошая идея, — боюсь, мой голос прозвучал не очень уверенно. Я все еще помнила предупреждение Нормана, но сейчас оно казалось мне уже не таким убедительным. — Нас ведь переправили сюда группой. Группой должны забрать обратно. Мне бы не хотелось потеряться или заставлять кого-то ждать.
— Пусть возвращаются без вас. Я ведь потом все равно в Орту, мы просто вернемся вместе. Какая разница, кто будет за вами присматривать: я или профессор Карр? Обещаю, всю ответственность возьму на себя. Тут есть одно место, где подают изумительное мороженое. Вы любите мороженое?
Я снова улыбнулась. Он сам делал это так заразительно и так… соблазнительно, что трудно было устоять.
— Люблю. Особенно к кофе. Но тут его нет.
— Таня! Вы в столице! — оскорбленно воскликнул Нот. — Тут есть все. Даже кофе, хоть среди магов он действительно не в чести. Но столицу часто посещают Покинувшие, так что спрос тут есть, а значит, есть и предложение. Так что гарантирую вам чашку кофе к огромной порции мороженого. Отличная сделка, соглашайтесь.
— От кофе я отказаться никак не могу. Где мы встретимся?
— В холле на первом этаже. Заметили там аквариум?
Как будто эту громадину восхитительной красоты можно было как-то не заметить! Я кивнула.
— Тогда там ровно через час.

* * *

Ровно через час, все-таки выбрав себе не только платье, но и туфли под него, я попрощалась с Хильдой, попросив ее не афишировать мое отсутствие, когда группу будут отправлять обратно. Она скептически хмыкнула, но обещала прикрыть.
Нот уже ждал меня, когда я добралась до назначенного места, и сразу отвел в кафе, находившееся всего в нескольких метрах. Оно было небольшое, всего на пять белоснежных столиков. Мы заняли тот, что стоял с краю: сидя за ним, можно было любоваться аквариумом и находившимся чуть дальше фонтаном. Людей здесь ходило не очень много, поэтому тот факт, что столик был отделен от прохода лишь низким бортиком, уставленным цветами в горшках, никак нам не мешал.
Я полагала, что нам принесут по вазочке с тремя разноцветными шариками, но милая девушка, обслуживавшая наш столик, притащила по меньшей мере хрустальный тазик, в котором лежало не меньше двадцати разных шариков. К счастью, все это буйство вкусов предназначалось для двоих.
— Это будет очень сладкая и очень холодная смерть, — испуганно пробормотала я, глядя на угощение.
— Я просто не знал, какое мороженое вы любите. Подозреваю, что вы с нашим мороженым тоже не знакомы. Поэтому попросил подать по одному шарику каждого вкуса, — он улыбнулся. — А выбор здесь очень большой.
— Я вижу. Кофе я люблю со вспененным молоком, — поторопилась уточнить я. — Не стоит заказывать все пункты меню.
Он рассмеялся и попросил официантку принести нам «Кофейное облако». Я надеялась, что так они здесь называют латте.
— Ну что, вы выбрали себе бальный наряд? — поинтересовался Нот, первым пробуя шарик насыщенного желтого оттенка. И тут же предложил мне: — Попробуйте синее. Девушкам обычно нравится.
— Да, выбрала. — Я попробовала то, что он порекомендовал. Действительно оказалось очень необычно и приятно. Настолько необычно, что я даже не смогла определить вкус. Мне казалось, это нечто фруктовое, но я не знала подходящего фрукта. Может быть, какая-то местная экзотика. — Хм, вкусно. Похоже, вы большой знаток по части того, что нравится девушкам.
Он скромно потупил взгляд, не переставая улыбаться.
— Я люблю женщин, не буду этого скрывать. И они обычно испытывают симпатию ко мне. Наверняка вас уже предупреждали, что я непостоянен и коллекционирую студенток. Я не буду пытаться оправдаться. Да, я не тот человек, с которым стоит планировать жизнь. По крайней мере, девушку, с которой мне хотелось бы ее прожить, я еще не встретил. Но и вы слишком молоды, чтобы обрекать себя на однообразие. А со мной, поверьте, женщинам хорошо. Во всех смыслах, — его улыбка стала немного порочной, но это не выглядело пошло. — Границы всегда определяете вы. Захотите — мы остановимся на кофе и мороженом. Если, конечно, сможете устоять.
Его слова звучали не очень-то достойно, но мне они понравились. Не люблю, когда вешают лапшу на уши. Уж лучше пусть мужчина честно говорит, что предлагает лишь развлечься. По крайней мере, знаешь, на что рассчитывать и можешь принять соответствующее решение. Честно говоря, сама я никогда дела с такими мужчинами не имела, но сейчас подумала, что немного флирта мне не повредит. До секса я доводить с ним не планировала. Не потому, что он меня совсем не привлекал. Нет, Вильям Нот был чертовски привлекателен, если уж говорить честно. Но не настолько, чтобы вылететь из-за него из Орты. Особенно теперь, когда у меня имелись основания полагать, что это может оказаться смертельно опасно.
— Я буду иметь в виду, — мне удалось ответить в таком же тоне. Я подцепила ложечкой немного ярко-зеленого мороженого. Вкус оказался мятным.
— Покажете мне платье? — Нот сменил тему на более безопасную.
— Увидите его на балу, — мне пришло в голову, что было бы неплохо его немного подразнить. Мне это нравилось. Я очень давно не была на первом свидании, где можно флиртовать и немного играть, надевая маску. Наша встреча в кафе вполне тянула на свидание, которое ни к чему не обязывает.
— Буду ждать с нетерпением. Должно быть, оно божественно. И сразу прошу зарезервировать за мной хотя бы пару танцев.
— Я постараюсь. Если не будет более интересных предложений.
Его брови удивленно взметнулись вверх, но мои слова его явно позабавили, потому что он рассмеялся.
— Вы необычная девушка, Таня.
— Уверена, вы говорите так каждой.
— И то верно, — снова честно признался он. — Но я впервые действительно имею это в виду. Вы необычная. Как вам столица?
— Да я ее и не видела, — я не стала скрывать своего разочарования по этому поводу. — Здесь красиво, а как там, — я неопределенно мотнула головой, не зная точно, где выход на улицу, — понятия не имею.
— Алария — красивый город, — неожиданно серьезно заявил Нот. — Я люблю его. У меня тут дом. Не в центре — не люблю шум. Ближе к окраине, но в хорошем районе.
— Полагаю, красивый. С садом?
— А куда без него? — он вдруг выразительно посмотрел на меня и прищурился. — Хотите покажу? Порталом обернемся за полчаса с учетом… м-м-м… экскурсии. Можем задержаться минут на десять, если в процессе… экскурсии вы решите все же продемонстрировать мне платье.
— А вы нахал, — рассмеялась я, неожиданно для самой себя понимая, что при других условиях могла бы согласиться. Уж не знаю, что на меня так подействовало: обаяние самого Нота, местное мороженое или переживания последнего месяца. Мне сейчас хотелось веселья, легкости, какого-то праздника. Вильям Нот походил на шампанское: сладкий, игристый, легко ударяющий в голову. А шампанское всегда казалось мне самым праздничным напитком.
— Соглашайтесь, — проникновенно порекомендовал он. — Гарантирую, что вы не пожалеете.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда над нами вдруг раздался громогласный голос:
— Настоятельно рекомендую отказаться.
Я так вздрогнула, что едва не опрокинула уже наполовину опустевший стакан с кофейным напитком, по вкусу действительно похожим на ванильный латте. Втянув голову в плечи, я осторожно посмотрела в сторону источника голоса: как я и думала, над нами возвышался профессор Норман, подкравшийся абсолютно незаметно. От него нас отделяли лишь низкий бортик и цветы.
— Демон тебя забери… опять ты! — раздраженно пробормотал Нот, страдальчески закатив глаза. — Чего тебе надо, Ян?
— Я забираю студентку Ларину в Орту, пока она не нажила себе неприятностей из-за того, что отбилась от группы и в нарушение всех правил находится в нашем мире, не закончив спецкурса.
— Ян, я тебе давно и серьезно советую: заведи себе женщину. Увидишь, желание цепляться к другим как рукой снимет.
Если Нот пытался его задеть, то у него ничего не вышло: на лице Нормана не дрогнул ни один мускул. Он только спокойно повернулся ко мне и все так же строго поинтересовался:
— Ларина, вы идете? Или предпочитаете, чтобы я вызвал сюда вашего куратора?
Я чувствовала себя так, словно родной отец застукал меня во время предварительных ласк с мужчиной. Такого никогда не случалось, но подозреваю, что чувствовала бы я себя именно так. Пару секунд я просто испуганно смотрела на Нормана, а потом до меня дошло, что он ждет моего ответа.
— Да… наверное… то есть… — я перевела взгляд на Нота. — Извините, мне действительно лучше уйти.
— Понимаю, — кивнул тот. — Увидимся в Орте.
Подхватив сумку и пакеты с платьем и туфлями, я торопливо выскочила из кафе. Норман, убедившись, что я иду за ним, стремительно зашагал к порталам. Я едва поспевала за ним и снова чувствовала себя Пятачком.
До порталов мы добрались в молчании. Я лишь иногда шипела от боли, когда от быстрой ходьбы у меня подворачивалась нога в туфлях на высоком каблуке. Настроив портал, Норман больно сжал мое запястье, как будто опасался, что я в последний момент сбегу из-под его опеки, и буквально втащил меня в него.
Едва мы оказались в главном холле Орты, Норман повернулся ко мне и, не выпуская мою руку, гневно проорал:
— Что вы творите, Ларина? Я же предупреждал вас о нем! Вам приключений захотелось? Чем вы думали? Вам есть чем думать?
Я смотрела на него со смесью страха, обиды и закипающей злости. Какое право он имеет так со мной разговаривать? И какое ему вообще может быть дело до того, с кем я ем мороженое и куда после этого иду?
— Отпустите меня, вы делаете мне больно, — сквозь зубы процедила я, стараясь не отводить взгляд. Откуда во мне вдруг взялась такая решительность, я не знала.
Норман посмотрел на собственную руку, сжимающую мою, и резко разжал пальцы.
— Простите, я не хотел, — чуть спокойнее отозвался он. — Но я глазам своим не поверил, когда увидел вас с ним.
— Вас это абсолютно не касается…
— Ларина, да поймите вы! Он красиво говорит и сладко улыбается, но он просто использует вас и выбросит.
— Много вы в этом понимаете! — оскорбленно огрызнулась я. — Можно подумать, мне от него любовь до гроба нужна. Вам никогда не приходило в голову, что женщина тоже может просто искать развлечения? Не думали, что студентки проводят с ним время к общему удовольствию?
По его лицу пробежала судорога.
— Не говорите так, — судя по понизившейся громкости голоса, его злость перешла в тихое бешенство. — Вы же не такая.
— Какая? Я, между прочим, свободная от каких-либо обязательств, молодая и — без ложной скромности — достаточно привлекательная женщина. И имею право сама решать где, как и с кем мне проводить время. Вы мне не отец, чтобы следить за моей нравственностью! И не муж, если уж на то пошло. Вы мне вообще никто!
Он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. А меня трясло. И почему-то хотелось плакать. Я целый месяц боялась его, не хотела лишний раз привлекать к себе внимание, а теперь стою в пустынном холле и намеренно говорю мерзкие по моим собственным меркам вещи, как будто пытаюсь спровоцировать. На что? Чтобы он ударил меня или вообще убил на месте?
Моя сумка и пакеты с покупками упали на пол с глухим стуком. Я обхватила себя освободившимися руками, пытаясь унять дрожь.
— Уйдите уже, Норман, — откуда только взялся этот плаксивый тон? И где я потеряла обращение «профессор»? — Видеть вас не могу.
Я не знала, откуда взялась эта истерика. Стал ли причиной страх, который я старалась запрятать поглубже, или гневный вид Нормана. Возможно, мне было просто стыдно за свое поведение, и я пыталась скрыть это от самой себя за подобной бурной реакцией, хотя бы в собственной фантазии свалить вину на него.
Норман покачал головой.
— Я никуда не уйду, пока вы не объясните мне, что происходит. Вы больше месяца ведете себя странно. Кажется, с тех пор, как заработали порталы и вы первый раз вернулись домой. У вас что-то случилось? Вы ведь были совсем другой. Так что произошло?
— Что произошло? — во мне поднялось раздражение. Достаточно сильное, чтобы я осмелилась снова взглянуть ему в глаза. — Да я боюсь вас! Вы этого не поняли? Потому что вы — это не вы. Вы неизвестно кто! Зачем вы прячете свое лицо? Что вы скрываете? Вы преступник? Убийца? Вы меня тоже хотите убить?
У него был такой растерянный вид, что я вдруг осознала, как нелепо все это звучит. Как я вообще могла поверить в подобный бред? Как могла накручивать им себя целый месяц? Мне стало так стыдно, что слезы, уже пару минут рвавшиеся наружу, все-таки брызнули из глаз. Я закрыла лицо руками и некрасиво всхлипнула.
Я все еще прижимала ладони к горящим щекам, когда почувствовала, как он подошел ко мне и осторожно обнял за плечи, легонько прижав к себе, и погладил по голове, словно пытался успокоить маленького неразумного ребенка. Наверное, именно таким ребенком я ему сейчас и казалась. Я убрала руки от лица и уткнулась носом в его плечо. От него едва ощутимо пахло чем-то мятным и цитрусовым. Наверное, подобное поведение со стороны преподавателя должно было меня смутить, объятия малознакомого, но довольно привлекательного, как я считала теперь, мужчины — вызвать дрожь во всем теле. Но все случилось с точностью до наоборот. Его прикосновения в одно мгновение уняли нервную дрожь, которая била меня до сих пор. Ни одной мысли о том, что он мой преподаватель и не должен бы меня обнимать, не промелькнуло в голове. Я бесстыдно наслаждалась внезапно возникшим чувством защищенности, которого мне так не хватало с момента разговора с легионером.
— Просто вы единственный, кто отнесся ко мне здесь по-человечески, — сквозь слезы попыталась объяснить я, боясь лишний раз пошевелиться и разрушить прекрасное мгновение. Мне так не хотелось, чтобы оно заканчивалось. — А потом оказалось, что вы носите маску и, возможно, скрываетесь от легионеров. И я не знала, что думать. Мне стало страшно.
— И вы решили, что я убийца и хочу вас убить? — невозмутимо уточнил он. Я судорожно кивнула. — Вам самой такая глупость не могла прийти в голову. Кто вас надоумил? Не говорите, я сам угадаю. Ротт?
Я снова молча кивнула и шмыгнула носом. Норман процедил сквозь зубы что-то наверняка очень нецензурное, поскольку амулет-переводчик не стал это переводить.
— Поэтому вы решили переспать с Нотом? Мол, была — не была, хоть погуляю напоследок? — его тон прозвучал так комично, что я против воли рассмеялась. И отрицательно помотала головой.
— Не собиралась я с ним спать, — обиженно заявила я и снова шмыгнула носом.
— И на том спасибо.
— Пожалуйста.
Теперь рассмеялся и он тоже. И выпустил из объятий. Я разочарованно вздохнула и принялась вытирать от слез лицо.
— Таня, посмотрите на меня, — попросил Норман. Как бы стыдно мне ни было, я подчинилась и встретилась с ним взглядом. — Я не могу сказать вам, кто я. Да и вы все равно не поймете. Но я клянусь вам — собственной жизнью клянусь — что никогда, ни при каких обстоятельствах я не причиню вам вреда. Я не скрываюсь от закона, я не совершал преступлений. Мне нечем это вам доказать. Могу дать вам лишь мое слово.
Я не могла оторвать взгляд от его глаз. Прозрачно-серые, они сейчас не выглядели холодными. И лицо у него все-таки никакое не отталкивающее. Интересно, какое оно на самом деле?
— Мне этого достаточно. Простите меня, профессор Норман.
— За что?
— За то, что я думала о вас. За то, как я себя вела, и за все, что я вам сейчас наговорила. Я такая дура.
— Вы просто молоды, — это прозвучало без осуждения, скорее с сожалением, как будто моя молодость его по какой-то причине огорчала.
Он улыбнулся. Как обычно, едва уловимо. В одно мгновение мне даже показалось, что он качнулся вперед, словно собирался приблизить лицо к моему, но в следующее он уже отошел на шаг назад и будничным тоном, словно ничего не произошло, предложил:
— Помочь вам с сумками?

Глава 20

Стоя перед большим зеркалом в нашей с Хильдой комнате в общежитии, я резво повернулась вокруг своей оси. Наверное, уже в десятый раз, но я ничего не могла с собой поделать. Мне безумно нравилось, как длинная легкая юбка разлетается при этом в стороны. В покое шелковая ткань изумрудно-зеленого цвета тоже выглядела красиво, но в движении она летела по воздуху, поднималась красивым воланом и выглядело это, на мой взгляд, волшебно. Более плотный лиф платья крепко обхватывал верхнюю часть моего тела, подчеркивая каждый его изгиб. V-образный вырез выглядел довольно целомудренно, демонстрируя ключицы и опускаясь до ложбинки на груди, но скрывая от посторонних взглядов все самое интересное. Полное отсутствие рукавов гарантировало свободу движений. Я влюбилась в это платье, когда оно еще висело на вешалке, за красивый цвет, а едва надев в магазине, сразу поняла, что оно было сшито для меня. Помимо того, что оно идеально садилось на мою фигуру и было одновременно красивым, элегантным и удобным, оно еще прекрасно сочеталось с изумрудом на перстне, который я так и продолжала носить, и оттеняло глаза, благодаря ему казавшиеся более зелеными.
— Смотри, чтобы голова не закружилась, — усмехнулась Хильда, глядя на меня.
Ей пришлось смириться с тем, что в этот раз мини-юбка с мини-топиком не прокатят, поэтому она выбрала платье небесно-голубого цвета без бретелей. Как и у меня, оно состояло из плотно облегающего верха и расклешенного низа. Только ткань верха у нее была тоньше, а юбка хоть и позволяла делать широкий шаг, что было необходимо для некоторых танцев, но при вращении в стороны не разлеталась.
— А я как раз не против, чтобы у меня сегодня кружилась голова, — призналась я.
После разговора с Норманом, за который мне до сих пор было стыдно, у меня словно гора с плеч свалилась. Оставшиеся три недели до бала я буквально порхала, как бабочка. Новые заклинания на занятиях давались легко, тексты учебников усваивались в голове с первого прочтения, по утрам на занятия я вскакивала бодрая и полная сил, настроение неизменно оставалось на верхней отметке.
Уже не испытывая страха, я все же поинтересовалась у библиотекаря подшивками газет и даже спросила, как искать статьи по интересующей меня теме. На его вопрос, какие именно темы меня могут заинтересовать, я сослалась на интерес к светским сплетням и моде. Он презрительно фыркнул, но нужному заклятию научил. Оно оказалось почти таким же удобным, как и запрос в «гугле».
Всего одного вечера мне хватило, чтобы найти интересующую меня информацию и про погибших девушек, и про монархистов. Гибель первой Покинувшей прошла почти незаметно, о ней вспомнили только тогда, когда погибли две другие. Но судя по прочитанным мной статьям, ни в одном из случаев Легион не нашел следов злого умысла. Оказалось, что легионеры умеют определять, был ли человек убит или погиб в результате несчастного случая, даже не изучая тело. А поскольку признаков насильственной смерти они не обнаружили, то и инициировать расследование не стали.
С лидером монархической группировки все оказалось не так просто. Ротт не упомянул ни имени, ни псевдонима, и понять, кого именно он имел в виду, оказалось непросто. Ровно двенадцать лет назад ничего такого не произошло, зато девять лет назад Легион действительно накрыл крупную группировку. Ушел только лидер, остальных арестовали. Геллерт Ротт как раз очень поднялся на том деле. Из простого легионера он стал помощником старшего легионера столицы, поскольку именно благодаря каким-то там его героическим действиям смогли взять всех членов группировки. Еще через четыре года он сам стал старшим легионером столицы, когда тот погиб при исполнении. Судя по всему, желание все же найти лидера той группировки стало для него своего рода навязчивой идеей. Возможно, потому он так прицепился к Норману, хотя появление того не совсем совпадало по времени.
Как бы там ни было, а выяснив все это, я окончательно успокоилась. И с удовольствием ходила на вечерние факультативы по танцам, а перед сном, лежа в постели, представляла себе грядущий бал.
Я не сомневалась, что в этот раз все пройдет по высшему разряду. У меня было самое шикарное на свете платье, местные танцы оказались не так уж и сложны, когда знаешь движения, и я уже договорилась с несколькими кавалерами, так что не стоило бояться, что буду весь вечер стоять в сторонке. Помимо Нота, который утром в столовой напомнил мне, что я обещала ему два танца, хотя бы раз потанцевать со мной изволили Андрей (о том же он договорился с Хильдой) и Томас, с которым мы упражнялись в паре на факультативе. Несмотря на свой вопрос профессору Карр, он явно не собирался пропускать веселье. Все это было так необычно, а потому очень волнительно. Пожалуй, я впервые по-настоящему радовалась тому, что осталась в Орте.
Фантазируя о предстоящем вечере, я частенько ловила себя на том, что представляю, как меня на танец приглашает профессор Норман. Эти мысли я старательно гнала от себя, чтобы потом не ждать весь вечер момента, который вероятнее всего так и не наступит. Профессор Норман не походил на человека, который будет приглашать на танец студентку, иначе он бы так резко не осуждал Нота. А однажды я уже испортила себе подобными фантазиями выпускной вечер.
Тогда я все мечтала, как парень из параллельного класса пригласит меня и внезапно во время танца признается в любви. Я сохла по нему весь одиннадцатый класс, и мне почему-то казалось, что именно во время выпускного вечера все должно случиться. В результате приглашали меня многие, один застенчивый одноклассник даже действительно пытался признаться в любви. И вместо того, чтобы наслаждаться всем этим, я горевала и все смотрела в сторону неприступного красавца, который меня так и не пригласил. Потом ревела на плече Инги, когда мы всем выпуском поехали встречать «первый рассвет новой жизни». С тех пор я старалась о подобном не мечтать, чтобы не портить себе впечатление.
— Давай только сначала ты все-таки поможешь мне с прической, — все тем же насмешливым тоном напомнила Хильда. — Мне бы не хотелось именно сегодня лишиться волос.
Укладывать волосы с помощью заклинания нас научили на бытовой магии. Честно предупредили, что для начала прическу стоит выбирать попроще, чтобы хорошо представлять, как она делается. Иначе правильно направить магический поток не получится. Самоуверенная Хильда на первой учебной попытке чуть не выдрала мне целый клок, когда попыталась изобразить нечто очень замысловатое из журнала. Поэтому на этот вечер я предпочла ограничиться созданием с ее помощью аккуратно вьющихся локонов, которые попросила закрепить по бокам заколками, чтобы они не лезли в лицо. Такое можно было сделать и без магии, но с помощью заклинания на мою прическу мы потратили полторы минуты, а не полтора часа.
К сожалению, чтобы укладывать подобным образом волосы самой себе, требовались месяцы тренировок, поэтому укладку мы делали друг другу. И если я выбрала самый простой вариант, поскольку мои волосы нравились мне и такими, то Хильда предпочла изобразить нечто посложнее. Ее выбор требовал от меня скрутить основную часть волос в аккуратный валик, а часть выпустить наружу и мелко завить. Тоже не бином Ньютона, конечно, но определенной сосредоточенности от меня прическа требовала, а на «репетиции» накануне я действительно слишком сильно дернула ей волосы и скрутила их в такой валик, что у подруги слезы выступили на глазах. Однако сегодня все получилось гораздо лучше. Всего полчаса сборов — и мы обе походили на сказочных принцесс.
— Посмотрим, превратились ли наши сокурсники в принцев, — хихикнула Хильда, когда мы обе предстали перед зеркалом и я поделилась с ней этой мыслью. — А твой браслет, — она кивнула на мое запястье в отражении, — так и не закончил впитывать в себя проклятие?
Я тоже посмотрела на тонкую узкую полоску уже полностью почерневшего металла. Судя по его виду, браслету уже пришло время раскрыться. Вероятно, он сделает это в ближайшее время, а пока он не до конца впитал в себя проклятие. Хотя его последствия я уже давно не ощущала. Доктор оказался прав: Норман действительно постарался, делая браслет.
— По крайней мере, он выглядит сейчас как вполне себе стильный аксессуар. Идем?
Хильда кивнула. Андрей по традиции ждал нас в общей гостиной. И по традиции засыпал нас обеих комплиментами, но смотрел он при этом только на Хильду, по мне едва скользнул взглядом. Я понимающе хмыкнула и решила сегодня сильно не настаивать на обещанном мне танце.
Все вместе мы отправились в учебный корпус. Внутренний двор пересекали почти бегом, поскольку надевать верхнюю одежду было неохота, а первого декабря даже в местном мягком климате после заката температура опускалась до скромных плюс пяти.
Сегодня бальный зал был украшен иначе, видимо, декор меняли в зависимости от темы бала, но все выглядело таким же торжественным и сказочным. Только на этот раз мы чувствовали себя частью этого праздника, хоть и не могли до конца проникнуться его сутью.
Войдя в зал, мы втроем слегка притормозили, оглядывая тех, кто уже находился тут, и ища знакомые лица. Многие студентки основного курса действительно выглядели почти одинаково, очевидно, копируя одни и те же портреты. Ни я, ни Хильда, ни другие девушки со спецкурса не могли этого понять. Одинаковые платья на выпускном балу, например, стали бы для каждой из нас трагедией. Однако, как говорится, в каждой избушке — свои игрушки.
Все студентки основного курса перестали для меня существовать, как только я заметила профессора Нормана. Он стоял в пол-оборота к дверям, держал в руке бокал местного красного вина и разговаривал с профессором Карр. Та сегодня тоже надела бальное платье, а вот сам Норман предпочел остаться в преподавательской форме. Когда мой взгляд остановился на нем, он как раз повернул голову в мою сторону. И тоже меня заметил. Не знаю, что в этот момент он говорил своей собеседнице, но даже мне было видно, что с мысли он сбился и дар речи на мгновение потерял. Я улыбнулась и кивнула ему. Он не отреагировал, продолжая смотреть на меня немного растерянно. Профессор Карр, не дождавшись продолжения разговора, тоже обернулась и проследила за его взглядом. Я кивнула и ей, а она внезапно понимающе усмехнулась, повернулась к своему коллеге и демонстративно похлопала его по щеке, словно приводя в чувство. Меня это рассмешило, а Нормана смутило. Однако он все-таки нашел в себе мужество изобразить приветственный поклон.
Стоит ли говорить, что это еще больше подняло мне настроение? Как минимум, мой внешний вид оценили.
Нот сразу оказался рядом и предложил мне бокал вина, который я благодарно приняла. Несколько пар уже танцевали, и он заявил, что ближайший танец я обязана подарить ему. Я не возражала.
Танцевать на настоящем балу оказалось немного труднее, чем на факультативе. Там я не так боялась ошибиться, а тут все меньше смотрела на партнера и все больше — себе под ноги, чтобы не оступиться и не перепутать движения. Мне не хотелось опозориться. Особенно если учесть, что я сразу заметила внимание Корды и компании. Девушка прожигала меня таким взглядом, что я всерьез забеспокоилась за сохранность платья: только дыр на нем мне не хватало.
Едва Нот вернул меня на место, как полагалось по этикету, ко мне подошел Томас, и следующий танец доставил мне даже больше удовольствия: с однокурсником мы танцевали три недели, да и мое волнение слегка улеглось. Андрей с приглашением тоже тянуть не стал. Я убедилась, что Хильда уже приглашена кем-то с основного курса, и со спокойной совестью отправилась кружиться с ним под довольно быструю мелодию.
Танцы сменяли один другой, но благодаря тому что большинство имели не такой уж большой набор движений и движения эти были не так уж разнообразны, мне удавалось не сбиваться. Разве что немного, но не критично. После третьего танца подряд я все-таки почувствовала усталость и жажду, поэтому попросила Андрея отвести меня к столику с напитками.
Я успела сделать лишь пару глотков вина, когда почувствовала, что кто-то снова приблизился ко мне. В моей голове уже закрутились шестеренки, подыскивая вежливую и необидную форму отказа, когда знакомый голос заставил меня вздрогнуть и едва не выронить бокал.
— Раз уж вы все равно танцуете с преподавателями, может быть, окажете честь и мне?

* * *

Я машинально сделала еще один глоток вина, прежде чем поставить бокал на стол и обернуться к Норману. Он протянул мне руку, и я с готовностью приняла ее. Не так уж сильно я устала за первые три танца. Даже если бы за это время я успела сломать ногу, я бы все равно пошла танцевать с ним. Это открытие меня немного напугало. На мой вкус, я начинала слишком сильно симпатизировать мужчине вдвое меня старше. К тому же преподавателю. К тому же что-то скрывающему.
Однако последний глоток вина быстро ударил в голову и развеял этот страх.
Норман повел меня к танцующим. Судя по тому, как строились пары, планировался мой самый нелюбимый танец. Еще на факультативе он казался мне дурацким, поскольку напоминал скучные экранизации романов Джейн Остин. Сложные шаги и фигуры, нелогичные перестроения. Помню, на факультативе я твердо решила каждый раз пропускать его. Что за невезение? К тому же с партнером во время этого танца находишься самое малое на расстоянии вытянутой руки.
— Госпожа Ларина, не смотрите себе под ноги, смотрите на меня, — велел Норман через несколько секунд после начала мелодии. — Это выглядит очень некрасиво со стороны. Как будто вы не доверяете партнеру.
Я подняла на него взгляд, демонстрируя раскаяние.
— Я не доверяю своей памяти. Этот танец мне так и не удалось выучить, поэтому я боюсь отдавить вам ногу, все перепутать и упасть. Думаю, это будет выглядеть еще менее красиво.
В этот момент от меня требовалось покинуть своего кавалера и образовать круг с другими дамами в нашем квадрате. Норман весьма умело направил меня, так что я даже не перепутала, в какую сторону стоило начать движение. В нужный момент он так же легко перехватил меня и вернул себе.
— Госпожа Ларина, именно партнер должен заботиться о том, чтобы вы всегда шли в нужную сторону и не упали, перепутав шаги. В этом заключается его ведущая роль. Разве вам не объяснили этого на факультативе?
— Полагаю, не хотели пугать наших мальчиков.
— И что, Нот тоже не объяснил вам этого во время вашего танца? Сейчас направо, — быстро подсказал он, крепче сжав мою руку, чтобы не дать повернуться налево. Мне удалось быстро сориентироваться. — О чем же вы с ним разговаривали?
Почему-то этот вопрос показался мне забавным. Наверное, выпитое вино, атмосфера праздника и четвертый танец подряд все-таки вскружили мне голову. Я решила немного подразнить преподавателя:
— О, мы говорили о более интересных вещах, нежели бальный этикет. Профессор Нот вообще очень интересный собеседник. Не замечали?
Норман не успел ответить: мы на несколько секунд образовали маленькие хороводы, объединившись с соседней парой, а потом на несколько движений поменялись партнерами. И только когда я снова вернулась в руки Нормана, он продолжил с того же места:
— Поверю вам на слово, госпожа Ларина, потому что сам не замечал.
— Каждый раз, когда вы так называете меня, я внутренне вздрагиваю, — призналась я. Мне очень давно хотелось это сказать, но до сих пор поправлять его казалось мне неудобным.
— Почему?
— Потому что я не привыкла к такому обращению, — пожав плечами, пояснила я. — Оно у нас не очень в ходу. Обычно меня называют просто Ларина, или Татьяна, или Таня. На худой конец, Татьяна Владимировна. Но не госпожа Ларина…
— Какое же обращение к себе вы считаете наиболее комфортным? — поинтересовался он, но танец вновь разлучил нас на несколько движений. За это я невзлюбила его еще больше.
— Просто Ларина? — предложила я, когда мы снова сошлись.
— Не пойдет. Так я называю вас, когда зол. Если я буду называть вас так всегда, вы не сможете почувствовать разницу.
— О, поверьте, я ее почувствую, — я против воли рассмеялась, но тут же оборвала себя, возвращаясь к наигранно светскому тону, которого мы придерживались до сих пор. — Тогда Таня. Вас устроит?
— Таня, — повторил он, словно пробуя имя на вкус, хотя вообще-то уже называл меня так, пусть всего один раз и очень давно. — Договорились. Я могу понять ваши чувства. Правда, я, наоборот, вздрагиваю, когда меня называют по имени.
— Ян? — переспросила я. — Вам оно не нравится?
— А оно может нравиться? — он удивился.
— Мне оно нравится, — честно сказала я, хотя от подобного поворота разговора у меня сильнее забилось сердце. — Оно лаконичное и сильное. По-моему, вам оно очень подходит.
Он удивленно приподнял бровь, как будто никак не ожидал такой оценки.
— К сожалению, не могу предложить вам называть меня просто Яном, — сдержанно ответил он, останавливаясь. — Правила Орты строги на этот счет и требуют, чтобы вы обращались ко мне «профессор Норман».
— Почему вы остановились?
Он усмехнулся и слегка поклонился мне.
— Потому что танец закончился, — констатировал он очевидный факт.
А я и не заметила, как музыка стихла. Он снова протянул мне руку, собираясь отвести на место. Руку я подала, но удержала его.
— Но ведь сейчас начнется следующий? — услышала я собственный голос. Откуда только взялась эта отчаянная смелость? — Разве мы не можем продолжить? Или это тоже будет выглядеть некрасиво?
Он окинул меня внимательным взглядом и вдруг тихо сообщил:
— Таня, я должен вас предупредить. Я преподаю в Орте одиннадцатый год и ни разу не приглашал на балах студенток. Если мы будем танцевать два раза подряд, вам, вероятнее всего, придется выслушать нравоучения от ректора и куратора о том, что стоит держаться от меня подальше.
— Я это как-нибудь переживу. Или вам тоже придется выслушать лекцию?
— Уж я-то точно это переживу, — усмехнулся он и внезапно шагнул ближе, обнимая одной рукой за талию.
Мое сердце выполнило немыслимый кульбит, а по телу пробежала дрожь. К счастью, уже зазвучала музыка и я опознала в ней местный вариант вальса. Положив одну руку Норману на плечо, другую я вложила в его ладонь. Замерев на секунду, мы заскользили по залу в знакомом мне еще с детства ритме: раз-два-три, раз-два-три, раз- два-три… Я старалась унять дрожь и волнение. Так близко друг к другу мы были только один раз: когда он обнял меня во время моей недавней истерики. Сейчас все ощущалось иначе, но едва уловимый аромат мяты и цитруса я снова почувствовала. Отчаянно захотелось, чтобы вместо вальса включили обычный медленный танец моего мира, под который можно просто обняться и топтаться на одном месте. Тогда бы я могла положить голову ему на плечо, закрыть глаза и…
— Вы великолепно танцуете, профессор Норман, — сказала я, просто чтобы не молчать и отвлечься от этих мыслей. — Рада, что вы сделали для меня исключение из своего правила не танцевать со студентками.
— У меня нет такого правила, — невозмутимо возразил он, поглядывая на меня со смешинками в глазах. Подозреваю, он заметил мое смятение в начале танца. Вполне вероятно, он читал на моем лице и все последовавшие за этим мысли. — Просто раньше у меня не возникало такого желания.
— Тем более приятно.
Хорошо, что мы поговорили в тот раз и Норман меня успокоил. Даже думать не хотелось, как бы я чувствовала себя сейчас, если бы слова Ротта все еще висели надо мной. Всплывший в памяти разговор внезапно натолкнул меня на неожиданную догадку.
— Скажите, профессор, — как бы между прочим поинтересовалась я, — вы же хорошо знаете моих родителей? Он нахмурился, лицо его выражало полное недоумение и непонимание.
— Не имел чести их встречать. С чего вы это взяли?
Я пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась.
— Простите. Импровизированная провокация. Мне вдруг пришло в голову, что, если вы какой-то их старый друг с прежних времен, это объяснило бы ваш интерес ко мне.
По его губам скользнула незнакомая усмешка. Обычно он улыбался иначе. Я поразилась тому, что знаю о нем подобные мелочи.
— Мой интерес к вам, — ответил он после недолгой паузы, — объясняется гораздо проще и банальней.
— И как именно?
— Не думаю, что об этом уместно говорить здесь и сейчас.
Я прищурилась, изображая подозрительность и продолжая улыбаться ему.
— Какая загадочность! Может быть, вы в меня влюбились?
Не знаю, с чего я ляпнула это. Местное вино оказывало на меня более губительное воздействие, нежели обычное, раз я вела такие провокационные разговоры с преподавателем. Или я просто хотела его смутить? Как бы там ни было, мне это не удалось. Норман склонил голову набок и задумчиво протянул:
— Может быть, и влюбился.
Я все-таки наступила ему на ботинок, сбившись с ритма, запуталась в собственных ногах и наверняка грохнулась бы. Если бы Норман не приподнял меня над землей, прижимая к себе, и не дал бы время прийти в себя и заново поймать ритм. Со стороны едва ли кто-то что-то заметил.
— Спокойно, Таня, — рассмеялся он. — Может быть, и не влюбился. Не надо сразу падать в обморок.
— Простите, — пробормотала я, понимая, что уже покраснела как рак. Будет мне наука в будущем: то, что срабатывает с юными мальчиками, совсем иначе влияет на взрослых мужчин. Хотела смутить его, а смутила себя. — Я говорю какие-то глупости.
Он перестал смеяться, даже улыбка пропала с лица. Взгляд тоже изменился, стал похож на тот, которым он одарил меня, когда я вошла. Он пронизывал насквозь и заставлял холодок бежать по позвоночнику. В нем чувствовалось желание то ли что-то сказать, то ли сделать, но Норман так ничего и не ответил. Вскоре музыка снова стихла. Мы замерли, но еще целых две секунды он не выпускал меня из своих объятий, глядя мне в глаза. На одно короткое мгновение мне показалось, что он сейчас возьмет и назло общественной морали поцелует меня прямо тут, посреди зала, на глазах у всех, не спрашивая моего разрешения. Или мне просто отчаянно захотелось, чтобы он так сделал? Однако иллюзия мгновенно растаяла, когда он все-таки отстранился и на этот раз все же отвел меня обратно к столу с напитками.
— Хорошего вам вечера, Таня, — тихо пожелал он и неожиданно поцеловал мне руку. Слегка сжав ее на прощание, он выпустил мою ладонь из своей и ушел, оставив меня в смятении и полной растерянности.

Глава 21

Когда я окончательно пришла в себя после волнительного танца, Норман совсем скрылся из виду. Я повернулась к столу с напитками и обнаружила свой недопитый бокал на том же месте, на котором его оставила. Где-то на окраине сознания мелькнула мысль, что мне бы воздержаться, раз уж местный алкоголь так сильно на меня действует, но рука уже поднесла бокал к губам. Через мгновение я его осушила до дна и тогда дрожь наконец удалось унять. Но не надолго.
Не успела я отдышаться, как рядом со мной снова оказался молодой человек. К сожалению, на этот раз я была гораздо меньше рада его видеть, поскольку от Марека Кролла ничего хорошего ждать не приходилось.
— Ларина, — протянул он, по привычке «лапая» меня своим неприятным взглядом. — А в конце концов ты выглядишь вполне пристойно. Даже похожа на нормального человека.
— Кролл, у меня сегодня прекрасное настроение, которое не в силах испортить даже ты, — новая порция алкоголя вновь вернула мне бесстрашие и уверенность в себе. К тому же вокруг нас были люди, а это позволяло надеяться, что он мне ничего не сделает. — Поэтому пойди и найди себе другого собеседника. Твои оскорбления для меня все равно ничего не значат.
— Вообще-то я собирался с тобой потанцевать, а не разговаривать, — он внезапно схватил меня за запястье и потянул к центру зала, где пары выстраивались для нового танца. — Так что пойдем.
Танцевать с Кроллом мне совершенно не хотелось, поэтому я уперлась и попыталась высвободить руку.
— Оставь меня, я не хочу танцевать. Я устала.
Он обернулся ко мне и посмотрел так, словно я сморозила какую-то несусветную глупость.
— Кто тебя спрашивает, хочешь ты или нет? Я  хочу с тобой танцевать. Сейчас .
Я оглянулась по сторонам, ища помощи у кого-нибудь поблизости, но рядом стояли только студенты основного курса. Они старательно отворачивались от нас, как будто не замечали грубости Кролла и моей безмолвной мольбы. Я попыталась найти взглядом Нормана, надеясь, что хотя бы он осадит своего подопечного, но его нигде не было. Зато я увидела Хильду, которая заметила мою проблему и уже двинулась ко мне. К сожалению, она оказалась чуть ли не в противоположном конце зала.
Кролл снова дернул меня за руку, больно сдавливая запястье. Там грозили остаться заметные синяки. Я снова уперлась, как строптивая кобыла, и предприняла еще одну попытку освободиться.
— Отпусти немедленно! — громко потребовала я, не боясь привлечь к нам лишнее внимание. Пусть этим трусам будет сложнее делать вид, что они ничего не видят.
— Господин Кролл, — перед нами неожиданно нарисовался профессор Нот. — Кажется, вас ищет ваш куратор, — он кивнул головой на дверь, в которую только что вошел Норман. Судя по всему, он действительно кого-то искал взглядом. Возможно, кто-то успел ему сообщить о происходящем? Других версий у меня не было. Увидев нас, он направился в нашу сторону с очень недовольным видом.
Как ни странно, Кролла это заставило ослабить хватку. Возможно, куратор был единственным человеком, которого он тут побаивался. Я поспешила высвободить руку, которую тут же перехватил Нот.
— А вы ведь обещали мне два танца, — напомнил он и повел меня прочь.
Я была рада уйти и даже покорно поплелась к танцующим, хотя сейчас мне не хотелось танцевать и с Нотом. Тем более что новый танец оказался из тех, что близки к нашим латиноамериканским по зажигательности и энергичности. Ни того, ни другого я в себе уже не чувствовала, но все равно попыталась изобразить нужные движения и одновременно подсмотреть, что произошло дальше между Норманом и Кроллом. Однако после короткого обмена фразами, первый увел второго прочь из зала. Чем у них кончилось дело, мне узнать не удалось.
Я дотанцевала с Нотом, не реагируя на его попытки заговорить со мной. Он, видимо, понял, что я не настроена на флирт и отнесся к этому спокойно, настаивать не стал. Когда танец закончился, он отвел меня сразу к Хильде, которая не успела мне на помощь, но ждала, чтобы успокоить и поднять настроение.
— Не думаю, что Кролл еще появится, — сообщила она мне. — У Нормана было такое лицо, словно он собирался его убить, а труп закопать в саду. Полагаю, он назначит ему взыскание прямо сейчас. Ты как?
Я пожала плечами. Мой испуг уже прошел, хотя неприятный осадок все же остался. Очень хотелось найти Нормана. Я не знала, зачем он мне, но чувствовала, что он мне очень нужен. Точно не для того, чтобы убедиться в наказании для Кролла. Однако его опять нигде не было.
— В порядке, — у меня даже получилось изобразить улыбку.
— С кем тебе больше понравилось танцевать? — подруга лукаво прищурилась. — С Норманом или с Нотом?
— Да ну тебя, — отмахнулась я, а она рассмеялась.
К нам подошел Андрей. Мы перекинулись парой фраз, после чего он вопросительно посмотрел на Хильду.
— Хочешь еще потанцевать?
Подруга неуверенно посмотрела на меня. Я видела, что она хочет согласиться, но готова остаться, если мне нужна ее компания. Я кивнула ей.
— Идите, веселитесь. Мне нужен тайм-аут. Пойду поищу, что там можно съесть.
Они отправились в центр зала, а я снова пошла к столам, на этот раз в поисках закусок. Крошечные бутерброды на один укус и хрустящие корзиночки с какими-то кремовыми начинками нашлись довольно быстро. Я успела съесть по паре того и другого, когда ко мне подошел ректор и попросил порекомендовать, какие мне понравились больше. Я указала ему на корзиночки с розоватым кремом, имевшим рыбный привкус.
— Спасибо, госпожа Ларина, — он взял одну корзиночку и тут же закинул себе в рот. — Хм, действительно вкусно. Как вам наш праздник?
— Очень весело, — вежливо кивнула я. — Не уверена, что могу по-настоящему проникнуться его значением, но бал прекрасен. Я на таких не бывала.
— А кажется, что вы рождены для них, — он рассмеялся. — Я видел, как вы танцуете. Мало кто за три недели факультативов смог так хорошо освоиться с нашими танцами.
— Я в школе года четыре занималась бальными танцами, как многие девочки, — пояснила я. — Поэтому кое-что мне знакомо, да и тело лучше подготовлено. Правда, я давно забросила. А тут мне еще и с партнерами повезло, — я подумала про Нормана и вновь обернулась, ища его взглядом. Он так и не появился.
— Да, я заметил, — ректор неловко кашлянул, из-за чего у меня возникло нехорошее предчувствие. — Вы сегодня очень популярны среди сильных партнеров. И вообще… популярны, — он бросил быстрый взгляд на запястье, на котором уже проступила пара едва заметных синяков.
— Да уж, даже странно, — я машинально потерла запястье другой рукой. — Знаете, обычно я не возбуждаю в мужчинах такого сильного желания… танцевать.
— Если уж даже Ян не смог устоять… — протянул он, а я поняла, что это и есть то самое нравоучение, о котором предупреждал Норман. — Хотя честно вам скажу: не стоит сильно увлекаться кем-то из тех, кто сегодня особенно жаждал танца с вами.
— Вы имеете в виду профессора Нота или Марека Кролла? — невинно уточнила я, словно не понимала, к чему он клонит.
— Их обоих, — не растерялся ректор. — И профессора Нормана тоже.
— Профессор Нот — ловелас, Кролл — просто придурок, с ними все понятно, — хмыкнула я. — Что не так с профессором Норманом?
Ректор Ред посмотрел на меня немного удивленно, словно не ожидал такого прямого вопроса. А я успела запить последнюю корзиночку еще парой глотков вина. Интересно, а есть тут безалкогольные напитки? И если да, то где их берут?
— Ян сложный человек, — медленно произнес ректор, искоса поглядывая на меня. — Он намного вас старше…
— Бросьте, — непочтительно перебила я, хотя и сама еще недавно считала, что Норман для меня слишком… взрослый. — Не критично.
— Он старше, чем вы думаете, — возразил ректор.
Я прикусила язык. Ведь знала же, что он носит иллюзию. Норман легко мог оказаться хоть ровесником самого ректора. Впрочем, нет, не мог. Я вспомнила подсмотренную однажды тренировку. То были движения человека в самом расцвете сил.
— Но дело даже не в возрасте, — вдруг снова заговорил ректор. — А в багаже, собранном за прожитые годы. Он многое потерял.
— Насколько многое? — я не удержалась от вопроса, хотя собиралась улыбаться и кивать, чтобы не провоцировать слишком уж длинный разговор.
Ректор на мгновение задумался, а потом с несвойственной ему эмоциональностью выпалил:
— Да все, что у него было. Семью, друзей, все свое окружение, состояние, родной дом, положение в обществе, привычное занятие, любимую женщину. Он был вынужден отказаться даже от собственного имени и внешности. По-вашему, этого мало? Он был сломлен.
— Он не выглядит сломленным, — ничуть не менее эмоционально возразила я.
— Сейчас уже нет. Я смею надеяться, что в этом есть и моя заслуга. Он пытается справиться, но ему трудно. Это тяжелый багаж, понимаете? Прошлое, которое он потерял. Сожаления. Они всегда будут тяготить и преследовать его. Поверьте, я бы очень хотел, чтобы в его жизни появился кто-то достаточно близкий. Но я не пожелаю такого молоденькой девочке, которая сама еще только начала жить.
— Значит, вы знаете, кто он на самом деле? — из всей его пламенной речи этот факт интересовал меня больше всего.
— Конечно, — он смешно округлил глаза. — По-вашему, я бы позволил преподавать в Орте человеку в маске, не зная кто он? Это как минимум опасно.
— То есть вы его знаете и в достаточной степени ему доверяете, — резюмировала я. — Но, конечно, не скажете?
Он рассмеялся.
— Деточка, это же не моя тайна. Как я могу ее выдать?
— Вы выдали уже немало его личной информации, — заметила я. Возможно, это даже прозвучало как упрек. — Могли бы ради разнообразия сказать то, что помогло бы мне помочь ему.
— Таня, вам это зачем?
Я пожала плечами. Сама толком не знала ответа на этот вопрос. Конечно, меня все больше тянуло к Норману сейчас я понимала это особенно хорошо, когда снова искала его взглядом и не находила. В то же время наша разница в возрасте и положение «преподаватель-студентка» не позволяли мне думать о нем в романтическом плане. По крайней мере, на полном серьезе. Или я просто обманывала себя?
— У каждого человека должен быть кто-то близкий, — в конце концов ответила я. — Он очень помог мне в первые дни в Орте. Я в некотором смысле ему обязана, хоть он и не желает так считать.
Ректор вздохнул.
— Вы хоть и юная, но уже взрослая и вполне самостоятельная девушка. Имеете право сами решать, что вам делать. В рамках внутренних правил Орты и законов Республики, разумеется. Но просто примите к сведению мой совет: если не хотите, чтобы он причинил вам боль, держитесь от него подальше. Потому что он все равно это сделает. Вы будете страдать. И он сам будет страдать от этого не меньше.
Сформулировав это мрачное предсказание, ректор оставил меня в одиночестве.

Глава 22

Следующие полчаса я искренне пыталась вернуться в то легкое, приятное и приподнятое состояние духа, в котором пришла на бал, но потерпела полное фиаско. Норман в зал вернулся, я даже хотела подойти и рассказать ему о том, что он оказался прав. Мне было интересно, как он прореагирует на пересказ разговора с ректором.
Однако ректор успел подойти к нему первым. Он что-то долго и, как казалось со стороны, спокойно ему говорил. Норман слушал с отсутствующим видом, потом коротко ответил. Ректор покачал головой, и следующая его тирада выглядела более эмоциональной. На лице Нормана отразилось раздражение. На ректора он не смотрел, шарил взглядом по толпе, пока не заметил меня. Я не стала делать вид, что не смотрю в их сторону. Напротив, выразительно кивнула на ректора и улыбнулась, давая понять, что со мной тот уже успел провести профилактическую беседу. По губам Нормана скользнула ответная улыбка, но потом он вдруг нахмурился. Может быть, подумал о чем-то или ректор что-то такое сказал. Он повернулся к своему собеседнику и что-то ответил ему, в этот раз согласно кивая. Этот ответ ректора устроил, и он оставил Нормана в покое. Я успела сделать шаг в его сторону, намереваясь все-таки подойти и обменяться впечатлениями, но внезапно наткнулась на его взгляд и замерла на месте. Норман больше не улыбался. Он смотрел на меня… мне вспомнились строчки из дневника Роны Риддик. Да, пожалуй, Норман сейчас тоже смотрел на меня, как умирающий от жажды на стакан воды, но только с пониманием, что до этого стакана ему не дотянуться. Он едва заметно отрицательно покачал головой, повернулся и скрылся в толпе.
Несколько секунд я стояла неподвижно, глядя на то место, где он только что был, и пыталась понять, в чем дело. От мысли, что во время второго танца он все-таки не пошутил, дразня меня, мурашки побежали по спине, а в животе запорхали пресловутые бабочки, о которых я так много слышала.
Из состояния ступора меня вывела смеющаяся Хильда, подлетевшая ко мне.
— У тебя какой-то невыносимо кислый вид, — сообщила она, всучив мне бокал вина. — Все еще переживаешь из-за Кролла? Забей, Таня. Пусть он сынок местного канцлера, тебе-то с этого что? Ты отучишься год и вернешься в наш мир. А там он пустое место. Давай, взбодрись, потом найдем тебе кавалера и пойдем танцевать!
Я улыбнулась, чокнулась с ней бокалами и залпом выпила половину своего. Мне действительно следовало взбодриться и выбросить лишние мысли из головы, пусть они и совсем не касались Марека Кролла, о котором я уже и думать забыла.
В этот раз вино не подействовало бодряще, скорее, наоборот. Голова отозвалась на новую порцию алкоголя внезапной болью, музыка стала казаться слишком громкой, даже приглушенное освещение бального зала начало резать глаза. Меня потянуло в сон, захотелось забраться в какой-нибудь темный тихий угол, свернуться там клубочком и если не уснуть сразу, то хотя бы полежать без движения и мыслей.
Однако Хильда все равно потащила меня туда, где кучковались ребята со спецкурса, собираясь найти мне пару для танца. К счастью, внезапно путь нам преградила маленькая фея, выпорхнув из толпы прямо перед нашими лицами. Я видела таких еще в первый день в Орте, замечала их и потом, но каждый раз забывала спросить, кто они и что делают тут.
— Сообщение для Татьяны Лариной, — пропищала фея и бросила мне что-то крошечное.
Маленькая точка тут же начала увеличиваться в размерах и на ладонь мне упала уже обычным листом из блокнота, свернутым в несколько раз. Так вот что это! Мессенджер местного разлива!
Ответа фея ждать не стала, стремительно унеслась прочь еще до того, как я успела развернуть лист и прочесть:
«Когда наконец устанете веселиться, приходите в мой рабочий кабинет. Мне очень нужно с вами поговорить. Это важно. Кстати, у меня есть кофе».
Подписано это короткое послание было всего одной буквой: Н.
— Норман? Нот? — Хильда, конечно, засунула свой любопытный нос в текст записки. — Который из них? Признавайся, кому ты больше вскружила голову?
— Это Нот, — уверенно ответила я, заметив легкое разочарование в собственном тоне.
— Почему ты так уверена?
«Потому что кофе, — подумала я. — И потому что Норман явно дал понять, что мне стоит прислушаться к рекомендации ректора Реда».
— Почерк не похож на Нормана, — вслух сказала я. — Он недавно возвращал мне реферат с пометками.
— И что? Пойдешь пить кофе с преподом? — Хильда смотрела на меня со смесью недоверия и возбуждения.
— Мы уже один раз его пили, помнишь? Все было очень мило. — О том, что Нот приглашал меня «посмотреть его дом», я Хильде в тот раз не стала рассказывать.
— Мне кажется, кофе в кафе посреди торгового центра и наедине в кабинете — это разные вещи.
— Может быть, но я уверена, что с преподавателем это достаточно безопасно. Едва ли он, как Кролл, попытается меня к чему-то принудить.
К тому же мне сейчас подходил любой предлог уйти из ставшего душным и слишком шумным бального зала, а алкоголь в моей крови заставлял думать, что мне любое море по колено.
И, может быть, я немного — совсем чуть-чуть — надеялась, что, как и в прошлый раз, внезапно нагрянет Норман и уведет меня. Пусть он потом прочитает мне лекцию о морали и нравственности, но если мы хотя бы ненадолго окажемся наедине, этот вечер будет спасен.
— Да я и не переживаю, что он сделает что-то против твоего желания, — хмыкнула Хильда. — Я переживаю за твои желания.
— Не стоит, — легкомысленно отмахнулась я. — Не так уж сильно он мне нравится. Я просто хочу кофе.
— Ну, как знаешь.
Она чмокнула меня в щеку на прощание и поторопилась к нашим сокурсникам, а я пошла в противоположном направлении: к выходу из бального зала.
В учебных коридорах Орты сейчас было тихо и пусто, как никогда. На мгновение мне вспомнился тот кошмар, после которого я нашла Шары Аргора. Пришлось усилием воли прогонять неприятное воспоминание.
Я поднялась на этаж, на котором находился кабинет Нота, но успела сделать всего несколько шагов по коридору, когда услышала за спиной шум. Резко обернувшись, я нос к носу столкнулась с Мареком Кроллом.
— Ну, привет, строптивая красотка, — ухмыльнулся он. — Настало время нам пообщаться без постороннего вмешательства.
От его тона у меня внутри все свело от страха. Я хотела закричать, но голосовые связки словно парализовало. Да и услышит ли кто-нибудь? Возможно, Нот, если это действительно он написал ту записку. А не сам Марек, например.
Я дернулась и побежала вперед, к кабинету Нота, но быстро бегать на каблуках у меня никогда не получалось. Марек догнал меня в два счета, схватил за волосы и с силой швырнул об стену. Я больно ударилась о холодный камень плечом. Нога подвернулась, и я осела на пол.
— Не дергайся, дрянь, — велел он мне, а потом снова схватил за волосы и рывком заставил встать.
Я вскрикнула от боли, а потом попыталась все-таки позвать на помощь, когда поняла, что голос прорезался, но Марек ловко зажал мне рот рукой и потащил к ближайшей аудитории. Большинство лекционных аудиторий не запиралось на ночь.
В аудитории он швырнул меня на пол, а сам закрыл за нами дверь. Падая, я ударилась коленом и содрала кожу с одной ладони, которую подставила, чтобы не разбить об пол лицо. Меня трясло от страха и боли, слезы застилали глаза. Платье, еще недавно столь прекрасное и удобное, теперь работало против меня: ноги путались в юбке и, кажется, в какой-то момент я зацепила подол каблуком.
Я попыталась встать, но мне не удалось: Марек прижал меня к полу и перевернул на спину. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала могильный холод мрамора, а сынок канцлера, уверенный в том, что ему все сойдет с рук, тем временем навалился на меня сверху, пытаясь одновременно раздвинуть мне ноги и задрать юбку. Я отбивалась, в меру своих сил, но он был крупнее и гораздо сильнее меня.
— Хватит рыпаться, хуже будет, — прорычал он, ударив меня по лицу, от чего моя голова дернулась, и я больно приложилась затылком о твердый пол.
«Если на вас напали с целью изнасиловать, лучше не сопротивляйтесь, — услышала я как-то по радио рассуждения какого-то мужика. — Вы все равно не справитесь с насильником, только больше пострадаете. Среднестатистический мужчина сильнее среднестатистической женщины. У вас есть шанс только в том случае, если вы его убьете, но тогда это будет превышением допустимой самообороны, и вы сами можете оказаться на скамье подсудимых…»
Прижатая к холодному полу и уже побитая студентом-старшекурсником, я мысленно от души пожелала тому оратору однажды оказаться в подобном положении. И не сопротивляться. Я же была не готова просто «расслабиться и получать удовольствие». Когда я поняла, что мне с Кроллом не справиться, — а в тот момент я поклялась обязательно заняться физической подготовкой наравне с Хильдой — я постаралась незаметно перевернуть перстень камнем вниз. К счастью, он легко крутился на моем пальце.
Тепло магического потока я почувствовала сразу, а вот приемы боевой магии путались в голове, поэтому я ударила по Кроллу, сама точно не зная чем. Применять магию, особенно боевую, против других студентов вне занятий было строжайше запрещено. Силу удара я рассчитать не смогла, но мне было все равно. Он уже залез ко мне под юбку и пытался стянуть с меня нижнее белье вместе с тонкими колготками, поэтому даже если бы я его случайно убила, мне было бы плевать. Пусть потом я сгнию в какой-нибудь местной тюрьме (а это еще не факт!), этот урод меня не получит.
Кролла отбросило назад, он взвыл от боли, что-то выкрикивая. Амулет-переводчик опять отказался переводить эмоциональную тираду. Я поторопилась встать на ноги и бросилась к двери, но не успела. Он снова перехватил меня и зло встряхнул за плечи.
— Ах ты, тварь покинувшая, ты знаешь, что тебе за это будет? Да ты потом на коленях ко мне приползешь, вымаливая прощение. Мой отец тебя в порошок сотрет.
Он снова сильно встряхнул меня, у меня едва голова не оторвалась, а потом выпустил из рук и наотмашь ударил по скуле.
Я отступила назад, пытаясь удержать равновесие, но снова зацепилась каблуком за юбку и грохнулась навзничь, на этот раз так сильно приложившись затылком, что моя голова, как мне показалось, раскололась надвое.
Сквозь стремительно угасающее сознание я услышала, как скрипнула дверь аудитории, но кто в нее вошел, уже не увидела.

Глава 23

Я никогда всерьез не думала о смерти, о том, что происходит потом . До того момента, как начала приходить в себя. Я вдруг поняла, что смерть и есть та черная пустота, в которую мы погружаемся в момент обморока. Просто без последующего пробуждения.
Однако я не умерла. Мне было холодно. Что-то твердое и острое впивалось мне в спину. У меня ныло и болело все тело, но я не умерла! От этой мысли я испытала такое невероятное облегчение, что мне захотелось заплакать. Или плакать мне хотелось от боли и страха? Потому что, когда я открыла глаза, темнота вокруг меня не рассеялась.
Я осторожно села, стараясь двигаться очень медленно и плавно, потому что ничего не видела. Потерла глаза, но только задела рукой опухшую и скорее всего посиневшую скулу, от чего вздрогнула и тихо ойкнула.
Голова раскалывалась. Я осторожно коснулась затылка и тут же отдернула руку: волосы слиплись от крови, легкое прикосновение отозвалось жгучей болью. Я почувствовала, как из глаз потекли слезы. Мне было больно, страшно и ужасно жалко саму себя. Этот вечер так чудесно начинался. Почему он не мог так же чудесно закончиться? Почему ректор потратил столько времени на разговоры со мной и Норманом, когда недоброе против меня задумал сынок канцлера? И вот где я теперь?
Бездумно поревев какое-то время и замерзнув еще сильнее, я заставила мозги в голове начать шевелиться. Хватит ныть! Прежде всего убедилась, что подаренный (сейчас почему-то хотелось думать именно так) перстень все еще со мной. Он даже все так же был повернут камнем внутрь.
Я сжала ладонь и прошептала заклинание создания светящегося шара, какими освещалось все в Орте. Мы изучали его месяц назад, я успешно сдала по нему промежуточный зачет, но сейчас шарик получился маленький и тусклый. Наверное, из-за моего плачевного состояния.
Однако его света оказалось достаточно, чтобы я сумела разглядеть две вещи. Во-первых, я оказалась не в Орте. Вокруг меня не было привычных светлых стен, высоких потолков и цветных витражей вместо окон. Только серый камень. Подо мной, надо мной, вокруг меня. Во-вторых, рядом со мной черным провалом зияла бездонная пропасть. Одно мое неловкое движение в темноте, пока я приходила в себя, — и я могла свалиться в нее.
У меня закружилась голова, я испуганно отпрянула в сторону, отползла подальше от провала. Длинная юбка цеплялась за острые камни. Туфли я где-то умудрилась потерять, колготки, естественно, поехали стрелками и местами разорвались до дыр. Босые ступни чувствовали каждый камешек.
Оказавшись в относительной безопасности, я перевела дыхание. Вот только что делать дальше, я не знала. Еще раз огляделась по сторонам и убедилась, что нахожусь в подземной пещере. Вероятнее всего.
Когда-то я была в подобном месте на экскурсии. Тогда мы проделали под землей километра два. Наверху был жаркий летний день, а внизу температура колебалась около десяти градусов. Нас предупреждали, чтобы мы придерживались тропы. Мол, одно неверное движение — и провалитесь куда-нибудь. Скорее всего, стращали, но рассказы о том, что в пещерах постоянно что-то куда-то проваливается, выглядели вполне достоверно.
Главное, я не понимала, где находится эта пещера, как я сюда попала и как мне отсюда выбраться. Единственное, что я знала наверняка, — это что замерзну насмерть, если буду и дальше сидеть на одном месте. Поэтому я заставила себя встать, не обращая внимания на протестующее тело, и пойти в каком-нибудь направлении. Прочь от провала и к возможному выходу. Вероятность того, что я куда-то дойду, была ничтожно мала, я это прекрасно осознавала, но она равнялась нулю, если оставаться на месте. Маленький шарик, излучающий свет, поплыл рядом со мной, освещая мне дорогу.
По крайней мере, я не чувствовала себя изнасилованной. От этой мысли я нервно рассмеялась в голос, но тут же испуганно замолчала: в тишине смех отразился эхом от стен и прозвучал пугающе. Возможно, я сгину в этой странной пещере, но Мареку Кроллу я не досталась. Что бы ни произошло после того, как я отключилась.
— Интересно, кто тогда вошел? — снова вслух, но уже едва слышно, произнесла я. — У него был сообщник? Кто-то стоял на стреме, пока он со мной… развлекался, и их спугнули?
Я не знала, к кому обращаюсь. Просто думала вслух, наверное. Или гробовая тишина слишком сильно давила на уши, хотелось ее развеять.
Через несколько метров тоннель, по которому я пошла, раздвоился. Мне предстояло выбрать, куда идти дальше. И, скорее всего, еще немного снизить шансы выбраться. Хотя вполне вероятно, что я с самого начала выбрала неверный путь.
На глаза снова навернулись слезы. Я позволила им пролиться, но после этого шмыгнула носом, осторожно вытерла лицо, стараясь не тревожить опухшую скулу, и выбрала один из двух тоннелей.
Наступать босой ногой на грубые камни было, мягко говоря, неприятно. Я продвигалась очень медленно. У меня болела голова, меня тошнило и трясло от холода. Саднило ушибленное плечо, подгибалось колено, я не представляла, насколько все плохо на затылке, и при этом, вероятно, шла вглубь подземного пещерного лабиринта. Разве мой день мог стать еще хуже?
Ответ на этот вопрос я получила, попав из тоннеля в небольшой грот. Дальше, казалось, дороги нет. Я могла или пойти обратно, или попробовать пропихнуться в узкий лаз в противоположном конце грота. Подумав, я решила, что лезть туда нет смысла: если кто-то принес меня сюда, он едва ли тащил меня через такой лаз. Даже если нет… Я там только окончательно изорву платье, сдеру кожу и разобью то, что осталось от головы, а лаз может в любой момент стать слишком узким, чтобы пролезть дальше или вернуться обратно.
Оставалось только вернуться в тоннель, из которого я пришла, потом к развилке и попробовать второй вариант. Однако едва я вышла на середину грота, как с потолка капнуло что-то вязкое и упало прямо мне под ноги. Я замерла на месте. В голове болезненной вспышкой пронеслась похожая сцена из моего кошмара. Меня затрясло еще сильнее, мышцы шеи свело судорогой, но я все равно подняла глаза вверх.
Чудовище из моих снов, то самое, встретиться с которым у меня, по словам профессора Грокса, не было шансов, висело под самым потолком вниз головой. Не знаю, за что оно держалось. Слюна капнула из его рта в тот момент, когда оно зевнуло.
Я инстинктивно дернулась и вскрикнула, слишком поздно зажав рот рукой. Голова у меня и так кружилась, а от резкого движения я потеряла равновесие. Колени подогнулись, и я шлепнулась на попу, даже не заметив, было ли это больно. Сейчас имел значение только монстр надо мной.
Тот зашевелился, разбуженный моим криком, и начал принюхиваться. Только тогда я вспомнила, что эволюция лишила этих существ глаз, а потому он не мог меня видеть. Только слышать и чувствовать мой запах.
Я замерла, стараясь даже не дышать, но ему хватило запаха. Издав воинственный пронзительный крик, существо спикировало на меня сверху. Не думая о том, что я делаю, я инстинктивно выставила щит.
Крик боли у существа звучал иначе. Его откинуло в сторону, а я на собственной шкуре прочувствовала, как контакт с низшими высасывает из нас магический поток. Существо соприкасалось с щитом всего секунду, держала я щит секунды три, но чувствовала себя выжатой, как после целого занятия по боевой магии. Я поняла, что после второй попытки останусь без сил, а возможно — и без сознания.
Впрочем, я очень хотела бы сейчас потерять сознание. А еще лучше умереть от разрыва сердца. Это было бы быстро и безболезненно. Быть сожранной живьем — совсем другое дело.
Монстр тем временем свирепо фыркнул, приходя в себя после столкновения с щитом, занял позицию и снова кинулся на меня.
На этот раз я просто закрыла глаза. Я устала отбиваться. Устала бороться за себя сегодня. Как бы я ни старалась, все становилось только хуже. Так пусть же все закончится поскорее.
Однако существо так и не впилось зубами и когтями в мое измученное тело. Послышался непонятный шум, и я только почувствовала на себе теплые вязкие капли, а потом рядом упало тело.
Я испуганно приоткрыла глаза. Монстра больше не было. То есть он лежал на земле рядом со мной. Без головы. Я испуганно отпрянула в сторону, а потом увидела человека, убирающего в ножны короткий, но очень острый меч.
— Н-норман? — едва выдавила я. Он мне мерещится?
Но профессор Норман не был иллюзией моего воспаленного сознания. Он был настоящим. Я поверила в это, когда он опустился рядом на одно колено и осторожно коснулся меня.
— Вы ранены?
Вместо ответа из моей груди вырвалось рыдание, а слезы снова покатились из глаз. Я вцепилась в него и уткнулась лицом в плечо, на этот раз рыдая от облегчения. Он здесь, он нашел меня, и теперь все будет хорошо. Я знала это, просто знала. Он все сделает, со всем разберется, всех победит и снова спасет меня. Как делал с первой моей недели в проклятом мире магов.
Поэтому теперь я могла позволить себе просто плакать. Обо всем остальном было кому позаботиться.

* * *

— Таня, тише, успокойтесь, — Норман осторожно касался моих плеч, не обнимая, но и не отталкивая от себя. — Я здесь и никому не дам вас в обиду. Все будет хорошо, успокойтесь.
Я активно закивала, продолжая поливать слезами его неизменный черный форменный сюртук. И только когда он коснулся моих волос, чтобы погладить по голове, я непроизвольно вскрикнула и отшатнулась. Он испуганно отдернул руку и посмотрел на перепачканные кровью пальцы.
— Покажите, — сквозь зубы велел он, подтягивая неказистый световой шарик ближе и делая его больше.
Я наклонилась вперед, опуская голову, чтобы ему было удобнее осматривать затылок. Мои рыдания постепенно стихали и слезы, кажется, наконец закончились.
— Что произошло? Кто это сделал? — его голос звучал отрывисто, словно он сердился. Почему-то меня это пугало.
— Кролл. Он напал на меня. В коридоре. Он пытался… он хотел… — почему-то простые слова так и умерли у меня на губах.
— Проклятье… — пробормотал Норман, а я почувствовала, как рана на затылке наливается теплом. Норман что-то делал с ней. — Простите, Таня, это моя вина.
— Вы то здесь при чем? — удивилась я, чувствуя, как коже головы становится почти горячо. Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Хватит уже ныть.
— Я куратор его курса, — холодно напомнил Норман. — И он уже приставал к вам. И раньше, и на балу. Я назначил ему взыскание, запер в кабинете, но сам ушел. Я должен был остаться при нем. Должен был предвидеть…
Жар стал невыносимым, и я все-таки снова отшатнулась, ойкнув и этим сбив Нормана с мысли. Я машинально прижала руку к затылку, словно хотела погасить пламя, но огня не было. И боли тоже. Волосы еще оставались слипшимися от крови, но рана исчезла.
— Вы же не ясновидящий, — возразила я, глядя на Нормана и все еще потирая затылок. — Ничего вы не должны были. И спасибо, так гораздо лучше.
Он уже рассматривал в свете шара мое лицо и хмурился. Злился. Одному богу известно, как я выглядела. Насколько я помнила, Марек дважды ударил меня. А потом я много рыдала и кусала губы. Мне захотелось спрятаться, чтобы Норман не смотрел на меня такую.
— Убью мерзавца, — пробормотал тот, протягивая руку к моей щеке.
— Не надо, — я отвела ее, отстраняясь еще больше.
Он непонимающе нахмурился.
— Почему?
— Это доказательство того, что он на меня напал. Если вы залечите все, то как я это докажу?
— Вы собираетесь выдвинуть обвинения против Марека Кролла? — он удивленно вздернул брови.
Я смущенно отвела взгляд. Раньше я всегда считала, что жертва насилия обязана заявить на насильника, особенно если знает его. Чтобы кто-то другой потом не пострадал из-за того, что она промолчала. Но думать о том, как должны поступать другие, совсем не то же самое, что поступать так самой. Уверенность сразу угасает. Я заранее знала, о чем будут говорить. О том, что я была не совсем трезва. О том, что сама пошла на встречу к мужчине. И всем будет плевать на то, что шла я не к Кроллу и не за сексом. Скажут: нечего было шастать в одиночестве по темным коридорам. Не там шла, не так была одета — стало быть, сама-дура-виновата.
Хуже всего было то, что я и сама сейчас так думала. Я корила себя за эту неосторожность. Как можно было так глупо подставиться? Я не давала Мареку Кроллу поводов своим внешним видом или поведением, но я дала ему возможность напасть на меня. И почему-то от этого во мне поднималась волна жгучего стыда, из-за которой хотелось спрятаться и никому ничего не рассказывать.
Я прикрыла глаза, чувствуя, что меня снова начинает трясти. И тут же ощутила волну тепла и иллюзию мягкого пледа, легшего мне на плечи. Как и раньше в кабинете ректора, Норман согрел меня заклинанием.
— Даже думать так не смейте, — тихо велел Норман. — Это он напал на вас. Он несет за это ответственность, а не вы.
— Откуда вы знаете, о чем я думаю?
Он только усмехнулся.
— Таня, я вдвое старше вас. Я почти всегда знаю, о чем вы думаете. У вас лицо очень выразительное.
Это была поганая новость. Я сразу вспомнила свои мысли и во время танца с ним, и во время той случайной встречи в спортивном корпусе. И тут же решила, что думать сейчас об этом тоже не стоит, если он так легко меня читает. Вместо этого я пояснила:
— Я применила магию, отбиваясь от Марека. Это, — я показала на свое лицо, — мое единственное оправдание. Это и еще несколько синяков по всему телу. Но лицо проще демонстрировать.
Норман тяжело вздохнул и все же осторожно погладил меня по травмированной щеке. Я ощутила легкое покалывание.
— Любой целитель определит, что оно залечено, — пояснил он. — Выглядит все равно ужасно, но болеть так сильно не должно.
— Спасибо, — повторила я. Боль действительно утихла.
— Таня, перестаньте меня благодарить. Лучше скажите, вы еще где-то ранены? Вы сказали, что он пытался… Значит, он не?..
— Нет! — торопливо заверила я. — Только покалечил немного, а остальное… Не смог. Или не успел. Не знаю… Когда я применила магию, он вышел из себя. Ударил, я упала на пол, разбила голову и отключилась. Что было потом — не знаю. Но мне кажется, что… ничего такого.
— Я бы мечтал о том, чтобы кто-то наконец поставил его на место. А теперь его место определенно в тюрьме, но, Таня… — он со вздохом покачал головой. — Он смешает вас с грязью. Я постараюсь вам помочь, но я могу не так много.
— Все равно спасибо, — я слабо улыбнулась. Как хорошо, что он здесь. И вот уже пещера и даже труп монстра рядом кажутся не таким уж и кошмаром. — А как вы меня нашли?
Он взял меня за руку и приподнял ее, пальцем повернув перстень так, чтобы были видны камни.
— Этот перстень, как вы знаете, я когда-то подарил женщине, которую собирался в будущем назвать своей женой. Принимая его, она поклялась мне в вечной любви и верности. А я наложил на него заклятие, которое позволяло мне всегда знать, когда ей была нужна моя помощь. И помогало мне найти ее, где бы она при этом ни была.
Я смотрела на изумруд расширившимися от удивления глазами. Значит, он не просто обеспечил мне возможность колдовать. Вручив мне этот перстень, Норман взял меня под свою защиту. В голове не укладывалось. Почему он это сделал? Кто я ему, чтобы так из-за меня напрягаться?
— Первый раз, когда я почувствовал, что вам нужна помощь, я вернулся в зал и увидел эту сцену с Кроллом. Нот успел увести вас раньше, чем я подошел, поэтому мне оставалось только наложить взыскание. Я вернулся в зал, убедился, что вы в порядке. Но потом вышел во двор. Подышать и побыть в тишине. Когда я снова почувствовал, что с вами что-то не так, я вернулся обратно. Искал вас по всему залу, но не нашел. Тогда я использовал заклинание для обнаружения перстня. Оно показало, что вы в учебной части корпуса. Я пошел туда, но не нашел вас. Заклинание дает примерное местоположение, поэтому пришлось проверить несколько аудиторий. Все оказались пусты. Когда я догадался использовать заклинание во второй раз, вы были уже здесь.
— А где это — здесь? — я оглянулась по сторонам. — Это какая-то пещера?
— Подземелья Орты, — пояснил Норман, тоже оглядывая грот, в котором мы находились. — Когда-то тут находились подземные лаборатории для экспериментов в темной магии. Хоть какая-то защита на случай, если что-то пойдет не так. Входы сюда давно закрыты, но студенты время от времени как-то пролезают. Вероятно, когда вы потеряли сознание, Кролл испугался и принес вас сюда. Чтобы вы тут замерзли насмерть.
— Почему он просто не скинул меня в пропасть? — я вспомнила черную бездну, рядом с которой пришла в себя, и содрогнулась. — Так было бы надежнее.
— Это было бы убийство. С точки зрения магии легионеров. Когда ваше исчезновение обнаружили бы, они бы провели специальный ритуал. Если бы Кролл просто сбросил вас в пропасть, ритуал показал бы, что вы были убиты. А если бы вы просто не смогли выбраться или сорвались в пропасть сами, ритуал показал бы несчастный случай. А если несчастный случай, то и расследования нет.
— Вот гаденыш, — в сердцах прошептала я. — Но он был не один. Там был кто-то еще. Перед тем, как потерять сознание, я видела, что открылась дверь.
Норман удивленно приподнял брови, а потом посмотрел на обезглавленное тело.
— Тогда, возможно, все гораздо серьезнее, чем нам может казаться.
Он внезапно выпрямился и подошел к мертвому монстру. Я не стала этого повторять. Во-первых, мне и сидя было хорошо. Во-вторых, смотреть на обезглавленного низшего не хотелось.
— Не понимаю, откуда он взялся. Большое переселение низших произошло еще на четвертый год существования Первой Республики. Конечно, отдельные группы находили еще несколько лет после этого, в том числе и под Ортой. Но уже больше четырех веков на этом континенте не видели ни одного. Слишком фантастично для случайно уцелевшей кладки. Значит, кто-то переправил это существо сюда темным порталом. Как это могли скрыть от Легиона?
— А давайте вернемся домой, — жалобно попросила я. — А потом уже разберемся с этим.
— Да, конечно, — он вернулся ко мне. — Встать сможете? — В этот момент его взгляд упал на мои израненные босые ноги. — Где ваша обувь?
— Без понятия. Когда я пришла в себя, ее уже не было.
Норман снова покачал головой. И по его глазам я видела, что он уже раздумывает, как бы убить Марека Кролла, не вызвав подозрений легионеров. Лично я не стала бы ему в этом мешать. Он снова опустился на корточки рядом со мной и коснулся моих ступней.
— Извините, но это я точно залечу, иначе вы далеко не уйдете. В какой комнате вы живете?
Последний вопрос прозвучал так неожиданно, что я не сразу поняла его смысл.
— Что?
— Номер комнаты в общежитии. Этаж я знаю, но не комнату.
— Восемнадцатая…
— Обувь где храните?
— В смысле? В шкафу на нижней полке.
Пока мы вели этот в высшей степени непонятный разговор, мои ноги были полностью исцелены. Потом Норман сделал странный жест рукой и как будто достал из воздуха мои кроссовки.
— О, удачно, — прокомментировал он. — Я боялся зацепить что-нибудь на каблуках.
Я не стала ничего спрашивать, предпочтя побыстрее обуться и подняться на ноги.
— Что ж, пойдемте, — предложил Норман, шагая в сторону тоннеля.
— Постойте, — я схватила его за руку и остановила. — А мы разве не можем просто открыть какой-нибудь портал и сразу оказаться дома?
— Портал? — насмешливо переспросил он. — Если у вас где-то в кармане завалялся Шар Аргора, — озорной взгляд демонстративно пробежал по мне с головы до пят и обратно. — Нет? Ну, тогда отсюда можно открыть только темный портал, но у меня нет разрешения на это. Если я это сделаю, я сяду в тюрьму.
— Жесть какая-то… — пробормотала я, но руку его не выпустила.
— Не бойтесь, тут не далеко, — он посмотрел вниз и добавил: — Если хотите, можете держаться за мою руку. Если вам так будет спокойнее.
Я хотела. Потому что так мне действительно было спокойнее.

Глава 24

Мы вышли из грота, держась за руки, как двое влюбленных на прогулке. Норман спокойно и уверенно шел вперед, что еще больше меня успокоило. Значит, он знает, куда нам нужно. Значит, скоро мы окажемся в безопасности, я смогу снять опостылевшее платье и поспать. Я очень надеялась, что Марек блефовал, когда угрожал мне. Иначе он вряд ли решил бы убить меня. Наверняка, самое страшное, что мне грозит, — это исключение из Орты. Это можно будет пережить, хотя сейчас мне совсем не хотелось отправляться домой.
— Как вы вообще оказались в том коридоре? — вдруг поинтересовался Норман.
Я поморщилась. Рассказывать ему об этом не хотелось, но куда деваться? Все равно узнает, когда дело дойдет до разбирательства. Уж лучше я сама скажу.
— Я получила записку. От профессора Нота. Он приглашал меня на разговор к себе в кабинет.
Норман застыл на месте и обернулся, недоверчиво глядя на меня.
— Вы шли к Ноту? — уточнил он. Тихий голос и обманчиво спокойный тон не сулили ничего хорошего.
— Не злитесь, пожалуйста, — жалостливо попросила я. Если бы он сейчас начал меня отчитывать, я бы снова разревелась, а мне уже надоело плакать.
— Да что толку от моей злости? — Норман махнул свободной рукой и снова отвернулся. — Вы правы. Я вам не отец. И уж тем более не муж. Я вообще вам никто, — на этих словах его голос прозвучал уязвленно. — Я просто человек, который пытается вас уберечь, но вы, конечно, не обязаны ни слушаться меня, ни отчитываться передо мной.
Я остановилась сама и заставила его тоже остановиться и снова повернуться ко мне.
— Профессор Норман, ну, простите меня! Поверьте, я очень ценю вашу заботу. Вы даже представить себе не можете, как сильно. Я знаю, что это было глупо. Но я не столько хотела увидеться с ним, сколько просто сбежать с бала в более тихое место. Вы со мной говорить не захотели, а он пообещал кофе.
Норман громко фыркнул, попытавшись скрыть за этим смешок.
— Кофе он ей пообещал, — пробормотал он, пытаясь подавить улыбку. — Хорошо, хоть не мороженое. Можно подумать, вам пять лет… И я хотел с вами говорить, но я дал вам знак, что лучше сделать это не сейчас. Ректор и так мне покоя не давал за наши танцы. Вот странно, — неожиданно возмутился он, — я все пять лет, что Нот преподает в Орте, пытаюсь обратить внимание ректора на его неподобающие отношения со студентками, которые нарушают все возможные правила и даже некоторые законы. Всем плевать. За десять с лишним лет я один раз позволил себе… — он осекся и бросил на меня быстрый взгляд, как будто испугался того, что собирался сказать. — Позволил себе два невинных танца, — все-таки закончил он. — И ректор уже всполошился. Где справедливость?
— Не знаю, — я хихикнула, ныряя вслед за ним в новый тоннель. — Но мне он тоже почему-то прочел нотацию только по вашему поводу. То, что я дважды танцевала с Нотом, его не очень-то взволновало. Возможно, дело в том, что вы старше.
Норман снова оглянулся на меня через плечо и нарочито безразлично поинтересовался:
— А что именно он вам сказал?
— Что вы очень старый и несчастный, мне надо держаться от вас подальше, иначе мне будет очень больно, — хмыкнула я.
Норман остановился и снова посмотрел на меня. В его глазах удивление смешалось с недоверием.
— Так и сказал? Старый и несчастный?
— Ну, почти, — я смутилась. — Мол, вы намного старше, с тяжелым прошлым в анамнезе и весь этот багаж — неподъемная ноша для моих хрупких юных плеч.
Норман задумался на секунду, а потом согласно кивнул.
— В чем-то он прав. Не в том, что я стар, конечно. Но все-таки очень кстати, что весь этот багаж вы не планируете взваливать на свои хрупкие плечи.
Я промолчала. В отличие от него, в текущий момент я уже была не так в этом уверена. И мне все больше хотелось узнать, что за багаж такой идет в нагрузку к Яну Норману. Вот только спрашивать не имело смысла, все равно не расскажет.
Норман вдруг снова остановился, но прежде, чем я успела спросить, в чем дело на этот раз, он повернулся ко мне и зажал рот рукой. Успокоившееся сердце снова глухо стукнуло о ребра, а потом подскочило к горлу.
Я проследила за его взглядом и дернулась, попытавшись попятиться назад, но он крепко держал меня. Рука, зажимавшая рот, не дала вскрикнуть.
Грот, через который мы сейчас собирались пройти, был полон монстров. Они свисали с потолка, сидели на земле. Одни как будто спали, другие бесцельно бродили среди товарищей, словно искали подходящее место. Как Норман сумел сохранить самообладание, увидев их, я не представляла. Однако его спокойствие помогло мне взять себя в руки.
Он наклонился к моему уху и голосом, который был едва громче дыхания, сказал:
— Спокойно. Они нас не видят, но могут услышать или почувствовать запах. Если мы сейчас очень быстро и очень тихо уйдем, все будет хорошо. Понятно?
Я судорожно кивнула, и тогда он убрал руку, зажимающую мой рот. Вместе мы сделали несколько шагов в сторону, по широкому тоннелю с подозрительно ровным полом, который убегал куда-то под прямым углом к нашему прежнему маршруту. Мне хотелось спросить, сможем ли мы выйти из подземелий как-то иначе, но я понимала, что сейчас не время для разговоров.
Норман шел в пол-оборота, стараясь не выпускать из вида конец коридора, в котором могли появиться монстры, если все-таки учуяли нас. Одной рукой он продолжал сжимать мою ладонь, а другой держался за рукоять меча, но из ножен его не вытаскивал. Видимо, чтобы не шуметь. И моя, и его обувь позволяла ступать беззвучно, поэтому у нас имелись все шансы медленно и осторожно убраться подальше, не привлекая к себе внимания. Если бы только это не был самый неудачный день в моей жизни.
Мы отошли всего на пару десятков метров, когда браслет на моей руке решил, что выполнил свою функцию. Он щелкнул, и я успела почувствовать, как он скользнул по коже, переворачиваясь. В следующее мгновение он с оглушительным звоном упал на камни под нами, подпрыгнул и упал снова.
Норман замер, и я вместе с ним. Из грота, от которого мы старательно уходили, послышалось рычание, скрежет когтей по камню и пронзительный вскрик. Норман подтолкнул меня вперед и вместе с тем вытащил меч.
— Беги! — коротко велел он.
И я побежала. Что еще мне оставалось? Хотя куда нам было бежать? И зачем? Здесь негде было спрятаться. Монстры рано или поздно настигнут нас.
Я не знала, что происходит за моей спиной. Слышала только, что Норман то догоняет меня, то отстает на время, чтобы разделаться с наиболее резвыми существами. Те кричали от боли. Какие-то падали замертво — я слышала, как отлетают их головы и скачут по камням словно мячики, — какие-то, наверное, просто отставали.
В какой-то момент я услышала скрежет когтей над головой и остановилась как вкопанная. Это меня и спасло: существо пронеслось по каменному своду дальше и спикировало вниз в нескольких метрах впереди. Я знала, что нужно что-то делать, но меня словно парализовало.
— Пригнись! — услышала я окрик Нормана. Он прозвучал слишком далеко.
Я послушно присела на корточки, накрыв голову руками. Огненный шар пролетел надо мной и ударил в монстра, который уже прыгнул на меня. Его объяло огнем, он страшно закричал, а я едва успела увернуться, потому что живой факел упал на то самое место, где я до этого сидела.
Норман оказался рядом секунду спустя и заставил меня встать. В этот момент нас догнало еще несколько монстров. Дальше все походило на какой-то извращенный танец. Как и в бальном зале, мой преподаватель умело двигался, уклоняясь от атак и нанося ответные удары. В то же время он успевал переставлять меня, направляя мои движения. В отличие от него, я не успевала реагировать и только подчинялась его властной руке, когда она тянула меня то в одну, то в другую сторону.
В конце концов ему удалось оттеснить меня от монстров, встав между мной и ими.
— Беги вперед, потом направо. Там должна быть дверь, спрячься за ней. Я за тобой, — отрывисто велел он.
Это уже было похоже на план, поэтому я послушно побежала, боясь только пропустить поворот. Однако светящийся шар создавала я, поэтому он последовал за мной и оставил Нормана сражаться в темноте.
Поворот я нашла, новый тоннель оказался довольно узким, но один человек мог спокойно пройти по нему. В конце я действительно обнаружила дверь, распахнула ее и остановилась, обернувшись.
Нормана не было видно. Монстров тоже, но я слышала их крики. Потом из темноты коридора появилась бегущая фигура. К счастью, человеческая. Однако по потолку его преследовал как минимум один монстр. Норман побежал быстрее, но в комнату, они все же влетели одновременно, а за ними уже следовали другие.
Я навалилась на дверь и торопливо задвинула засов, а потом повернулась к Норману и монстру. Только сейчас я заметила, что теперь они оба были безоружны. Существо стремительно атаковало, Норман успел выставить щит, который отбросил нападавшего к стене. Это дезориентировало низшего достаточно, чтобы Норман успел подскочить к нему и одним резким уверенным движением свернуть ему шею.
Я отвернулась, услышав противный хруст. Когда я посмотрела на них снова, существо лежало у стены без движения, а Норман пятился назад, тяжело дыша. На дверь с той стороны кто-то прыгал, когти скребли по деревянной поверхности, но, по крайней мере, на какое-то время мы оказались в относительной безопасности.

* * *

Секунду спустя я поняла, что безопасность — слишком громкое слово. Все еще тяжело дыша и пятясь назад, Норман уперся спиной в стену, а потом медленно осел на пол. Я бросилась к нему, опустилась рядом на колени.
— В чем дело? Что с вами?
— Ерунда, — попытался отмахнуться он, обессиленно прикрывая глаза и тяжело дыша. — Устал. Магический поток почти исчерпан. Нужно время его восстановить.
Я хорошо понимала, о чем он говорит: ведь его магия дважды контактировала с низшим, причем один раз это был сам по себе затратный огненный шар.
Норман потянул воротник сюртука, как будто тот мешал ему дышать, и я принялась торопливо расстегивать мерзкие мелкие пуговицы. Руки дрожали, пальцы не слушались, но мне удалось с грехом пополам расстегнуть первые пять.
Закончив с пуговицами, я испуганно посмотрела на руки: они были перепачканы в черной крови.
— Это не моя, — заверил меня Норман, приоткрыв глаза и заметив испуг на моем лице. — Я убил с десяток низших. И еще столько же, наверное, ранил. Очень грязное дело.
Мне едва удалось изобразить кивок, но взгляд уже опустился ниже, заметив что-то странное. Я подтянула светящийся шар поближе и ахнула от ужаса. На левом боку плотная ткань сюртука была разорвана и вся промокла от крови.
— Кажется, вы все-таки ранены, — чужим голосом сообщила я и попыталась расстегнуть оставшиеся пуговицы, чтобы посмотреть.
— Не может быть, — Норман покачал головой, — я ничего не чувствую.
Пуговицы не поддавались, руки тряслись все сильнее, поэтому я просто дернула оба борта сюртука в разные стороны, отрывая оставшиеся пуговицы.
От этого резкого движения Норман взвыл от боли.
— Хорошо, теперь чувствую, — отрывисто произнес он. — Нельзя ли нежнее?
— Простите, — мой голос задрожал от собирающихся в глазах слез, когда я смогла рассмотреть его рану. — Тут все очень плохо, профессор Норман.
— Правда? — он попытался улыбнуться, видимо, чтобы ободрить меня. Его лицо покрылось испариной и очень побледнело. Выброс адреналина закончился, теперь оставались только исчерпанный поток и большая кровопотеря. — А если конкретнее?
— Рана, кажется, глубокая, очень много крови, — прошептала я. — Я не знаю, как ее остановить.
Он прижал руку к ране, поморщившись от боли. Я надеялась, что он вылечит себя, но он только вздохнул и тихо ответил:
— Что ж, Таня, пожалуй, это тот момент нашей жизни, когда я могу разрешить вам называть меня по имени.
Я замотала головой, чувствуя, что слезы снова потекли по щекам. Сколько же их в моем организме?
— Нет… нет… Надо что-то сделать. Вы можете себя вылечить?
— Не могу. Мой поток почти исчерпан. Я истеку кровью быстрее, чем он восстановится.
— Направьте мой! Я знаю, что так можно…
Он снова покачал головой.
— Нет, вы тоже измотаны, обессилены и еще физически не готовы к подобным тратам. Я убью вас, если сделаю это.
— Если вы этого не сделаете и умрете, я все равно погибну тут!
— Просто оставайтесь здесь, — голос его звучал тише, слова давались все с большим трудом. Он прерывисто дышал. — Вас наверняка уже ищут другие. Они найдут вас. Может быть, не сразу, но вы продержитесь, я знаю. Вас спасут, верьте в это.
Я снова замотала головой, не желая это слушать. Шмыгнула носом, вытерла слезы и заставила себя думать. Я наверняка знаю, что можно сделать без магии. Большую часть жизни у меня не было никакой магии.
Посмотрев еще раз на то, как он прижимает руку к ране, я наконец вспомнила, что надо хотя бы попытаться его перевязать. Может быть, кровь остановится. Надо только найти чем, но это решение пришло быстро: я принялась рвать юбку.
— Что вы делаете? — удивился Норман.
— Перевязку, — лаконично ответила я, превращая подол в лоскуты ткани. Теперь юбка стала значительно короче, едва доходила до середины бедра, но зато мне удалось сделать довольно плотную и тугую повязку.
Норман морщился, но не пытался меня остановить, напротив, помогал мне перевязывать его, как мог.
— Вот, это все, что я могу, — я виновато развела руками, не представляя, правильно я все сделала или нет. Зря никогда не интересовалась оказанием первой помощи.
— Спасибо, — Норман снова улыбнулся мне. — Даже если не поможет… спасибо за попытку…
— Не говорите так, профессор Норман…
— А говорили, что вам нравится мое имя, — со смешком перебил он, заставив и меня улыбнуться.
— Не говорите так, Ян, — исправилась я.
Он продолжал улыбаться, хотя выглядел из рук вон плохо и, скорее всего, так же плохо себя чувствовал. Наверное, ему просто не хотелось меня пугать. Даже находясь при смерти, он думал больше о моем спокойствии, чем о себе.
— Никогда не любил это имя, — тихо признался он, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц, — но когда его произносите вы… звучит приятно.
Я нервно улыбнулась, не зная, как реагировать. Не удержалась и коснулась рукой его лица, якобы чтобы убрать со лба прилипшие волосы, но потом все же погладила по щеке. Она была влажной и липкой.
— С вами все будет в порядке, — неуверенно произнесла я. Не чтобы пообещать ему, а чтобы убедить себя.
Он прикрыл глаза, как будто наслаждаясь моим прикосновением, а потом вдруг тревожно распахнул их и торопливо заговорил:
— Таня, послушайте меня. Все это гораздо серьезнее, чем вам может казаться. Это больше, чем прихоть избалованного сынка. Вам грозит опасность, настоящая опасность. До сих пор я думал, что вы просто очень невезучая девушка, но вас целенаправленно пытаются убить. Низшие не могли оказаться здесь в таком количестве случайно. Это ловушка. Извращенная и жестокая. Когда вернетесь, обязательно расскажите обо всем отцу. Без утайки. Он придумает, что сделать.
— Нет, — в который раз повторила я и взяла в ладони его лицо, заставив смотреть мне в глаза, — когда мы  вернемся, я расскажу отцу и вы вместе  решите, что делать. С вами все будет в порядке, слышите? И вы будете и дальше меня защищать. И отчитывать, когда я глупо веду себя. И танцевать со мной на балу.
— Таня… — раздраженно выдохнул он, но я не дала ему продолжить.
— Ян! Перестаньте себя хоронить! Держитесь, пожалуйста… — голос сорвался, и я до боли закусила губу, чтобы снова не разреветься.
— Все хорошо… — он снова изобразил подобие улыбки. — Не переживай. Я смерти не боюсь. Жалею только… что было так мало… времени… Узнать тебя… Я хотел бы… больше…
Я улыбнулась ему в ответ. Снова погладила по щеке, сидя так близко, что его дыхание, становившееся все слабее, смешивалось с моим.
— Так может быть, вы все-таки в меня влюбились? — неожиданно для самой себя поддразнила я.
Из его горла вырвался какой-то странный звук, который, наверное, мог бы быть смехом, если бы у него еще оставались силы смеяться.
— Может быть…
Эти слова прозвучали едва слышно, а потом он и вовсе замолчал, закрыв глаза.
— Ян! — позвала я испуганно и легонько потрясла его за плечо. — Ян, вы слышите меня? Очнитесь! Не оставляйте меня… Вы же сильный. Ян! — я снова погладила его по лицу, надеясь хоть на какую-то реакцию. — Пожалуйста, не сдавайтесь! Дайте нам больше времени! Пожалуйста…
Он не реагировал. Сколько бы раз я ни повторяла это слово, сколько бы ни звала его, он не приходил в себя. Я попыталась нащупать пульс, но совершенно не умела этого делать.
А потом я в ужасе отшатнулась от него. По его лицу пробежала рябь, и секунду спустя у стены сидел уже не мой преподаватель Ян Норман, а совершенно незнакомый мужчина.
Хотя почему «совершенно»? Я уже видела раньше эти хищные, но по-своему красивые черты лица и темные волосы. Несмотря на смертельную бледность и проступившие под глазами темные круги, мужчина передо мной был дьявольски похож на портрет Норда Сорроу, который я так долго рассматривала в учебнике.
Как такое могло быть? Ему же должно быть лет пятьсот сейчас. Конечно, ректор сказал, что он старше, чем я думаю, но не настолько  же! Или он все-таки просто его потомок? Может ли пять веков спустя человек быть так похож на своего предка? Портрет, конечно, не фотография, но сходство было огромным.
В моей памяти всплыли слова ректора о том, что Норман был разлучен со своей возлюбленной, а та потом вышла замуж за другого, прежде чем умереть. Норд Сорроу бесследно исчез, а Рона Риддик вышла замуж за Гордона Геллерта и через несколько лет погибла. Ректор упоминал, что Норман потерял семью. Норд Сорроу получил престол в тринадцать лет после того, как его родители и старший брат погибли.
«Я тоже когда-то был вырван из привычного окружения и вынужден учиться жить в новом мире». 
Так сказал мне Норман той ночью в лазарете. Я подумала, он из Покинувших, но он опроверг это. Может быть, он имел в виду другое время? Я не знала, возможны ли путешествия во времени в мире магии, но это многое бы объяснило. А, может, кто-то наложил на Норда Сорроу проклятие, и он, как принцесса из сказки, проспал несколько веков?
Я не знала ответы на эти вопросы. Как не знала того, сможет ли мне кто-нибудь однажды дать их.
За дверью вновь послышался пронзительный вскрик, и о нее что-то ударилось. Я вздрогнула.
Как бы там ни было, а мне оставалось только одно: сидеть здесь, надеяться, что Ян Норман — или Норд Сорроу — все-таки выживет, или хотя бы что меня саму рано или поздно спасут. А дверь продержится достаточное для этого время.
Согревающее заклинание развеялось еще раньше иллюзии. Я снова подползла к Норману, но только на этот раз с другой стороны, чтобы не тревожить его рану. Села рядом, прижавшись к его боку, как к единственному источнику тепла, подтянула колени к груди, обхватила их руками и уронила на них голову. Целую вечность назад меня уже тянуло в сон. Теперь я наконец в него провалилась, как в глубокий обморок.

Глава 25

Проснулась я так же внезапно, как и провалилась в сон. Обвела взглядом пустое помещение, вспоминая, где нахожусь. Заметила мертвое тело низшего на полу, и на меня сразу навалилось осознание ситуации, в которой я оказалась. Я опасливо посмотрела на дверь, но за ней все было тихо. Интересно, сколько я спала? Могло пройти и несколько минут, и пара часов.
Я пошевелилась, разминая затекшее тело, а потом испуганно замерла, глядя на Нормана. То есть, на Сорроу. Он за все время так и не сменил позу, что вызвало привкус горечи во рту. Неужели он умер? Осторожно протянув руку, я коснулась кончиками пальцев его щеки. Кожа была теплой, по крайней мере, для моих озябших пальцев, но мертвец, как мне казалось, должен быть холодным даже для них.
В этот момент он вздрогнул, повернул голову и открыл глаза. Я облегченно выдохнула и улыбнулась ему.
— Как вы себя чувствуете?
Норман попытался что-то сказать, но получился невнятный хрип. Он откашлялся и повторил попытку:
— Пока еще живым. — Он осторожно коснулся раненного места, а потом с благодарностью посмотрел на меня. — Кажется, вам все-таки удалось остановить кровотечение. Вы спасли меня, Таня.
— Не все же вам меня спасать, — пробормотала я, с интересом разглядывая его лицо.
Оно не изменилось, передо мной все еще сидел кареглазый брюнет с хищными чертами лица. Хотя я наивно полагала, что как только он придет в себя, его облик снова станет привычным.
— Почему вы на меня так смотрите? — он нахмурился, но уже секунду спустя на его лице отразилось понимание, и он тихо выругался. — Иллюзия развеялась, да?
— Да.
— Проклятье… — он вздохнул. — Что ж, одной тайной меньше. Теперь вы знаете, кто я на самом деле.
— А вы… действительно он? — замирая от страха, уточнила я. — То есть… Норд Сорроу? Не потомок. Он сам.
— Я мог бы попытаться вам соврать, — усмехнулся он, — но не вижу смысла. Да и сил на это нет.
Это выглядело так странно: передо мной было совершенно чужое лицо, но мимика оставалась прежней. Глаза стали карими, но смотрели на меня точно так же, как до этого — серые, уголки губ приподнимались в до боли знакомой улыбке. В каждой детали — даже самой крохотной — я узнавала Яна Нормана.
— Как такое возможно? И почему вы скрываете это? — осторожно спросила я.
— Сейчас не время и не место об этом говорить, — он покачал головой, снова прикрывая глаза. До хорошего состояния ему было еще очень далеко. — Если мы выберемся… или когда мы выберемся, я вам расскажу. Если вы пообещаете мне сохранить эту тайну.
Что ж, может быть, он еще и был плох, но его настроение явно изменилось: он больше не хоронил себя и не прощался со мной. Мне стало интересно, помнит ли он наш разговор, который мы вели перед тем, как он отключился. Однако спрашивать я не решилась.
— Я сохраню ее, даже если вы ничего не станете мне объяснять, — пообещала я, чем вызвала его удивление.
Он снова посмотрел на меня, на этот раз так, словно видел впервые.
— Правда?
Я пожала плечами, не понимая, что именно кажется ему удивительным.
— Вы не обязаны мне ничего объяснять. Я же, напротив, обязана вам многим. Вы выдали мне свою тайну случайно, спасая мне жизнь. Сохранить ее — самое меньшее, что я могу для вас сделать.
Он так долго просто молча смотрел на меня, что я смутилась и отвела взгляд в сторону.
— Это очень взрослые слова, — в конце концов оценил он. — Такое не ожидаешь услышать от девушки вашего возраста. Спасибо.
— Но хочу добавить, — тут же спохватилась я, — что если вы захотите мне что-нибудь объяснить, я буду очень рада послушать.
Он вдруг тихо рассмеялся, но тут же поморщился от боли. После чего снова изучающе посмотрел на меня.
— Вас это не пугает? То, кто я.
— Меня сегодня пытались изнасиловать, потом сожрать. Я избита, замерзла и на моих руках чуть не умер единственный человек, который заботится обо мне в этом мире. Наверное, даже если бы вы обернулись Адольфом Гитлером, я бы не испугалась, — смело заявила я, но потом задумалась. — Хотя нет, если бы Гитлером, то могла бы и испугаться… наверное.
— Кем?
— О, а историю нашу вы знаете не так хорошо, как литературу, да? — поддразнила я.
— Каюсь, виновен, — по его губам снова скользнула улыбка.
— Но хотя вы меня и не пугаете, не могли бы вы вернуть себе более привычный вид?
Он кивнул, снова ненадолго закрыл глаза, после чего по его лицу пробежала такая же рябь и оно опять изменилось. Секунду спустя на меня снова смотрели серые глаза Яна Нормана.
— Лучше?
— Да, спасибо. Вы мне и так, и так нравитесь, просто это лицо привычнее, — попыталась объяснить я. — И не возникает вопросов с тем, как к вам обращаться.
— Всегда обращайтесь ко мне только как к Яну Норману. Теперь я — это он. Норд Сорроу сгинул во тьме веков.
— Хорошо… Ян, — я улыбнулась, заметив, как он вздрогнул. И правда не очень любит это имя. Или просто так и не привык к нему? — Вы идти сможете?
— А вы хотите куда-то пойти?
— Вы же не собираетесь на полном серьезе сидеть здесь и ждать, когда нас спасут?
— У вас есть идеи получше? — удивился он.
— Да, все-таки попытаться выбраться. Мы не можем ждать. Во-первых, я раньше замерзну насмерть. Вы не в том состоянии, чтобы согревать меня заклинанием. И не в том состоянии, чтобы ждать помощи неизвестно сколько времени, если уж на то пошло. Во-вторых, даже если нас догадаются искать тут, никто не знает о том, что это место кишит монстрами нижнего мира. Тот, кто придет нас спасать, может тоже погибнуть. Мне кажется, нечестно ждать этого.
Он снова долго с интересом разглядывал меня, то ли удивляясь, то ли просто размышляя над моими аргументами.
— А вы совсем не такая, какой мне казались. Не такая, какой были в ту ночь в лазарете.
Все-таки удивлялся. Я и сама себя удивляла. Не знаю, откуда это взялось. Подобные смелые заявления были определенно не в моем характере. Мне совершенно не хотелось открывать дверь и идти по тоннелям и гротам, где на меня в любой момент могли напасть. Норман, как бы искусно он ни владел мечом, не в состоянии драться. Да и до комнаты он добрался уже без оружия. Мой магический поток, как мне казалось, немного восстановился, его, должно быть, тоже, но это едва ли нам поможет. С низшими нельзя бороться светлой магией, это я уже поняла, а использование темной, судя по всему, не могло быть оправдано даже экстремальными обстоятельствами. Хотя…
— Если только подобная ситуация не оправдает открытие темного портала, — я вопросительно посмотрела на него.
Он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Не оправдает. То есть… Я, конечно, получу минимальный срок, скорее всего. Три месяца. Не так много, но…
— Вас заставят снять иллюзию и узнают, кто вы, — закончила я за него. Норман кивнул. — Почему вы так боитесь этого? Вы же не преступник, а… король, черт побери.
Он долго сидел молча, как будто решал, стоит ли мне говорить, но потом все-таки объяснил:
— А вы думаете кто-то обрадуется возвращению древнего короля? Может быть, канцлер, который в следующем году вопреки всем правилам четвертый раз собирается идти на выборы? Впрочем, Легион обрадуется наверняка. И радостно повесит на меня монархистов, Ротт и так пытается это сделать. И это если меня не убьют сами монархисты, которые хотят посадить на трон чьего угодно наследника, но только не моего. — Он замолчал, поскольку эта тирада отняла у него слишком много сил. Какое-то время он просто глубоко дышал, как после быстрого бега, а потом закончил: — Я не знаю, сколько проживу после снятия иллюзии.
Да, все выглядело очень плохо. Получалось, что он может быстро и безопасно вернуть нас в Орту, только заплатив за это как минимум свободой, а как максимум — жизнью. Такую жертву я не смогла бы принять.
— Мне кажется, там, — я кивнула на дверь, — все стихло. Может быть, они разошлись? Если мы будем вести себя очень осторожно и не пойдем через тот грот, то можем избежать новых стычек. У нас получится. Тут же наверняка есть другой выход?
— Наверняка, — кивнул Норман. — Должен быть, потому что в подземелье есть как минимум два входа. Вот только…
— Только что?
Он мрачно посмотрел на меня.
— Вот только тот, кто подстроил для вас эту ловушку, мог перекрыть низшими и другой выход.
Его слова о том, что это ловушка, расставленная специально для меня, уже успели забыться, поэтому сейчас они вновь шокировали меня.
— Это лишено всякого смысла, — я покачала головой. — Кому нужно меня убивать? Да тем более… так.
— Хороший вопрос, — кивнул Норман. — Но эти подземелья и низшие не первый раз станут смертельной ловушкой.
— Что вы имеете в виду?
— Вам рассказывали, как погибла Рона Риддик?
Я покачала головой, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел из страха и безысходности.
— Она тогда уже снова была королевой, но все еще участвовала в делах Орты. В подземельях кто-то заметил низшего, и она повела туда отряд легионеров.
— Почему она пошла сама?
— Такие были времена, — он вздохнул. — Древние короли и королевы всегда должны были подавать подданным пример, быть лучшими во всем: от танцев до владения магией и мечом. Тот, кто оказывался недостаточно хорош или недостаточно смел, рано или поздно преклонял колени перед своим соседом, отдавая власть ему. Рона владела мечом не хуже меня. И смелости ей было не занимать, — его взгляд затуманился, на губах даже появилась едва заметная улыбка. Он словно провалился в воспоминания. — Она могла дать фору многим легионерам.
— Вы так говорите о ней… — я не смогла подобрать нужных слов, чтобы описать, как именно он это делает. В груди что-то болезненно кольнуло. Что-то подозрительно похожее на ревность.
— Так ведь я любил ее примерно всю жизнь, — просто ответил он, пожав плечами. — Как еще я могу о ней говорить?
Я понимающе кивнула, отчаянно надеясь, что сейчас он не сможет прочитать мои мысли по выражению лица. А Норман продолжил:
— К тому же переселение низших было ее проектом, а Орта — ее детищем. Она стремилась защитить ее. И попала в ловушку. Низших оказалось много. Кто-то намеренно переправил их сюда темным порталом. Она сама и шедшие с ней легионеры погибли. Поисково-спасательный отряд нашел только их обглоданные кости.
— Господи, какая страшная смерть…
— Да, — он снова стал мрачен, между бровей залегла болезненная складка. — Потом в подземелья спустились уже несколько отрядов легионеров, их прикрывала группа темных магов. Всех низших истребили. И вот теперь они опять здесь.
— Вам не кажется, что это как-то слишком? — усомнилась я. — Мне и одного низшего хватило бы за глаза, если бы вы не появились. Зачем разводить тут такой зоопарк? И кто это сделал, по-вашему? Кролл?
— Нет, точно не он, — отмахнулся Норман, нахмурившись. Кажется, мои аргументы и его заставили усомниться.
— Он слишком труслив. Но кто-то мог подтолкнуть его к тому, чтобы оставить вас здесь. Кто-то, кто знал о низших…
— Или просто понимал, что у меня нет шансов выбраться из каменного лабиринта в том состоянии, в котором я была. А низшие оказались здесь по какой-то другой причине. Так или иначе, а тем более надо выбираться. Как бы тот, кто все это устроил, не решил явиться сюда лично, чтобы все-таки добить нас.
Норман согласно кивнул и попросил:
— Помогите мне встать.
Я выпрямилась сама, а потом протянула ему руки. Опираясь на меня и крепко стискивая зубы, чтобы удержать рвущийся наружу крик боли, он с трудом поднялся на ноги. Тут же пошатнулся и прислонился к стене, чтобы устоять. Я продолжала держать его на всякий случай.
— Теперь помогите снять сюртук, — тяжело и поверхностно дыша, добавил он.
Я не знала, чем ему помешал сюртук, но послушно стянула его сначала с правой руки, а потом — очень осторожно — с левой. Норман остался в тонкой футболке с длинным рукавом, поверх которой я сделала свою неуклюжую повязку.
— Теперь что? — я держала сюртук в руках и ждала новых указаний.
— Надевайте, — отрывисто велел он. Когда я не шелохнулась, удивленно глядя на него, он пояснил: — Вам он нужнее. Вы уже почти синяя от холода, а я действительно не в состоянии согревать вас заклинанием. Мой поток немного восстановился, но мне сейчас придется его потратить на лечение. И все же немного взять от вас. Иначе я буду совсем ненадежным спутником.
Я не стала возражать и поспешно надела сюртук, который был мне безнадежно велик, но зато он еще хранил тепло его тела. Оно сразу согрело меня. Норман помог мне направить мой магический поток на исцеление его раны, но взял он действительно немного, я почти этого и не почувствовала. Зато теперь он мог стоять прямо без моей помощи и каждое движение не вызывало на его лице гримасу боли.
Очень осторожно мы подвинули засов и приоткрыли дверь, выпуская вперед светящийся шар. Проход оказался чист: ни одного монстра в пределах видимости. Норман молча кивнул мне, на мгновение приложив палец к губам, давая знак отныне соблюдать такую тишину постоянно, а потом вдруг снова взял меня за руку. Я не возражала.
Коридор оказался гораздо длиннее, чем я его запомнила. Наверное, потому что сейчас мы медленно крались по нему, а в прошлый я бежала изо всех сил. Вскоре свет от шара выхватил из темноты груду каких-то останков. Я шумно втянула воздух, но успела зажать себе рот рукой, чтобы не издать других звуков.
Это определенно было одно из существ, которых убил Норман, вот только после этого труп кто-то основательно пожрал. Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота, и отвернулась, для надежности еще и глаза закрыла.
— Среди низших очень распространен каннибализм, — едва слышно пояснил мне Норман. Как будто мне требовалось подтверждение этому факту.
— Пожалуйста, давайте уйдем, — попросила я, когда на мой взгляд наше стояние над мертвым телом затянулось.
Однако Норман не двинулся с места.
— Погодите, у меня есть идея. Надо… надо нанести его кровь на нас.
— Что? — я постаралась сказать это тихо, но вложить при этом всю силу своего возмущения.
— Низшие не могут нас видеть, только слышать и чувствовать запах. Мы можем вести себя тихо, но запах спрятать не в силе. Кровь мертвого низшего может помочь его замаскировать.
Тошнота снова подкатила к горлу, но я не могла поспорить с разумностью этой идеи. Кажется, что-то подобное я видела в кино. Снова отчаянно захотелось зареветь, но мой лимит на сегодня наконец был исчерпан. Я стиснула зубы и заставила себя снова посмотреть на существо.
Норман уже выпустил мою руку, погрузил ладони в натекшую лужу крови и начал вымазывать ею собственные брюки и футболку, минуя только место раны. На лице его отражалась брезгливость, но действовал он уверенно.
Я отвернулась и помотала головой.
— Я не смогу, простите, — сдавленно сообщила я, стараясь удержать в себе содержимое желудка.
— Если вы позволите, я сделаю это для вас, — спокойно предложил он.
Я снова закрыла глаза, отчаянно желая закричать и затопать ногами, сказать, что не хочу это делать. Но вместо этого только кивнула.
— Делайте, что считаете нужным, — бросила я отрывисто и снова сжала зубы и обхватила себя за плечи руками. Глаза открывать не стала.
Несколько секунд ничего не происходило, видимо, Норман еще вымазывал себя. А потом его руки в мокрой липкой крови коснулись моих лодыжек, от чего я вздрогнула всем телом. Они скользнули вверх, к коленям, мягко поглаживая и размазывая по коже кровь. Изорванные тонкие колготки не создавали такого хорошего барьера, как более плотная ткань брюк. У меня в голове промелькнула незваная мысль: хорошо, что сделала депиляцию. От ее абсурдности и общей двусмысленности ситуации я нервно рассмеялась. Руки замерли, и мне показалось, что Норман затаил дыхание.
— Вы находите это смешным? — его голос прозвучал снизу, что было вполне естественно, но очень непривычно. Настолько, что я даже открыла глаза.
Он стоял на одном колене, перемазанные в крови руки все еще касались моих ног. Норман с трудом сдерживал лукавую улыбку. Мне пришлось откашляться, прежде чем ответить на его вопрос, чтобы голос не подвел.
— Я нахожу это щекотным.
Он понимающе кивнул, а потом все так же спокойно, глядя на меня снизу вверх, сказал:
— Простите, но мне придется подняться выше.
Его руки скользнули к середине бедра, от чего я судорожно втянула воздух. Тот факт, что он вымазывает меня чужой кровью, как-то померк на фоне ощущений от таких, не побоюсь этого слова, интимных прикосновений. Однако едва я успела об этом подумать, как он отнял руки, чтобы снова обмакнуть их в лужу крови. Дальше он касался только моей одежды: остатков платья и одолженного сюртука. В конце концов он вытер руки о собственные штаны и выпрямился.
— Будем надеяться, этого хватит.
— Угу, — только и смогла невразумительно промычать я, снова беря его за руку и понимая, что в этот момент между нами что-то неуловимо изменилось.
Просто невозможно остаться в прежних отношениях с мужчиной, который вымазал твои бедра в крови дохлого низшего.

Глава 26

Ближе к основному тоннелю мы нашли еще несколько отчасти сожранных тел и, что гораздо важнее, меч Нормана, который он вернул в пустовавшие до этого ножны. Только сейчас мне пришло в голову поинтересоваться, почему Норман взял его с собой: ведь наличие в подземелье низших стало для него сюрпризом.
— Я не брал его с собой. Я достал его так же, как вашу обувь, когда увидел, что вас атакует низший.
Я пожалела, что не попросила его аналогичным образом достать мне шоколадку или бутерброд, пока он еще был в хорошем состоянии и не потратил весь свой поток на сражение с низшими. Есть хотелось ужасно!
— А вы ориентируетесь здесь? — поинтересовалась я, когда мы пошли по тоннелю в поисках второго выхода.
— Честно говоря, не очень. Я знаю, что тут многие гроты были в свое время переделаны в лаборатории, но потом все закрыли, остались только двери. Где-то, возможно, мебель. Но тогда, когда здесь активно шли занятия, я не преподавал в Орте…
— Потому что были канцлером, — понимающе кивнула я.
Он выразительно посмотрел на меня и напомнил:
— Только вы никогда не должны говорить об этом вслух. Но вы правы.
Мы говорили очень тихо и продвигались дальше по тоннелю в противоположную от злополучного грота сторону. Светящийся шар летел чуть впереди и под самым потолком, чтобы освещать наш путь как можно дальше. Только благодаря этому мы заметили двух тварей, медленно бредущих нам навстречу. Разнообразия ради, передвигались они по земле.
Я дернула Нормана за руку, но он уже и сам все увидел. Оглянулся по сторонам, но не нашел взглядом других ответвлений, а потому потянулся к рукоятке меча с отрешенной мрачной решимостью.
Это было бесполезно. Ему не справиться сейчас с двумя сразу. Мне пришлось решительно остановить его руку и потянуть назад.
За несколько метров до этого я заметила в стене расщелину. Не лаз, было видно, что это скорее ниша, когда-то вымытая водой, но сейчас она могла послужить для нас укрытием. Если мы будем вести себя очень тихо и маневр с кровью окажется удачным, у нас будет шанс, что они пройдут мимо.
Норман понял мое предложение без слов, но на лице его отразился скепсис, когда он заглянул в нишу. Она, конечно, была небольшой, но мы вполне там поместились бы.
Поскольку других вариантов все равно никто не мог предложить, он подтолкнул меня вперед, предлагая залезть в нишу первой. А потом втиснулся сам. И я сразу поняла причину его сомнений.
Мы оказались прижаты друг к другу так тесно, что для меня единственной возможностью не утыкаться подбородком ему в грудь было чуть запрокинуть голову. Но тогда мы сразу оказывались лицом к лицу. Так близко, что я снова чувствовала кожей его дыхание. Это оказалось теснее любых любовных объятий, и я уже не знала, от чего меня трясет: от страха, холода или этой внезапной близости.
Сердце Нормана билось как сумасшедшее, я его чувствовала. Мое билось так же. Его неровное дыхание смешивалось с моим, одна рука лежала на моем плече, словно удерживая от любого необдуманного поступка. Где была вторая — не знаю. Я обеими мяла тонкую ткань его футболки.
Я не знала, сколько нам придется так простоять. Мы слышали, что существа приближаются, но те двигались медленно, периодически останавливались, втягивая ноздрями воздух, изучая обстановку.
Норман неотрывно смотрел на меня. Светящийся шар завис в коридоре напротив ниши, но свет сюда доходил плохо. Я видела, как в полутьме поблескивают его глаза, как он время от времени облизывает пересохшие губы. В голову снова лезли совершенно неуместные мысли о том, как ужасно я сейчас выгляжу: с синяком в пол-лица, со спутавшимися и слипшимися волосами, наверняка чумазая и опухшая от всех пролитых слез. Что из этого он с таким вниманием рассматривал? Мне захотелось спрятаться, закрыть лицо руками, но я не могла пошевелиться.
Существа тем временем приблизились и их движение замедлилось, они стали активнее втягивать воздух, как будто что-то почуяли.
Я скосила глаза в сторону, но тут же пожалела об этом и плотно их закрыла. Как в детстве. Если я не вижу монстра, то и он не видит меня. А монстр тем временем стоял прямо напротив нашей ниши. Стоял и принюхивался. Я опустила голову, утыкаясь лицом Норману в плечо. Я не хотела всего этого видеть.
Он успокаивающе погладил меня по руке, хотя я слышала, что его сердце забилось еще быстрее, если такое вообще было возможно.
Время словно остановилось. Секунды тянулись невыносимо долго, я боялась не то что пошевелиться, а даже дышать. Сопение и фырканье низших слышалось совсем рядом, они окончательно остановились. Целую вечность спустя я услышала сопение рядом с собой, ногу обожгло дыханием низшего. Я непроизвольно дернулась, а Норман крепко сжал мое плечо, безмолвно умоляя не шевелиться. Мне осталось только затаить дыхание и замереть, ожидая, что в любой момент в мою ногу вонзятся острые зубы или когти.
Когда я подумала, что сейчас не выдержу и все-таки закричу, существо недовольно фыркнуло и как будто отодвинулось, недовольно вскрикнув. Другой крик — противный, пронзительный — раздался где-то далеко. Существа ответили на него и двинулись дальше, наконец минуя нас.
Еще какое-то время мы слышали шорох их шагов, а потом все стихло, но только, наверное, через минуту Норман зашевелился и вылез из ниши.
— Они ушли, — едва слышно выдохнул он. — Можете выходить.
Мне потребовалось сделать серьезное усилие над собой, чтобы выбраться из нашего укрытия вслед за ним. Тоннель действительно был пуст, ничто даже не напоминало о недавней опасности. Я прижала трясущиеся руки к лицу и потерла его, пытаясь сорвать с себя липкую паутину пережитого ужаса. Мне хотелось снова зареветь, но слез не было. Истерика разрывала меня изнутри, но я никак не могла выпустить ее наружу: ни заплакать, ни закричать. Я только чувствовала, как мое лицо кривится в беззвучном рыдании, и пыталась втянуть в легкие воздух, но их сдавил спазм. Я задыхалась.
Норман вдруг остановил меня, бестолково мечущуюся из стороны в сторону, притянул к себе и крепко обнял. Теперь уже по собственной инициативе, а не из-за тесноты ниши. Он прижал меня к себе гораздо сильнее, чем делал это раньше.
— Все, все… успокойся… Все кончилось, все в порядке, — бормотал он, гладя меня по волосам, по плечам, по лицу.
Я вновь вцепилась в него, как в свою последнюю надежду, вслушиваясь в успокаивающий голос, внимая ему и наслаждаясь им. Как и его прикосновениями, и теплом его тела. А когда я почувствовала, как он поцеловал меня в макушку, я подняла лицо — да, разбитое, чумазое, опухшее лицо — словно подставляя его под новые поцелуи.
Губы Нормана сначала коснулись моего лба, потом уголка глаза, скользнули по здоровой щеке и в конце концов остановились на моих губах. Его рука легла мне на затылок, а он сжал меня в объятиях еще крепче, словно боялся, что я буду вырываться.
Я не вырывалась. Я отвечала ему со всей доступной мне сейчас энергичностью. Тогда его руки снова более расслабленно заскользили по волосам, плечам, спине.
Это казалось таким правильным, таким естественным — отвечать на его поцелуи, прижиматься к нему, обнимать его. С каждым новым прикосновением, с каждым движением губ и языка я чувствовала, как напряжение покидает мое тело. Я все еще задыхалась, но уже совсем по другой причине. Да и мне больше не нужен был воздух. Уже не имело значения, где мы находимся, в каком мы виде и состоянии. Что было до и что будет после. Важен был только этот момент.
До тех пор, пока он не кончился, и Норман не отстранился, выпуская меня из объятий и отступая на шаг назад, как будто испугался того, что сделал.
— Простите, — тяжело дыша, выдавил он. — Простите меня, Таня… Мои действия были… необдуманными и неподобающими. Учитывая все, что вы сегодня пережили… С моей стороны было низко воспользоваться вашим состоянием. И вообще, это неуместно.
Сначала я только хлопала глазами, глядя на него. Неуместно? Неподобающе? Я не понимала, о чем он говорит. Его губы на моих губах были самым правильным, уместным и подобающим из всего, что случалось со мной в жизни. Сейчас я плохо представляла себе, как вообще жила без этого, как могла когда-то позволять другим целовать себя.
Но потом туман в голове развеялся, и я все поняла. После всех его слов в адрес Нота, соблазняющего студенток, целовать студентку самому было именно… неподобающим. С его точки зрения. Это был всего лишь минутный порыв, который, скорее всего, больше не повторится. Я почувствовала, как в груди что-то заныло от разочарования.
— Ничего страшного, — пробормотала я, отводя взгляд и отворачиваясь, чтобы он не прочитал это разочарование на моем лице.
— Идемте, — велел Норман и сам пошел первым. За руку в этот раз он меня не взял.
Не знаю, сколько еще мы плутали по каменному лабиринту. Мы утыкались в тупики и возвращались обратно. Старались держаться поближе к бывшим лабораториям, но то и дело оказывались в гротах, которые совсем не походили на обжитые в прошлом территории. Я начала выбиваться из сил, Норман тоже выглядел все хуже. Его лицо из бледного превратилось в серое. Мы почти все время молчали, пока в один момент выйдя из очередного грота в новый тоннель, который ничем не отличался от предыдущего, Норман не остановился и не признался, привалившись к стене:
— Я должен сказать, что понятия не имею, куда мы идем. И ведет ли эта дорога к выходу или мы уходим глубже в подземные лабиринты. Это бессмысленно.
— Но… мы же не можем просто остаться здесь, — возразила я, тоже прислоняясь спиной к стене, но к противоположной.
— Этого я не предлагаю, — не глядя на меня, заметил Норман. — Но я все еще могу открыть темный портал. Мы окажемся в любом месте замка в считанные секунды.
Я немного помолчала. Перспектива выглядела очень уж соблазнительно, но… Вот именно, я знала, что к этому решению прилагается большое жирное «но».
— Вам слишком дорого это обойдется
— Это не имеет значения, — он все еще смотрел в сторону. — Моя тайна не стоит вашей жизни.
— Тайна, может быть, и не стоит. Но это поставит под угрозу вашу  жизнь.
— Ваша важнее.
— Да с чего вы это взяли?! — как ни странно, я разозлилась. — Что за странная фантазия? Это ненормально — так думать. Я же вам никто. Просто студентка, каких были сотни или даже тысячи. И еще будет столько же. Если бы не моя глупость, из-за которой я влипла в эту историю, вы бы жили себе спокойно дальше, а через год уже даже не вспомнили бы моего имени. Я не понимаю, почему вы вообще из-за меня напрягаетесь.
Он все-таки посмотрел на меня со странной усмешкой.
— Много вы понимаете в кодексе чести древних королей.
Я улыбнулась. Даже в такой ситуации ему удавалось вызвать у меня улыбку. А он тем временем добавил уже серьезнее:
— Таня, моя рана все равно убьет меня. И скорее раньше, чем позже. Поэтому для меня разницы уже почти никакой. А вот вашу жизнь еще можно спасти.
Я несколько секунд обдумывала его слова. Норман, конечно, был прав, как и всегда, но я все еще надеялась, что спасемся мы оба.
— Послушайте, там впереди — еще один грот. Давайте так: дойдем и посмотрим. Если там снова развилка или тупик, вы откроете портал. А Если только один выход — пойдем до следующего. Идет?
— Таня, речь идет о вашей жизни…
— И вашей тоже. Просто… Мы уже столько прошли и столько пережили. Можем пройти еще один небольшой тоннель.
Он вздохнул и кивнул, соглашаясь на мое предложение.
Если бы я знала, что ждет нас в том гроте, наверное, предпочла бы открыть портал прямо на том месте, где мы стояли. Но я не знала.

* * *

Я так и не поняла, откуда он взялся и почему мы не заметили его раньше. То есть я-то его так и не заметила. Просто в один момент Норман вдруг дернул меня за руку, останавливая, а потом толкнул назад, другой рукой вытаскивая из ножен меч. Однако сила удара у него сейчас была недостаточной, поэтому острое лезвие лишь слегка оцарапало грубую шкуру низшего. Тот отпрыгнул назад и присел, страшно скаля зубы и готовясь к новой атаке.
Все это произошло в паре метров от входа в новый грот. В узком тоннеле было особо не развернуться, но Норман, по крайней мере, смог занять позицию между мной и существом.
— Уходите, — велел он, держа меч обеими руками, хотя раньше всегда справлялся одной. — Спрячьтесь где- нибудь.
Я лишь немного отступила назад, испугавшись, но уйти и бросить его одного я не могла. Помочь чем-то тоже.
Существо не видело меч, но как будто чувствовало его и не шло в лобовую атаку, которая закончилась бы для него плохо. Оно юлило, меняло позу и возможный угол готовящейся атаки, а потом вдруг прыгнуло на стену, вцепилось в камень острыми когтями и набросилось на Нормана сбоку.
Все это произошло в одну секунду, Норман едва успел отреагировать. Двигался он слишком медленно, но увернуться и снова задеть монстра острием меча смог. В результате они поменялись местами, и теперь низший сидел между мной и Норманом, снова осторожно приседая и выбирая, как атаковать его в этот раз.
— Ларина, что вы стоите? — рявкнул на меня Норман. Я впервые увидела испуг на его лице.
Монстр как будто понял, что противник обращается к кому-то за его спиной и с интересом оглянулся, втягивая ноздрями воздух. Я снова отступила на два шага, а Норман ударил мечом по каменной стене, отвлекая существо от меня. Потом он тоже отступил назад и снова ударил по стене. Низший тут же потерял интерес ко мне и пошел за Норманом.
Я поняла его замысел: он хотел затащить низшего в грот, то ли надеясь, что там будет удобнее с ним сражаться, то ли просто рассчитывая, что тогда я уйду. Мгновение спустя они оба скрылись в темноте грота. Светящийся шар, конечно, остался со мной. А я после недолгой заминки, конечно, ломанулась вперед, вместо того чтобы убежать, как велел мне Норман.
Когда я пролезла через узкий проход, а шар влетел за мной, все было уже очень плохо. Норману, видимо, удалось ранить монстра, проткнув ему плечо насквозь. Об этом свидетельствовала черная кровь, стекавшая по светлой шкуре. В процессе он лишился меча: тот лежал на земле в нескольких метрах от сцепившихся противников. Сам Норман лежал на спине, из последних сил удерживая острые зубы и когти низшего на пока еще безопасном расстоянии от своей шеи. Вот только было понятно, что долго он так не продержится.
В моей голове не успело оформиться ни одной законченной мысли, все мои дальнейшие действия были продиктованы инстинктами. Одному богу известно, откуда они у меня взялись. Я настолько не отдавала себе отчета в происходящем, что осознала это самое происходящее только тогда, когда существо истошно завопило. В тот момент я поняла, что стою над ним, держа обеими руками рукоять меча, лезвие которого проткнуло существо насквозь. Я тут же отпрянула назад, а монстр обмяк, после чего Норману не составило труда откинуть его в сторону.
Вопреки моим ожиданием, он после этого не поднялся, а остался лежать на холодных камнях. В мгновение ока я оказалась рядом с ним.
— Профессор Норман, вы в порядке?
Он лежал с закрытыми глазами, но дышал. Тяжело, поверхностно, но дышал! Рукав и кожа на правой руке были разорваны, снова сочилась кровь, но не так сильно, как в прошлый раз из раны на боку.
— Ян! — испуганно позвала я, коснувшись его щеки. Не хватало только, чтобы он снова отключился: здесь-то двери не было.
Он открыл глаза и посмотрел на меня, откуда-то найдя силы даже едва заметно улыбнуться уголками губ.
— Вы… опасная… женщина… Таня… — отрывисто выдавил он. — Но вы… молодец… Очень… храбрая…
— Ян, если вы еще в состоянии открыть портал, пожалуйста, сделайте это, — со слезами в голосе попросила я. — Потому что ваша рука… С ней тоже все плохо.
— Помогите… сесть… — все так же с трудом попросил Норман.
Я осторожно подняла его за плечи, стараясь не задеть разорванную руку, но, конечно, ему все равно было больно. От схватки с существом рана на боку снова открылась и начала сочиться кровью.
— О, демон меня задери, — выдохнул Норман, увидев что-то за моим плечом.
Я опасливо обернулась и проследила за его взглядом, ожидая увидеть еще одного монстра, но то, что увидела, оказалось гораздо хуже.
Они были похожи на коконы, иначе я назвать не могу. Огромные коконы, с половину человеческого роста высотой. Они лежали на камнях, крепились к стенам, некоторые даже свисали с потолка.
— Господи, что это?
— Кладка, — лаконично пояснил Норман, мрачнея еще больше, если только это было возможно.
— Это… то есть… они все станут низшими? — заикаясь, уточнила я. Коконов были десятки, если не пара сотен. — Да…
Это зрелище словно придало Норману сил. Он неожиданно легко поднялся на ноги, все еще прижимая искалеченную руку к груди, и сделал несколько шагов вперед, подходя ближе к кладке. Его заметно трясло: то ли лихорадило, то ли он просто был очень зол.
— Я не могу это так оставить…
И прежде чем я успела спросить, а что, собственно, он собирается с этим делать, как он вскинул здоровую руку, направил раскрытую ладонь на коконы и принялся описывать ею небольшие круги. Сначала ничего не происходило, но потом за его рукой стал появляться огненный след. Сначала небольшой, потом все мощнее и мощнее, а несколько секунд спустя это превратилось в огненный смерч. Норман замахнулся, словно собирался бросить мяч, и направил этот смерч к коконам. И тут же начал формировать новый.
Я не представляла, откуда у него взялись силы на это, но, когда взглянула на его лицо, все сразу поняла. Что- то дьявольское проступало сейчас сквозь его черты, нечеловеческое. Демоническое. Норман не использовал свой магический поток, он черпал силу из демонического измерения. Я даже не представляла, что со стороны это выглядит так страшно.
Всего он сформировал четыре смерча, и те охватили кладку огнем меньше, чем за минуту. Где-то далеко послышался полный боли и отчаяния вой десятков голосов. Низшие почувствовали, что будущее потомство уничтожено. И теперь, наверняка, шли сюда. Однако Норман не выглядел обеспокоенным этим фактом. С мрачным удовлетворением он смотрел на полыхающие коконы и сгорающие в них личинки… Или что там откладывали эти существа?
— Ян, — я коснулась его руки. — Они скоро будут здесь.
Он повернулся ко мне, окинув немного удивленным взглядом, как будто успел забыть о моем присутствии. А потом кивнул, взмахнул все той же здоровой рукой, и перед нами возникло облако плотного черного дыма… или просто концентрированная тьма. Норман взял меня за руку и втащил в эту тьму, хоть я и не горела желанием туда идти.
Секунду спустя мы оказались посреди кабинета ректора. В этот раз здесь играла какая-то довольно заунывная мелодия, но сладковатый запах, исходящий от самокрутки, я тут же узнала.
— Рогатый демон! — воскликнул ректор, вскакивая с дивана, на котором полулежал и задумчиво курил. — Нор… кхм… — он подавился дымом и сердито уничтожил самокрутку. — Норман! Ларина! Где вы были, мы вас обыскались!
В этот момент у Нормана внутри словно что-то сломалось, он снова начал заваливаться, но мне удалось замедлить это падение до тех пор, пока ректор не подоспел ко мне на помощь и не дотащил его до дивана.
— Я… использовал… темную… магию… — с трудом выдавил из себя Норман, вцепившись в рукав рубашки ректора. — Портал… Огненный смерч…
— Тихо-тихо, — попытался успокоить его ректор Ред, — успокойся, я сейчас вызову тебе доктора. — Он бросил быстрый взгляд на меня и покачал головой. — Что с вами произошло?
— Там были низшие, — торопливо объяснила я. — Очень много низших. В подземелье.
Ректор Ред нахмурился и перевел взгляд на Нормана, как будто ожидая, что тот опровергнет мое бредовое заявление. Но тот активно закивал.
— Надо… срочно… закрыть… — уже менее связно добавил он. — Не дай… забрать… меня… Ротт… мне нельзя…
— Тихо, Ян, прошу тебя, успокойся, — ректор как-то по-отечески нежно погладил Нормана по плечу, а потом строго посмотрел на меня: — Идите, Ларина. Вам тоже нужно в лазарет, но вы и сама доберетесь. Позовите сюда сестру и пусть вызовет доктора.
— Нет! — вдруг запротестовал Норман. — Останется… пусть… останется… Она… знает… видела… Она… в опасности…
Это были последние слова, которые он смог произнести, прежде чем окончательно потерять сознание. Ректор снова удивленно посмотрел на меня, а я только пожала плечами, чувствуя себя почему-то виноватой.

Глава 27

— Давайте еще раз, — попросил старший легионер столицы Геллерт Ротт, озабоченно хмурясь и наклоняясь ко мне через стол. — Почему вы ушли из бального зала и пошли к лекционным аудиториям?
Отдохнуть мне не дали: легионеры уже были в Орте, когда мы с Норманом эффектно появились в кабинете ректора. Оказывается, мы пропадали всю ночь, а волнения по поводу моего исчезновения начались почти сразу. Сначала специальные чары зафиксировали, что я использовала магию запрещенным образом. Потом Хильда подняла шум, увидев, что Нот вернулся в бальный зал, а я — нет. Когда Нот поклялся, что никакой записки мне не отправлял, ректор и наш куратор начали искать меня. В процессе выяснили, что Норман тоже исчез. А когда в аудитории нашли следы крови на полу, вызвали легионеров.
Ротт, как я подозревала, явился лично только потому, что дело так или иначе касалось Нормана. Полагаю, когда он засек использование темной магии, уже начал предвкушать, как наконец доберется до него. Однако потом все пошло не так: ректор успел спрятать Нормана в лазарете, доктор подтвердил, что его пока тревожить нельзя, а я к тому же обвинила сынка канцлера в нападении, попытке изнасилования и покушении на мою жизнь. После этого допрашивающие меня легионеры на какое-то время вышли, оставив меня в одиночестве, и вернулись полчаса спустя, когда я уже почти задремала. Хорошо хоть после медицинского осмотра и перед допросом мне разрешили помыться и переодеться.
— Я же вам уже рассказывала, — я устало закатила глаза. Если в начале нашего разговора я нервничала, то сейчас впала в некое подобие прострации. После всего пережитого у меня кончились силы, в том числе и на эмоции.
— Давайте еще раз, — попросил легионер, вежливо улыбнувшись. Двое его помощников — мужчина и женщина — не утруждали себя улыбками, а сверлили такими взглядами, словно я была преступником, а не жертвой.
— Я получила записку от Нота…
— Вот эту? — Ротт положил расправленный листок на стол передо мной.
— Да, — после беглого осмотра подтвердила я.
— Почему вы подумали, что она от Нота? Тут подпись только одна буква — Н. Это мог быть Норман, например.
— Я уже объясняла, — напомнила я. — У профессора Нормана другой почерк.
— Но это и не почерк профессора Нота. Почему вы этого не поняли?
В прошлом круге этот вопрос мне не задавали, и сейчас голос Ротта прозвучал так строго, что я на мгновение растерялась. Прострацию как рукой сняло.
— Вы ждали записки от Нота? — торопил Ротт. — Он ранее присылал вам приглашения подобным образом?
— Нет! В том-то и дело! — осенило меня. — Я не знаю его почерка. На Боевой магии нам не задают рефератов и ничего не пишут на доске. Поэтому я никогда не видела почерк профессора Нота, а вот почерк Нормана знаю. Да, потому что он обожает возвращать рефераты с пометками, правками и целым посланием в конце!
— Почему вам не пришло в голову, что записка не от Нота, а просто… розыгрыш или ловушка?
Я непонимающе посмотрела на Ротта. Он серьезно?
— Слушайте, Нот здесь вообще ни при чем.
— Ошибаетесь. Профессор Нот заявил, что записку эту не писал. Нам не составило труда выяснить, кто это сделал. Но я хочу понять, почему вы не почувствовали подвоха?
— Он там пишет про кофе, — со вздохом пояснила я. — Нот знает, что я его люблю.
— Он часто угощает вас кофе?
— Нет! Просто мы недавно об этом говорили, — я решила не упоминать, что мы пили кофе вместе, чтобы разговор окончательно не ушел не туда. — Кто написал записку?
— Ну, не Марек Кролл, это точно, — усмехнулась женщина-легионер, но под строгим взглядом начальника смутилась и замолчала.
— Кто бы ни написал записку, — с трудом сдерживая раздражение, процедила я, — я не дошла до того места, куда меня приглашали. Марек Кролл напал на меня в коридоре и пытался изнасиловать. Так и запишите, — я кивнула на протокол допроса, который перестали вести с того момента, как я первый раз озвучила свои обвинения.
— Вы уверены, что он на вас напал? — невозмутимо уточнил Ротт. — Может быть, у вас просто возникло… недопонимание? Может быть, он принял какие-то ваши слова или действия за поощрение своих ухаживаний, а потом ему показалось, что вы его дразните отказом?
Мне захотелось вцепиться ногтями в его породистое лицо, выцарапать глаза, а потом долго бить лбом об стол. Столь кровожадные фантазии меня саму испугали.
— Он швырнул меня об стену, — дрожащим от злости голосом принялась перечислять я. — Схватил за волосы. Волочил меня по полу. Ударил по лицу. Дважды, — я показала пальцем на синяк, который снова попросила не убирать. — Он повалил меня на пол и пытался порвать на мне белье. Он разбил мне затылок. Подобные предварительные ласки в ходу у мужчин в вашем мире? Потому что в моем это однозначно считается насилием, никакого недопонимания  тут быть не может. И что именно он мог принять за поощрение? Тот факт, что я не захотела с ним танцевать? Настолько, что между нами возникла очень некрасивая сцена и его куратор даже назначил ему наказание?
Оба легионера — и мужчина, и женщина — испуганно посмотрели на своего начальника, но Ротт продолжал сверлить взглядом только меня.
— Значит, вы утверждаете, что все повреждения на вашем теле были нанесены Мареком Кроллом? Подол платья, — он кивнул на сложенные на стуле лохмотья, — тоже он так… аккуратно вам оторвал?
— Нет… То есть да, все повреждения  нанес Марек Кролл. Подол я себе укоротила позже сама, когда перевязывала профессора Нормана. Его ранили низшие, я вам рассказывала.
— Да, я знаю, — Ротт криво усмехнулся. — Мне сказали, что Норман в ужасном состоянии. При смерти. Не может отвечать на вопросы. Его нельзя забрать в Легион. Как так вышло, что его эти твари практически порвали на части, а все ваши повреждения нанесены исключительно Мареком Кроллом?
Я почувствовала, как глаза защипали слезы злости и обиды. Он точно издевается. А скорее, просто защищает «золотого мальчика». Этого стоило ожидать. Норман предупреждал, да я и сама знала, как это бывает. В этом смысле мир магов и мир людей ничем не отличаются.
— Так вышло, потому что, когда на меня напал Марек Кролл, профессора Нормана не было рядом, — тщательно контролируя голос, пояснила я. — А потом был. И защищал меня. Не думая о себе.
— Послушать вас, так он герой, — по губам Ротта снова скользнула презрительная усмешка.
— Да, — не растерялась я и без страха и смущения посмотрела на него, — именно так я и считаю.
— Хорош герой, — на этот раз голос подал неизвестный мне мужчина-легионер, — сразу два мощных темных заклятия без разрешения сотворил.
— Ради спасения наших жизней! А возможно и жизней тех, кто учится в Орте. Это подземелье кишит низшими. Профессор Норман уничтожил кладку, которая увеличила бы их популяцию сразу на сотню особей, если не больше!
— Вы знаете, почему темную магию запретили? — поинтересовался Ротт. — Норман вам уже объяснял? Нет? Каждый раз, когда маг открывает дверь в демоническое измерение и черпает из него силу, демоны ненадолго получают власть над нашим миром. И чем больше берет маг, тем больше платит мир. Катастрофы. Аварии. Несчастные случаи. Необъяснимые вспышки агрессии. Мы пока не знаем, сколько людей заплатило жизнью за то, что Норман сотворил эти заклятия. Я понимаю, вам ваша шкура ближе к телу, но для нас все равны.
— О, конечно, — едко огрызнулась я. — Я прям так и вижу, как вам Марек Кролл равен другим, если вы в упор не желаете видеть того, что он сделал!
Мои руки уже дрожали так, что это стало слишком заметно, поэтому я убрала их со стола и зажала между коленями. Ротт сопроводил это движение молчаливым взглядом, а потом попросил своих коллег выйти и оставить нас наедине. Те колебались не дольше секунды, прежде чем выполнить приказ.
Когда мы остались вдвоем, Ротт встал, взял стул и переставил его так, чтобы мы оказались рядом, а не сидели через стол. Я напряглась от такого маневра и попыталась отодвинуться.
— Таня, я знаю, что вы говорите правду. Знаю это, потому что Дангест Кролл велел мне сделать все, что угодно, чтобы вы поменяли показания. Я понимаю вашу злость. И понимаю, что мои слова и действия вызывают у вас только отвращение и презрение. Но он канцлер. Самый могущественный человек в республике. Я могу принять ваше заявление, могу начать расследование. Могу даже найти улики. Но если и найдется судья, который решит рассматривать это дело, оно никогда не кончится обвинительным приговором для Марека Кролла. Вы можете помотать им нервы, дать возможность оппозиции пошуметь, но они вас все равно победят. Раздавят. Вы же и окажетесь виноваты. Вы умная девушка, Таня, вы это наверняка и сами понимаете. Так ради чего вам через это проходить? Кстати, канцлер готов выплатить вам моральную компенсацию в размере десяти тысяч крон.
Я нервно рассмеялась. Конечно, чего еще следовало ожидать? Система везде работает одинаково. Одному сойдет с рук любое преступление, а другого обвинят и посадят в тюрьму даже за то, что он кого-то спасал.
— Если сумма кажется вам смешной, она может быть увеличена, — на полном серьезе заметил Ротт.
Я покачала головой.
— Надо же, я расту в цене. Сам Марек оценил меня всего в сто крон. Что вы предлагаете мне? Компенсацию за то, чего якобы не было? Как тогда быть с моим нарушением правил? И вам не кажется, что сумма маловата, учитывая, что этот гаденыш обрек меня на смерть?
— Я же говорю, сумма обсуждаема, — он заметно вдохновился. — Конечно, к вам не будет применено никаких санкций за использование магии. Факт нападения мы отрицать не будем. Просто вы должны заявить, что напала на вас Корда Чест. Это она написала ту записку. Она уже призналась в этом. И в том, что хотела извести вас.
— То есть… — я растерялась. Значит, вот кто тогда вошел в аудиторию. — То есть Корда была его сообщницей? Зачем ей это?
— Ревность, — Ротт улыбнулся. — Она в свое время была фавориткой Нота, а теперь он стал оказывать знаки внимания вам. Она и раньше не боялась действовать жестко: говорят, прошлую соперницу едва не прокляла с помощью темной магии, но ее тогда остановили. В этот раз она решила действовать иначе. По словам самого Марека, это она подкинула ему идею напасть на вас, чтобы проучить. И она же настояла на том, чтобы левитировать вас в подземелье, когда вы применили магию.
— То есть вы хотите, чтобы я заявила, будто Корда напала на меня, я отбивалась от нее магией, но она все равно меня одолела? — уточнила я. — А Марек там и рядом не стоял?
— Я же говорил, что вы умная, — кивнул Ротт. — Этот вариант должен устроить всех. Ваш главный обидчик все-таки понесет наказание, ваши действия будут оправданы, а за все остальное вы получите очень неплохую по нашим меркам сумму
— Вот только как я буду смотреть в глаза той, с кем Марек Кролл решит позабавиться в следующий раз?
— О, за это не волнуйтесь. Канцлер сам разберется со своим сыном. Раньше за ним такого замечено не было, нет оснований считать, что будут новые эпизоды.
— Свежо предание, но верится с трудом, — фыркнула я.
Ротт цитату не оценил, только добавил:
— Парень оступился один раз, и то его на вас натравили. Так что же теперь? Ломать жизнь ему и карьеру его отцу?
— Ах они бедняжечки, — не удержалась я от сарказма. — А что делать с моей жизнью? Марек что-то не побоялся ни сломать ее, ни даже отнять.
— Но ведь ничего непоправимого не случилось, верно? — Ротт усмехнулся. — А за все остальные… неудобства вам и предлагают компенсацию.
— А что будет с профессором Норманом?
Ротт скривился так, словно я скормила ему лимон.
— Он-то здесь при чем? Он понесет ответственность в соответствии со своими деяниями. Скорее всего, обойдется минимумом, учитывая обстоятельства. Ну, посидит три месяца, не велика проблема. Вас это никак не касается.
— Вот тут вы ошибаетесь, — возразила я резко. Я вдруг почувствовала, что сейчас имею пусть небольшую, но власть над этим человеком. Судя по всему, канцлер очень настаивал на том, чтобы он урегулировал сложившуюся ситуацию, раз он даже предлагает увеличить заявленную сумму. Кажется, Норман упоминал приближающиеся выборы. Вероятно, канцлер не хочет такого скандала во время избирательной кампании. — Меня сейчас судьба профессора Нормана волнует куда больше, чем моя.
— Вот как?
— Да, так. Хотите купить мое молчание? Вот моя цена: вы сейчас же признаете все действия профессора Нормана оправданными, может быть, задним числом выписываете ему необходимые разрешения. Как там у вас положено? И только когда ректор Ред подтвердит мне, что Норману не грозит даже разбирательство в Легионе, я дам нужные вам показания. А деньгами своими канцлер пусть подавится.
— Слишком много на себя берете, Ларина, — мягкость напрочь исчезла из тона Ротта. — Норман — преступник. Это мой единственный шанс его зацепить. Я его не упущу.
— Что ж, — я нарочито безразлично пожала плечами, — тогда передайте вашему канцлеру: пусть готовится к скандалу. И записывайте уже мои показания.
Ротт сверлил меня гневным взглядом, а я почему-то не отводила глаза в сторону. Не знаю, откуда у меня взялось столько решимости. Возможно, такая реакция на стресс. Может быть, если бы Ротт дал мне отдохнуть, поспать, на время вернуться к обычной жизни, ему было бы проще меня продавить. Но пока воспоминания о подземелье затмевали собой все.
— Вас не смущает, что вы выгораживаете террориста и убийцу?
— Он не то и не другое, — уверенно возразила я. — Но даже если бы и был… Он спас меня. Я перед ним в долгу.
Ротт еще несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом резко встал, нервно прошелся по комнате, видимо взвешивая «за» и «против». Когда «за» победило, он рывком открыл дверь и велел стоявшим за ней легионерам:
— Пригласите сюда ректора Реда.

Глава 28

После разбирательств с легионерами я проспала целые сутки. Конечно, я пару раз вставала в туалет и попить, но на этом моя активность ограничилась. Хильда охраняла мой сон, как могла, а когда голод наконец вынудил меня проснуться по-настоящему, сразу подсунула мне каких-то пирожков, которые накануне утащила из столовой. Она даже принесла из общей гостиной чашку чая и упаковку печенья. Я едва не прослезилась.
Конечно, после этого она потребовала рассказать ей все в подробностях, что я и сделала. Мне так нужно было выговориться, что я не стала скрывать от нее ничего: ни того, что Марек на меня напал, ни того, что я согласилась умолчать об этом в обмен на неприкосновенность для Нормана, ни того, что в подземельях Норман меня поцеловал. Умолчала только о его истинной личности.
— Вот это ночка… — протянула Хильда, округлив глаза. — И как оно?
— Что? — не поняла я.
— Целуется, спрашиваю, он как?
— Норман?
— Нет, блин, Марек Кролл! — возмутилась Хильда, догадавшись, что я просто увиливаю от ответа.
Я почувствовала, как краска заливает лицо, и попыталась спрятаться за чашкой чая.
— Да нормально он целуется, как все, — пробормотала я. — Губами и языком. Ничего необычного.
— Ну-ну, — Хильда усмехнулась, глядя на меня со своим фирменным прищуром. — Так и запишем: целуется профессор Норман хорошо. Но в его возрасте уже надо бы, конечно. И что теперь? У вас типа любовь?
— Да нет, — как можно равнодушнее отмахнулась я, — он сразу извинился. Думаю, у него просто временное помутнение случилось. Он там крови потерял столько, что непонятно, как вообще ходил.
— И тебя этот факт огорчает, — констатировала Хильда.
— С чего бы? Только романа с преподом мне не хватало для полного счастья. Это так… пошло.
— Угу, — не стала спорить подруга, но судя по лукавой улыбке, она мне не поверила.
Я и сама себе не верила. Поэтому быстро приняла душ, кое-как завязала непослушные волосы и поторопилась в лазарет, надеясь, что Норман все еще там. Было бы грустно, если бы его уже выписали, потому что ломиться в его личные комнаты я не осмелилась бы.
— Ларина? — удивилась медсестра. — Вам еще что-то нужно залечить?
Все мои синяки и кровоподтеки убрали сразу после разговора с легионерами, поэтому, конечно, мне самой медицинская помощь не требовалась.
— Я только хотела навестить профессора Нормана. Он еще здесь?
— Да, в третьем боксе. Только я не уверена, можно ли вам… — засомневалась она.
— Мне можно, — заверила я и торопливо пошла искать третий бокс, пока она не усомнилась в моих полномочиях.
Третий бокс оказался отдельной палатой. Видимо, преподаватели имели некоторые привилегии: я в свое время лежала в общем зале, где стояло два десятка коек. Правда, других больных в тот день не было. Впрочем, как и сейчас. Возможно, Нормана положили отдельно из-за плачевного состояния или чтобы Ротт не добрался — не знаю. Меня это радовало, поскольку обеспечивало некоторую приватность нашего разговора.
Норман лежал с закрытыми глазами, неподвижно, глубоко и ровно дышал, словно спал. Его руки и лицо все еще оставались мертвенно-бледными. На правое предплечье была наложена тугая повязка, что меня немного удивило: я думала, маги любые увечья исцеляют в мгновение ока.
Я осторожно села на кровать рядом с ним. Он не шелохнулся. Я решила, что он действительно крепко спит, поэтому осмелела достаточно, чтобы коснуться его руки, погладить неподвижные, холодные пальцы. Даже на это он не отреагировал.
Я сжала его руку и перевела взгляд на бескровное лицо. Как оно могло когда-то показаться мне отталкивающим? Сейчас я затруднялась сказать, какой его облик мне нравился больше: темноволосый и кареглазый Норд Сорроу или Ян Норман с серыми глазами и пепельно-русым цветом волос. По крайней мере, он в достаточно хорошем состоянии, чтобы поддерживать иллюзию, это уже обнадеживало.
Я не выдержала соблазна и осторожно погладила его по щеке, глупо улыбаясь.
— А вот это уже лишнее, госпожа Ларина, — спокойно сказал он, не открывая глаз.
Я аж подпрыгнула от неожиданности, отдернув руку. Надо же, он просто прикидывался спящим. Зачем?
— Мы, кажется, договорились, что вы будете звать меня Таней, — кашлянув, напомнила я. Моя смелость поражала меня уже второй день подряд.
По его губам скользнула улыбка, но он тут же снова напустил на себя серьезный вид и открыл глаза. Окинув меня изучающим взглядом, поинтересовался:
— Как вы себя чувствуете? Выглядите гораздо лучше.
— Чего нельзя сказать о вас, — нахмурилась я. — Меня подлатали за две секунды. А вы выглядите, как говорится, в гроб краше кладут.
— Ну спасибо, — фыркнул он, криво усмехаясь, а потом все-таки пояснил: — Слишком большая кровопотеря. Почти иссякший магический поток. Первое тормозит восстановление второго. А при иссякшем собственном потоке целители могут не так уж много. Обезболили и вернули к жизни — и на том спасибо. Еще пару дней придется потерпеть все остальное. Предупредили, что из-за этого, скорее всего, останутся шрамы.
— Мужчин они только украшают, — с улыбкой заверила я.
— Вам виднее, — хмыкнул он. — Не хотелось бы накладывать иллюзию еще и на тело. Зачем вы пришли?
Вопрос прозвучал так неожиданно и резко, что я на мгновение растерялась.
— Хотела сказать, что вам ничего не грозит, — словно оправдываясь, начала я. — Я заключила сделку с Роттом. Он выписал для вас задним числом разрешения на применение темной магии…
— Я знаю, — перебил он. — Ректор рассказал мне об этом еще вчера.
— И я хотела узнать, как вы себя чувствуете, — от моей смелости не осталось и следа. Собственный визит начал казаться неуместным.
— Сегодня вас наконец заинтересовал этот вопрос? — насмешливо спросил он.
И тогда я вдруг поняла, чем вызван этот резкий тон: он ждал меня еще вчера, а я не пришла. Он наверняка знал от ректора, что меня уже подлатали и с легионерами все улажено. Для него все выглядело так, будто я тут же занялась своими делами, забыв о нем. Неужели его это может волновать?
— Это был первый вопрос, который меня заинтересовал, как только я очнулась от суточного марафона сна, — мягко пояснила я. — Каюсь, я потратила полчаса на завтрак и душ, но визит к вам — мое первое дело за сегодня.
Его лицо смягчилось, мне даже показалось, что он немного смутился. Я воспользовалась этим моментом, чтобы снова погладить его по руке. На этот раз пальцы едва заметно дрогнули от моего прикосновения.
— Я должен поблагодарить вас, — он вдруг перехватил мою руку и слегка сжал ее, погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. — За эту сделку. Это очень… — он запнулся, подбирая слова, — очень много для меня значит. Я в долгу перед вами.
— Перестаньте, — я тоже слегка сжала его кисть, а потом скользнула пальцами по внутренней стороне ладони. Наши руки словно жили собственной жизнью, пока мы вели вежливый разговор. От каждого его прикосновения в животе начинало порхать на одну бабочку больше. — Вы едва не погибли, спасая меня. И темную магию использовали, спасая меня. В лучшем случае, мы с вами квиты. А добиться справедливости для себя у меня все равно не было ни одного шанса. И мне остается только надеяться, что он действительно никого больше не тронет, как мне обещали.
— О, об этом я позабочусь сам, — лицо Нормана снова стало выглядеть жестче, губы превратились в прямую линию. — Прокляну его так, что как минимум до конца обучения он не то что против воли никого не сможет принудить, но и по обоюдному согласию тоже. И ни один доктор не поймет, в чем дело. Мне для этого даже темная магия не потребуется.
— А вы жестокий, — я недоверчиво улыбнулась.
— Вы даже не представляете себе насколько. Впрочем… Почитайте учебники истории, сразу все поймете.
— Они все равно врут, — отмахнулась я.
Какое-то время мы молчали. Его рука продолжала беззастенчиво гладить мою, и это давало мне пока еще смутную, но все-таки надежду.
— Вы по-прежнему обещаете сохранить мою тайну? — вдруг поинтересовался он. — Без дополнительных условий?
— Конечно, это даже не обсуждается.
— Только я прошу вас, Таня, — он вдруг крепче сжал мою руку, — никому не говорите об этом. Даже родителям. Даже лучшей подруге по секрету. Даже жениху, если он у вас есть. Никому.
— Я поняла. Мой рот на замке.
Он облегченно выдохнул. После этого в палате снова повисла тишина. Норман закрыл глаза, его рука замерла, больше не поглаживая мою, но и не выпуская ее. Можно было подумать, что он внезапно уснул, но, скорее всего, просто устал. И все же я решилась его потревожить:
— Профессор Норман, можно вопрос?
Он удивленно посмотрел на меня.
— Разве я не разрешил вам называть меня по имени?
Настала моя очередь удивляться.
— Я думала, разрешение не распространяется на общение в стенах Орты.
— Наедине можете называть меня по имени. Если, конечно, хотите. Я не настаиваю.
— Хорошо… Ян, — я улыбнулась. Было немного странно обращаться к нему так сейчас. — Так можно вопрос?
— Вопрос можно, — кивнул он. — Ответ по обстоятельствам. Что вас интересует?
— Темную магию действительно запретили из-за того, что пока вы черпаете силу из демонического измерения, демоны убивают кого-то в нашем?
Он вздохнул и уставился в полоток.
— Это Ротт вам сказал?
— Да.
Норман молчал, наверное, целую минуту, прежде чем ответить:
— Такая теория существует, — признал он в конце концов. — Именно ею был обоснован запрет темной магии и тот факт, что ее не используют легионеры, даже когда это было бы логично.
— Но это не доказано?
Он снова посмотрел на меня и улыбнулся, как мне показалось снисходительно.
— Таня, беды происходят постоянно. Пока мы с вами разговариваем, где-то умирают люди. В моем мире, в вашем. Они умирают, пока  мы разговариваем, но не потому,  что мы это делаем. Запрет темной магии не привел к тому, что катастроф стало меньше. Многие все равно верят в то, что эти вещи связаны. Другие просто считают, что раз уж есть такая вероятность, то лучше перестраховаться. Но мы никогда не узнаем наверняка. Можно личную просьбу?
— Конечно.
— Никогда не верьте тому, что говорит Ротт. Никогда.
Не знаю, что я ожидала услышать, но такая «личная» просьба меня немного разочаровала. Я и так уже не верила господину старшему легионеру столицы.
— Хорошо.
Мне еще о многом хотелось с ним поговорить. Об опасности, которая, по его мнению, мне угрожала. О том, что мне теперь делать. Точно ли нужно рассказать обо всем папе: ведь если я это сделаю, я едва ли вернусь в Орту. Но он выглядел таким уставшим от нашего короткого общения, что я не решилась более его тревожить. Поэтому выпустила его ладонь и поднялась.
— Наверное, я вас утомила. Мне стоит уйти.
Норман не стал спорить.
— Спасибо, что зашли. Лежать тут ужасно скучно.
— Тогда я зайду еще раз вечером, если вы не против. Развлеку вас немного.
— Если вам будет угодно, — его тон прозвучал ровно, даже равнодушно, но по тому, как приподнялись уголки губ, я поняла, что он будет рад меня видеть.
— Угодно, — кивнула я, а потом, под наплывом нового приступа отчаянной храбрости, наклонилась и поцеловала его в щеку.
— А вот это уже лишнее, — пробормотал он, отчаянно пытаясь не выглядеть довольным.
— Поправляйтесь, Ян.

Глава 29

Как и обещала, я навестила Нормана в тот же день вечером. Он выглядел уже заметно лучше, но все еще преимущественно лежал неподвижно. Я развлекала его всякими глупостями, говорила много и нервно. Он в основном молчал, изредка вставляя какие-то комментарии или задавая вопросы. В остальное время лишь едва заметно улыбался, глядя на меня.
Я рассказывала ему, как сама лежала в больнице несколько лет назад и от смертельной скуки меня спасал только планшет, подключенный к интернету. Конечно, пришлось объяснять, что такое планшет и что такое интернет, для чего человеку социальные сети, чем они отличаются от форумов и для чего могут понадобиться мессенджеры, когда уже есть соцсети и форумы. Было в его неведении что-то необъяснимо трогательное. Я почему-то испытала непреодолимое желание как-нибудь пройти через портал вместе с ним и показать ему свой город и мир, в котором выросла. Пусть наши миры отличались не так уж сильно, многое в моем его удивило бы. Однако если Норман сам никогда не проходил через портал, едва ли он отправится за Занавесь, только чтобы повеселить меня. Поэтому на следующий день я принесла с собой планшет, который предварительно зарядила в фойе здания в Фурманном переулке. Интернет я показать ему не могла, но сам планшет исправно работал и в этом мире.
Чтобы продемонстрировать работу гаджета, мне пришлось сесть рядом, и от того, что наши плечи соприкасались, меня охватывало непривычное волнение. Желание прижаться к нему сильнее затмевало все остальные. Мысли путались и едва ли мне удалось объяснить, чем так хорош планшет. Не знаю, замечал ли все это Норман, вида он не подавал.
В воскресенье вечером я осмелела настолько, что рассказала ему про свои сны. Про то, что всю жизнь видела в кошмарах, как за мной гонятся низшие. Еще до того, как впервые увидела их. Норман отчего-то напрягся, снова пытливо вглядываясь в мое лицо, будто пытаясь что-то найти в глазах.
— Получается, мой сон был вещим, да?
— Получается, что так, — он пожал плечами, пытаясь выглядеть равнодушным, но даже мне было очевидно, что его это встревожило.
— Хильда говорила, что дар предвиденья среди волшебников редкость.
— Редкость, — согласился он.
— Это опасно? — я не понимала, что еще могло вызвать волнение, которое он тщательно старался скрыть.
— Это неприятно, — поправил меня Норман. — Ясновидящим является только та часть будущего, которую уже никак нельзя изменить. И редко является что-то хорошее, как вы успели убедиться на собственном опыте. Это порой мучает.
— Говорят, Рона Риддик видела вещие сны, — заметила я, пристально разглядывая краешек его одеяла, который неосознанно теребила уже несколько минут. — Говорят, в них ей являлись ее новаторские проекты.
Он тяжело вздохнул и долго молчал. Настолько долго, что мне стало неловко: зачем напомнила ему про погибшую возлюбленную? Видела же, что даже годы спустя он все еще тяжело переживает ее смерть.
— Не верьте всему, что говорят про Рону Риддик, — в конце концов сказал Норман.
Я предпочла сменить тему и снова заговорила о какой-то ерунде. Кажется, он был мне за это благодарен.
Утро понедельника началось с общего собрания, ради которого все расписание было сдвинуто. Ректор честно сообщил студентам, что в подземельях Орты обнаружены низшие. Официальная позиция Легиона сводилась к тому, что речь идет о случайно уцелевших особях, которые скрывались в глубине пещер, а теперь вышли ближе к поверхности. Старший легионер столицы также дал понять, что сейчас Легион не располагает достаточными ресурсами для уничтожения или перемещения колонии, а потому была избрана стратегия сдерживания. Ректор Ред заверил нас, что все входы в подземелья отныне опечатаны, университетом нанята охрана для них и вероятность проникновения существ в учебный и жилой корпуса ничтожна. Однако добавил, что всем студентам, которые пожелают покинуть Орту, будет оказано содействие для перевода в другие учебные заведения.
— К сожалению, спецкурсу мы предложить этого не можем, — сокрушенно добавил он, — но, вероятно, вы сможете покинуть курс без штрафов и санкций. Этот вопрос мы уточним к началу нового семестра. Тех, кто решит остаться, хочу предупредить: с нового семестра абсолютно для всех студентов будет введен новый предмет — Фехтование. Кроме тех, у кого он и так есть.
Последняя новость Хильду даже обрадовала, но у других она не вызвала такого энтузиазма. Особенно напряженными выглядели мои сокурсники. Однако у всех нас имелось целых два месяца на принятие решения: до каникул и мы, и основной курс должны были оставаться в Орте.
Когда я зашла навестить Нормана после занятий, оказалось, что его уже отпустили выздоравливать в свои комнаты. Туда я, конечно, наведаться не решилась. Пару дней он не показывался ни в столовой, ни в аудиториях, даже наше занятие в среду отменили. В четверг он появился на завтраке, но выглядел все еще довольно бледным.
Слухи о нашем ночном приключении, конечно, быстро распространились по Орте. Вместе с информацией о том, что в подземелье я оказалась благодаря Корде Чест, которую никто не видел с тех пор, как легионеры забрали ее с собой. Некоторые шептались и об участии Марека Кролла, но поскольку ему обвинения предъявлены не были, большинство предпочитало думать, что это только слухи. Зато о причинах, по которым профессор Норман первым кинулся меня спасать, судачили с удовольствием. Хильда каждый день пересказывала мне варианты сплетен, которые сводились к двум мега-версиям. Первую предпочитали люди без фантазии: они утверждали, что у нас с Норманом тайная любовная связь. Вторую распространяли люди с более развитым воображением: что я его внебрачная дочь, которую родила от него то ли Покинувшая, то ли не маг.
Не могу сказать, что меня это совсем не трогало. Конечно, сплетни напрягали, но к счастью, никто не решался говорить мне что-либо в глаза или как-то подшучивать надо мной по этому поводу. По всей видимости, сплетники считали, что в обоих случаях им лучше не задирать девчонку, состоящую в таких близких отношениях с темным магом. Я заметила, что Нормана большинство студентов основного курса побаивалось. Я не могла представить почему.
В остальном семестр шел своим чередом. Я убедила себя в том, что никакой глобальной опасности мне не грозит. Корду арестовали, появление в подземельях низших не имело ко мне никакого отношения, Марека Норман наверняка проклял, как и обещал. Да и сам Норман больше не пытался меня убедить, что все это было изощренной ловушкой. После выхода из лазарета он вообще ни разу не разговаривал со мной вне аудитории. Как будто нарочно избегал.
И все же я начала тренироваться вместе с Хильдой, как и собиралась. После первой же тренировки мне захотелось завыть и все бросить, но я этого не сделала. Потому что все равно непроизвольно сжималась, внезапно оказавшись одна в пустом коридоре. Потому что иногда все-таки ловила на себе злобный взгляд Марека, обещающий мне реванш за проигранный раунд. И потому что, ложась спать, я каждый вечер прокручивала в голове то нападение. Это придавало мне сил идти за Хильдой на тренировку после занятий.
Помимо тренировок, я увлеклась чтением учебников по медицине. В библиотеке Орты их было немного, поскольку медицину здесь изучали только как одну из дисциплин, а не как отдельную специальность. Однако информации по оказанию первой помощи хватало. На спецкурсе нас учили только бытовым мелочам вроде действий при ожогах, сведения синяков и вправления вывихов. Меня же после ситуации с ранением Нормана интересовали более сложные материи. Я надеялась, что больше не попаду в подобную передрягу, но на всякий случай мне хотелось быть готовой.
Еще одним результатом моего ночного «приключения» стало то, что я повадилась бегать в тайник Роны Риддик и читать ее дневник. Первые разы я делала это, напряженно прислушиваясь к шорохам за дверью и не выдерживала больше десяти минут. Однако постепенно я стала проводить там все больше времени, жадно поглощая страницу за страницей. Школьные дела и впечатления Роны от Гордона Геллерта меня мало интересовали, а вот куски, посвященные Норду Сорроу, я прочитывала с жадностью, порой тут же перечитывая. Теперь, когда я знала лично человека, о котором писала Рона, ее записи воспринимались иначе. Они были словно маленькой дверкой, приоткрывающей для меня личность моего прекрасного, сильного и заботливого спасителя. Который отдалился от меня именно в тот момент, когда я осознала, что желала бы более близких отношений с ним. Даже не обязательно сразу романтических, хотя бы… просто дружеских. Но за те несколько дней, что мы не виделись, между нами словно выросла стена. Возможно, опять вмешался ректор. Как бы там ни было, а пока только через дневник Роны я могла почувствовать себя ближе к нему.
Рона никогда не называла его по имени, ни в одном абзаце. Ни разу. Хотя по ее словам все равно можно было легко определить, о ком идет речь. Она писала об их встречах и о тех мыслях, которые не решалась ему озвучить. О своих обидах. Страхах. О том, каким видела его и каким не видели другие.
«Говорят, он жесток и неприятен. Чушь! Да, жизнь была жестока к нему и научила быть жестким в ответ. Порой ему приходится принимать решения, от которых кровь стынет в жилах. Однако жестокий человек получает удовольствие от подобного. Таким был, например, его отец. А он сам порой просто вынужден поступать так. И это убивает его даже немного больше, чем тех, на кого оказывается направлен его гнев. Я знаю, это тяготит его, но больше никто этого не видит». 
Читая подобные отрывки, я задавалась вопросом: действительно ли Рона знала Норда Сорроу лучше, чем другие, или просто придумывала ему оправдания? Ян Норман не казался мне жестоким. Сейчас он виделся мне идеальным мужчиной, но так ли хорошо я сама его знала?
Что стало с Нордом Сорроу и куда он пропал, Рона Риддик так и не узнала. Несколько последних страниц дневника были практически обращены к нему. Она вопрошала, куда он делся и когда вернется, а потом записи обрывались: последняя страница дневника была кем-то вырвана.

* * *

На Новый год родители наконец подарили мне базовый фокусирующий артефакт. В виде подвески, но тоже из белого золота и с изумрудом, хоть и не таким большим, как в перстне Нормана. Как оказалось, именно эти материалы хорошо подходят для фокусировки моего потока. Не только они, конечно, но так мне не придется перестраиваться.
— Теперь ты можешь вернуть перстень своему преподавателю, — добавил папа в конце.
Да, я знала, что так будет правильно. Я ведь сама настояла на том, чтобы перстень не был подарком. Однако от мысли о том, чтобы расстаться с ним, мне становилось невыразимо тоскливо. Я успела полюбить его. Не за высокую стоимость, конечно, и даже не за красоту. Пока он оставался на моем пальце, я постоянно ощущала присутствие Нормана рядом, знала, что он придет на помощь, если будет мне нужен. Сейчас именно это я ценила в богатом украшении больше всего.
Поэтому, вернувшись в Орту, отдавать его я не торопилась. Объясняла себе это тем, что хочу сначала сдать сессию, а с привычным артефактом сделать это будет проще. Впрочем, сессия и так оказалась не очень напряженной: она состояла из одних зачетов, и требовалось от нас, в основном, просто сдать все необходимые рефераты и продемонстрировать изученные заклинания. У меня почти не было «хвостов», поэтому проблем не возникло. Преподаватели даже хвалили меня, памятуя о том, как я начинала.
И вот настал последний день семестра. Сессию я успешно закрыла, но впереди оставалась локальная вечеринка с сокурсниками, которую мы собирались закатить прямо в общей гостиной спецкурса. На следующий день мы должны были покинуть Орту на целый месяц каникул — до первого марта. Оттягивать момент возвращения перстня я больше не могла. Если папа увидит, что я вернулась домой с ним, будет скандал.
После обеда я отправилась в кабинет Нормана. Мой преподаватель в неизменной черной форме, застегнутой на все пуговицы, разбирался с документами, судя по тому, что его стол полностью покрывали стопки бумаг, а из шкафа были выдвинуты ящики.
— Таня? — он замер на полпути от шкафа к столу. — Не ожидал вашего визита. Мне казалось, я попрощался с группой спецкурса еще в среду. И у нас не осталось с вами нерешенных вопросов.
— Я не по поводу учебы, — не знаю почему, но на меня вдруг напало смущение. Я покрутила перстень на пальце, а потом сняла и решительно протянула ему. — Вот, пришла вернуть вам.
Он посмотрел сначала на меня, потом на перстень на моей ладони, но не сделал попытки его взять. Вместо этого бросил бумаги, которые держал в руке, на стол и снова посмотрел на меня, хмурясь.
— Я вас чем-то обидел? Это из-за моего поведения в подземелье, да?
Я растерялась. Мы с ним ни разу вслух не вспоминали ничего из того, что произошло в подземелье. И уж тем более я не могла понять, как это может быть связано с возвращением временно одолженной вещи.
— О чем вы?
Норман, сцепив руки за спиной, подошел чуть ближе, внимательно глядя мне в глаза. Даже если бы я захотела, то не смогла бы отвести взгляд: он меня словно гипнотизировал.
— Я обещал вам, что мой подарок ни к чему вас не обяжет, — напомнил он извиняющимся тоном. — А сам потом целовал, как будто имел на это право…
— Это здесь совершенно ни при чем! — поспешно перебила я, чувствуя, что щеки, как обычно, начинают краснеть. — Мы с вами договаривались, что я верну его, как только у меня появится собственный фокусирующий артефакт. Так вот, — я продемонстрировала ему цепочку с подвеской, хотя он и так прекрасно мог видеть ее в вырезе блузки, — он появился. Поэтому я…
— Таня, я подарил  вам этот перстень, — Норман упрямо покачал головой. — Я не стал возражать, когда вы предпочли считать его временным одолжением, только чтобы вы его взяли. А так он ваш и назад я его не приму.
— Послушайте, профессор Норман… — я тоже сделала шаг к нему, после чего расстояние между нами сократилось почти до неприличия. — Ян, я не могу его оставить, понимаете? Как это будет выглядеть со стороны? Мои родители не поймут, да и в Орте у многих возникнут вопросы. Про нас и так уже болтают всякое…
Он приглушенно рассмеялся, чем вызвал мое недоумение.
— Что именно вас волнует: то, что некоторые считают вас моей любовницей, или то, что другие полагают, будто вы моя дочь?
Я тоже против воли улыбнулась.
— А вас это разве не волнует?
— У меня нет детей, но такой дочерью я бы определенно гордился, — огорошил он меня. И прежде, чем я успела переварить это заявление, добавил: — А вторая версия способна лишь польстить мужскому самолюбию.
Он улыбался, спокойно глядя на меня, и мне не удавалось понять, говорит ли он серьезно или снова подшучивает надо мной. А поскольку мне очень хотелось, чтобы он говорил серьезно, я старательно убеждала себя в том, что он просто шутит.
— На самом деле меня не очень волнует, что говорят сплетники в Орте, — вздохнула я. — Но нервировать родителей я бы не хотела.
— Тогда на время каникул снимите перстень с пальца и положите куда-нибудь, где он будет при вас, но не заметен другим.
Я снова удивленно уставилась на него. Он предлагает мне обманывать родителей? Почему ему так принципиально, чтобы я оставила подарок?
И тут меня осенило: ему важно в перстне то же самое, что и мне. Пока он на мне — или даже просто при мне, — Норман в состоянии почувствовать, что мне нужна помощь. И найти меня, где бы я ни была. Значит, он все еще думает, что мне грозит опасность.
Наверное, мое лицо переменилось, потому что Норман вдруг перестал улыбаться и сделался серьезным.
— Ян, — мой голос охрип от страха и волнения, — может быть, вы объясните, в чем дело?
Он пару секунд медлил, как будто что-то решая для себя, а потом сделал приглашающий жест в сторону двери личного кабинета:
— Давайте пройдем туда, там нам будет удобнее говорить.
От тона, которым это было сказано, мне стало нехорошо. Когда мы оказались в его личном кабинете и Норман запер за нами дверь, меня слегка затрясло от нервного напряжения.
— Таня, я не хотел вас пугать, но с арестом Корды Чест ничего не закончилось. Вас еще будут пытаться убить.
Я облизала вмиг пересохшие губы, вопросительно глядя на него.
— Откуда у вас такая уверенность?
— Просто я знаю, кто вы на самом деле.
Он подошел к письменному столу и достал из верхнего ящика газетную вырезку после чего снова подошел ко мне, показывая уже знакомую статью.
— Полагаю, вы уже видели такую. И даже забрали с собой.
Я настороженно посмотрела сначала на газетную вырезку, потом на него.
— Значит, в той комнате тогда все-таки были вы, — выдохнула я.
— Конечно, ведь это наш с Роной тайник, — он грустно улыбнулся. — Я должен извиниться перед вами за то, что едва не навлек на вас гнев Ротта, когда похитил Шары Аргора. Но я клянусь вам, что нашли вы их без моего участия. Вероятно, дар предвидения вмешался.
— Но зачем вы это сделали? Зачем вы их похитили? — я задала этот вопрос, снова быстро скользнув взглядом по статье. О главном я просто боялась спрашивать.
— Потому что вы хотели сбежать из Орты, — он пожал плечами, — а мне нужно было время разобраться. Видите ли, той ночью в лазарете вы сказали, что родились в мире людей. Так вам говорили ваши родители, но я чувствовал, что вы родились в мире магов. Мне стало интересно, почему они вам лгали.
— Настолько, что вы рискнули свободой, зная, чем может обернуться для вас арест?
— Таня, вы не о том сейчас думаете, — заметил он и вложил статью мне в руку. — Вот что имеет для вас значение.
Я еще раз посмотрела на строчки на чуть пожелтевшей от времени бумаге, в глубине души уже понимая, что именно он пытается мне сказать, но все еще отрицая это.
— Какое отношение ко мне имеют эти люди?
— Старший легионер столицы не погиб в ту ночь, — мягко пояснил Норман. — Его предупредили заранее. С помощью легионеров, которым доверял, он инсценировал свою смерть, чтобы его не искали. А сам скрылся в мире людей. С женой. И маленькой дочкой.
— Вы же не хотите сказать, что речь идет о моей семье? — запротестовала я. — Этого не может быть. Этой девочке сейчас должно быть почти двадцать три года, а мне всего двадцать один.
— Полагаю, ваш отец в какой-то момент изменил в документах ваш возраст, сделав вас младше, чем вы есть на самом деле. На случай, если бы его инсценировка провалилась. Вот только и это тоже не помогло. Те, кто пытался убить вашу семью, знают, что вы живы. И знают, что родители, скорее всего, не пустили бы вас обратно за Занавесь. Но они не знают, кто вы и как выглядите. Вы что-нибудь слышали о таинственной гибели девушек, отказавшихся от спецкурса?
— Это были несчастные случаи, я читала.
— Если бы вы погибли в подземелье, вашу смерть тоже назвали бы несчастным случаем, — напомнил Норман.
— Этих девушек убили. Пытаясь убить вас. Они предусмотрели даже то, что вам могли изменить возраст.
— Да кто эти «они»?! — мой голос прозвучал истерично, но я не стала пытаться говорить спокойнее. — О ком вы?
— Я не уверен, — он покачал головой. — Вероятно, кто-то, кто ненавидит вашего отца. Или мстит ему за что-то.
— Нет, — я покачала головой, никак не желая преодолеть стадию отрицания. — Нет, вы ошибаетесь. Папа предупредил бы меня о таком. Он бы не отправил меня туда, где мне может грозить опасность, никак не подготовив к этому.
— Если бы не думал, что вы сольетесь с толпой, а через неделю вернетесь обратно, не вызывая подозрений, с твердым намерением покинуть Орту и мир магов навсегда. — Норман забрал у меня газетную вырезку и спрятал в карман сюртука. — Только я думаю, он ошибся. Вы привлекли к себе внимание. Не только мое, но и тех, кто хочет вашей смерти. Полагаю, в начале учебного года Корда Чест действительно сглазила вас по собственной инициативе, но потом кто-то умело использовал ее ревность, чтобы убрать вас ее руками. Затея провалилась, но они попробуют снова. Теперь уже неважно: останетесь ли вы в Орте или вернетесь домой, они найдут вас. И попытаются убить. Будут пытаться, пока у них не получится.
Я смотрела на него, отчаянно желая, чтобы все это оказалось глупой шуткой, но понимала: он бы не стал так шутить.
— Почему вы раньше ничего мне не сказали? Два месяца после инцидента в подземельях вы молчали! Я думала, что все осталось позади.
На его лице причудливым образом перемешались сочувствие и чувство вины. Когда он заговорил, его голос звучал тихо и мрачно:
— Я знаю, что такое жить под страхом смерти. Постоянно оглядываться и видеть врага в каждом, кто подходит достаточно близко. Спать в полглаза, есть, держа наготове универсальное противоядие. Никогда не отпускать охрану, никогда не расслабляться самому. Я не хотел для вас такого. Как, полагаю, и ваши родители. Простите нам это.
— И что же мне теперь делать? Все-таки рассказать про случившееся папе?
Я так и не посвятила родителей в события, произошедшие после Бала Развоплощенных, боясь, что они запретят мне возвращаться в Орту и запрут дома. Ведь в то время я сама уверилась, что мне больше ничего не грозит. Но теперь оказалось, что я ошиблась.
Норман взял у меня перстень и тут же снова надел на мой палец, а потом сжал ладонь обеими руками.
— Таня, позвольте мне самому вас защитить. Я не знаю точно, кто пытается вас убить, но если вы будете носить мой подарок, будете осторожны во время каникул, а потом вернетесь в Орту, я смогу контролировать ситуацию. Хотя бы до конца спецкурса. Это даст мне время во всем разобраться. Обещаю, я сделаю все для вашей безопасности. Если вы расскажете отцу, он, скорее всего, постарается оставить вас дома. А по ту сторону Занавеси мне будет труднее вас защитить.
Мне очень хотелось, чтобы он меня обнял, но Норман только сжимал мою руку в своих, ожидая реакции, которая последовала далеко не сразу.
— Какое вам до этого дело? До меня? Почему вы так рветесь меня защищать? Я не понимаю. Я же вам никто.
В серых глазах промелькнула целая буря эмоций, но все они оказались слишком сложными, чтобы я могла в них разобраться.
— Для меня это… своего рода искупление, — в конце концов ответил он.
Эта фраза и его взгляд — последнее, что я запомнила из этого вечера. На следующее утро я проснулась по непонятной мне причине и резко села на кровати. Я была в той же одежде, что накануне, и лежала поверх одеяла. Хильда уже успела уйти: ее кровать была аккуратно заправлена, все вещи убраны в шкаф, даже стол выглядел так, словно она собиралась долго им не пользоваться. Это означало, что она отправилась домой. Но почему не разбудила меня? И почему я спала в одежде? И почему ничего не помнила? Не могла же я так сильно набраться на вечеринке! Похмелья я точно не ощущала. Напротив, все тело было легким, ничего не болело и не ныло, как бывало по утрам, если я спала слишком крепко и в одной позе.
Я сползла с кровати и, сонно потирая глаза, поплелась в ванную. С первого раза ручку двери ухватить не получилось, и я попробовала еще раз. Когда я снова промахнулась, в душу закралось нехорошее подозрение. Сосредоточенно глядя на ручку, я попыталась повернуть ее в третий раз. Рука прошла насквозь, так ничего и не схватив.
С ужасом глядя на свою руку, я протянула ее вперед. Она прошла сквозь дверь, даже не ощутив ее. Затаив дыхание, я сделала шаг и… прошла сквозь дверь, оказалась внутри нашей ванной комнаты.
Я была бесплотным призраком. От осознания этого я дико заорала, но на мой крик так никто и не пришел.

Второй семестр

Глава 1

Он сказал: это всего на год. Он сказал: ничего сложного. Он сказал: ты просто научишься паре полезных фокусов и узнаешь историю мира, который мы покинули. Пожалуй, еще никогда я не была так зла на родного отца, как в первый день каникул. А вы бы не злились, если бы накануне узнали, что вас, оказывается, с младенчества пытаются убить? А если бы уже на следующий день проснулись бесплотным духом?
Когда родители внезапно объявили мне, что они маги, покинувшие свой мир ради жизни среди людей, я сначала решила, что они спятили. Когда они отправили меня в Орту — университет магии — для прохождения годового спецкурса, я решила, что они ужасно безответственные. Ведь они отправили меня сюда, не обеспечив минимально необходимые условия для учебы — не дали мне базовый фокусирующий артефакт, который бы направил мой магический поток и, собственно, сделал из меня мага.
Теперь я знала, что в их молчании на протяжении всей моей жизни и нежелании как-то подготовить меня к обучению в Орте имелся тайный смысл. Они не хотели, чтобы я возвращалась за Занавесь — в мир магов, но были вынуждены меня туда отправить.
Хорошо, предположим, пока мой отец был старшим легионером столицы — то есть руководил силами магического правопорядка в славном городе Алария — он успел кому-то крупно насолить. Настолько, что эти люди попытались его убить вместе со всей семьей — то есть со мной и мамой. Одного я не понимала: я-то тут причем? Почему именно на меня нацелились неизвестные враги? И почему родители ни словом мне об этом не обмолвились? Почему я обо всем узнала от постороннего по сути человека? Может быть, знай я все с самого начала, сейчас бы не металась по опустевшему общежитию, проходя сквозь стены.
В глубине души я понимала, что знание мне не помогло бы. Ведь я действительно узнала обо всем еще вчера, но почему-то сегодня все равно была… Что? Мертва? Развоплощена? Каждый раз, как я доходила до этого вопроса в своих сумбурных мыслях, мой мозг стопорился, не в силах осознать происходящее. Пока я понимала одно: мне срочно нужна помощь.
Я выбежала из общежития в заснеженный внутренний двор. Небо магического мира сегодня из зеленоватого превратилось в изумрудное, что обычно предвещало осадки. Зима здесь была гораздо мягче, чем в Москве, но снег все равно сыпался и укрывал землю тонким слоем. Холода я не ощутила, хотя температура определенно опустилась ниже нуля, раз снег не таял.
В учебном корпусе царила тишина. Орта и так никогда не наполнялась шумом и суетой, ее строили с расчетом на большее количество студентов, нежели посещало сейчас. Во время выходных она и вовсе вымирала, а тут еще и у нашего спецкурса начались каникулы. Однако мне повезло: через главный холл к порталам как раз направлялся профессор Нот. Не совсем тот человек, чьей помощи я бы хотела попросить, но начать можно и с него.
Я не успела и рта раскрыть, как преподавателя Боевой магии окликнула профессор Карр — куратор нашего спецкурса.
— Вилл! Хорошо, что я тебя застала. Подожди секунду.
Профессор Нот остановился, обернулся и удивленно посмотрел на коллегу. Почему-то он не обратил на меня никакого внимания. Даже не кивнул, хотя обычно начинал флиртовать, едва я попадала в поле его зрения. Не заметил он меня, что ли?
— В чем дело, Ирида? Я тороплюсь, меня ждут в городе.
— Я тебя не задержу надолго, — она подошла к нему ближе, также игнорируя мое присутствие.
Я понимала, что не бог весть какая важная персона, но хоть кивнуть-то они мне могли? Если уж их не удивляло, что я все еще тут.
— Я внимательно слушаю, — тем временем заверил профессор Нот.
— Одна из моих студенток, по словам ее соседки по комнате, сегодня не ночевала у себя. И утром тоже не появилась, когда остальные отправлялись домой. Я хотела бы спросить: ты что-нибудь знаешь об этом?
Судя по выразительному взгляду, она намекала, что эта самая студентка сегодня ночевала в комнате профессора Нота. Кажется, он все-таки выбрал себе новую фаворитку со спецкурса. Интересно, кого? Я ставила на Жюли: француженка была необычно хорошенькой на мой взгляд. Единственное, что меня удивляло, — это то, что профессор Карр не стеснялась задавать эти вопросы в моем присутствии. Хотя я, конечно, не подходила близко, деликатно дожидаясь в сторонке, пока они решат свои вопросы и обратят на меня внимание. Тогда бы я их и огорошила своим странным состоянием.
— Твои намеки просто оскорбительны, — фыркнул Нот, но в его голосе слышалось скорее самодовольство, чем обида: ему явно льстило, что студентку искали в его спальне. — Я сегодня ночевал один. А кто хоть потерялся?
— Да эта, самая бедовая у меня, — вздохнула Карр. — Ларина. Вечно с ней одни неприятности…
От удивления у меня совершенно натурально отвалилась челюсть. Так они меня потеряли? Они меня не видят?
— Эм, профессор Карр! — позвала я, но ни один из преподавателей даже не шелохнулся.
Нот только рассмеялся и теперь сам выразительно посмотрел на моего куратора.
— Эту  студентку, Ирида, я бы рекомендовал тебе искать в спальне Яна.
И он туда же! Я, конечно, знала, что после того, как профессор Норман едва не отправился на тот свет, спасая меня из лап низших, о нас ходили разные слухи. Только не думала, что преподаватели могут подобные слухи обсуждать на полном серьезе. Это заявление заставило меня на мгновение забыть о своей проблеме. Впрочем, ненадолго.
— Эй, профессор Нот, профессор Карр, я здесь, посмотрите на меня!
Я подошла к ним вплотную и едва не проорала эти слова им на ухо. Помахала руками перед их лицами. Ноль реакции. Карр только нахмурилась в ответ на предположение Нота.
— Думаешь, между ними действительно что-то есть? Это не похоже на Яна. Он же не ты, для него студентки всегда были табу. Я вообще какое-то время думала, что женщины его не интересуют.
Я так удивилась, что перестала орать и махать руками. Внезапно стало очень интересно, что еще они скажут про Яна Нормана. Вопрос, могу ли я интересовать его как женщина, а не как непутевая студентка, уже какое-то время интересовал и меня. И сейчас он интересовал меня даже сильнее, чем мое состояние. Что странно.
— А ты видела, как они танцевали на Балу Развоплощенных? — со смешком поинтересовался Нот. — Честно говоря, я тогда и похоронил свои надежды в отношении милейшей Тани, — он театрально вздохнул.
— Да, видела, конечно, — Карр продолжала хмуриться, — но все равно сомнительно. Он действительно чрезмерно внимателен к этой девочке, это все заметили. Но я не думаю, что он потащил бы ее в постель. Не до конца учебного года. Он очень щепетилен в этих вопросах.
— О, Ирида, ты так наивна, что в твоем возрасте даже странно, — Нот снова нахально рассмеялся. — Эти девочки со спецкурса нашим дадут сто очков форы. Серьезно, уж я-то знаю. Они куда более раскрепощены. Так что Ларина вполне могла проявить инициативу. А Ян всего лишь мужчина, мог не устоять. Щепетилен он был, когда депо касалось меня, а не его.
— Ах ты сволочь, — выдохнула я без всякого стеснения. Раз он все равно не может меня слышать, я хоть выскажусь. — Прав был Ян, когда предупреждал меня на твой счет.
Нот, естественно, даже ухом не повел. Вместо этого он изобразил нетерпение.
— В общем, Ларину я последний раз видел на утреннем занятии, когда они сдавали зачет. Даже на обеде с ней не пересекался. Если это все, то меня ждут в Апарин, — напомнил он.
— Ладно, иди. Придется зайти к Яну, вдруг ты прав.
И они разошлись в разные стороны: Нот к порталам, а Карр пошла наверх, к учебным аудиториям. Видимо, личные комнаты профессора Нормана были где-то там.
На меня же навалилось осознание происходящего. Я бесплотный дух, меня никто не видит и не слышит. И что мне теперь делать? И надо ли еще что-то делать или, как говорится, уже «поздняк метаться»?
— Норман, — вслух решила я. — Мне нужен Норман.
Как минимум меня интересовало, что он скажет профессору Карр в ответ на ее вопросы.

* * *

Едва я подумала о Нормане, как оказалась у дверей его рабочего кабинета. У моего состояния только что обнаружился огромный бонус. Вот только почему я у кабинета? Не может же он быть в кабинете? Я зажмурилась и прошла сквозь дверь. Пока я не решалась делать это с открытыми глазами. Боялась.
В кабинете было тихо, темно и пусто. Я решила проверить и личный кабинет, но результат оказался тем же.
Интересно, а где Норман живет? Когда его выписали из лазарета, я сразу решила, что не пойду навещать его в личные комнаты. Поэтому вопрос, где они находятся, меня тогда не взволновал. А зря, сейчас бы пригодилось.
Преподаватели совершенно точно не жили в корпусе общежития. Ректор жил там же, где находился его рабочий кабинет: несколько месяцев назад я из него попала прямиком в гостиную, где он от всей души отрывался под мою же музыку. Может быть, у Нормана так же?
Я огляделась по сторонам и действительно нашла взглядом неприметную дверь в углу. Зажмурившись еще раз, прошла и сквозь нее.
И оказалось в небольшой, но довольно уютной гостиной. Окна были зашторены, источниками света служили горящий камин и небольшой светящийся шар, зависший над диваном. Откуда-то с потолка пилась едва слышная музыка, как обычно, инструментальная. Песен в этом мире почему-то почти не было.
Норман нашелся здесь же. Он лежал на диване, подложив под голову подушку, и увлеченно читал какую-то толстую книгу. Время от времени он запускал руку в небольшую миску, стоявшую на низком столике у дивана. Подойдя ближе, я разглядела, что в миске лежат какие-то орехи в карамели. Вместо уже надоевшей преподавательской формы на Нормане были надеты футболка с коротким рукавом и какие-то удобные штаны из мягкой, немнущейся ткани. Сам он выглядел таким расслабленным и увлеченным содержанием книги, что я расплылась в улыбке. Еще ни разу мне не доводилось видеть его таким… домашним. Судя по небольшой щетине на щеках и подбородке, в честь выходного он решил этим утром пропустить бритье.
Я бы с удовольствием полюбовалась на него еще, но, переворачивая страницу, он оторвал взгляд от текста и скользнул им по мне. В следующую секунду он так дернулся, что едва не опрокинул диван.
— Ларина?! Какого демона? Как вы сюда попали? И что вы здесь делаете?
Я вздрогнула от его крика, растерявшись и перепугавшись, как будто меня застали за чем-то неприличным, но потом обрадовалась.
— Вы меня видите? Серьезно? И слышите?
Его брови удивленно взметнулись вверх. Он сел, опустив босые ноги на ковер, и отложил книгу в сторону. Мне захотелось прочитать название и автора, но с моего места разглядеть это было трудно, а подойти ближе я не решилась.
— Извольте объяснить ваши вопросы, — чуть спокойнее попросил Норман, все еще гневно глядя на меня. Мне показалось, что этим гневом он старается прикрыть смущение. Ему явно не понравилось, что я застала его в таком виде.
— Понимаете, я сегодня почему-то проснулась очень поздно, Хильды уже не было, — путанно начала объяснять я. — Почему-то она не разбудила меня, когда сама собиралась домой. Мне это сразу показалось странным, а еще более странным — то, что я спала в одежде. Причем не помню, почему я спала в одежде и как я ложилась…
— Госпожа Ларина, вы не могли бы сразу перейти ближе к делу? — резко перебил он.
Я обиженно насупилась. Как будто это было так легко объяснить! Я скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья.
— Ближе к делу? Как скажете, профессор Норман. Кажется, я умерла.
На самом деле я так не думала. То есть, изо всех сил старалась верить в то, что это не так, и моему состоянию есть другое объяснение. Но его резкий тон и обращение по фамилии меня задели. Не он ли еще вчера звал меня Таней, предупреждал об опасности, которая мне грозит, и обещал защитить? Подумаешь, помешала ему читать! Не от хорошей же жизни… Мог бы быть и повежливее.
Заметив, как резко побледнело его лицо, я поняла, что слегка переборщила. В его глазах появился такой ужас, что я испугалась за его здоровье. Еще сердце прихватит, и что я буду тогда делать?
— Что вы сказали? — вмиг пересохшими губами переспросил он. Голос его прозвучал едва слышно.
— Пожалуйста, не пугайтесь так, — жалобно попросила я. — Я точно не знаю, это одна из версий. Просто понимаете… — я не нашла подходящих слов, поэтому просто подошла к краешку дивана и помахала рукой, демонстрируя, как она проходит сквозь спинку. — Вот…
Все еще смертельно бледный, Норман медленно встал, неотрывно глядя туда, где только что была моя рука. Он подошел ближе и попытался коснуться моего плеча, но его рука прошла сквозь меня, из-за чего я непроизвольно вздротула. А мое внимание в это же время привлекла небольшая татуировка на его бицепсе, чуть выше локтевого сгиба. Какой-то незнакомый мне символ. Захотелось спросить, что это такое, но Норман задал вопрос первым:
— Что произошло?
— Я не знаю, — честно сказала я. — Ничего не помню. Последнее, что помню, — это как разговаривала с вами, а вы предупреждали о том, что меня хотят убить. А потом вдруг проснулась в своей комнате уже такая. Не помню даже, как мы с вами расстались. Когда я поняла, что я… бесплотна, я попыталась попросить о помощи. Но профессора Карр и Нот меня не увидели и не услышали, хотя я стояла прямо перед ними и кричала им в уши. И потом я пошла к вам. И оказалось, что вы меня видите. Кстати, профессор Карр сейчас тоже идет к вам, — добавила я в конце, выразительно закатив глаза.
Я думала, что это уже невозможно, но Норман удивился еще больше.
— Зачем?
— Затем, что Нот посоветовал ей поискать меня в вашей спальне, — фыркнула я.
— Каждый судит по себе, — недовольно проворчал Норман.
— Вы знаете, у него хватило наглости заявить, что я могла вас соблазнить, а вы просто не устоять. Конечно, разве же можно устоять передо мной? — последние мои слова были чистым сарказмом, от которого я не удержалась из-за общей нервозности.
У Нормана они вызвали улыбку. Он окинул меня оценивающим взглядом и тихо заметил, как мне показалось, совершенно серьезно:
— Конечно же нет.
Я бы с удовольствием зацепилась за эти слова и заставила его сказать больше, но в этот момент в дверь постучали. Не в ту, через которую вошла я. Оказывается, тут была еще одна.
— Заходи, Ирида, — Норман пропустил в гостиную моего куратора, поглядывая то на нее, то на меня, как будто ждал, как она прореагирует на мое присутствие в его личных комнатах. Как и следовало ожидать, профессор Карр никак не прореагировала, снова в упор меня не видя. — Чем обязан?
— У меня студентка потерялась, — издалека начала Карр, как бы между делом скользя взглядом по гостиной. Интересно, что она искала? — Татьяна Ларина.
— И ты пришла поискать ее у меня?
Норман как будто забыл, что он в домашней одежде, небритый и босиком. Разговаривая с Карр, он стоял так же прямо, как обычно, сцепив руки за спиной, и взирал на коллегу с едва заметной улыбкой. Как всегда спокойный и уверенный в себе, он не походил на человека, пойманного на месте преступления. Несмотря на всю сложность ситуации, я невольно залюбовалась им.
— Ты же не будешь отрицать того, что у вас сложились довольно… теплые отношения? — Карр выразительно посмотрела на Нормана. — А остальные варианты я уже проверила.
— Когда она пропала?
— Вчера во время вечеринки в гостиной спецкурса. Ее подруга сказала, что ближе к концу вечера потеряла ее из вида. Думала, она пошла в комнату, но когда сама добралась до нее, оказалось, что Лариной там нет.
— Почему она сразу ничего не сказала?
— Ты что, не знаешь студентов? — настала очередь профессора Карр смотреть на него со снисходительной улыбкой. — Она решила, что подруга просто задержалась где-то с мальчиком.
— Странная беспечность для госпожи Хильды, — немного резко заметил Норман. — С учетом того, что недавно на ее подругу напали, пытались изнасиловать и едва не убили.
— Думаешь, повторилось что-то подобное? — на лице Карр появился испуг. — Но ведь Корду Чест арестовали…
— О, пожалуйста, Ирида, — недовольно воскликнул Норман, перебивая ее. В мою сторону он даже не смотрел, словно я и для него вдруг стала невидимкой. — Мы оба знаем, что на Таню напал Кролл.
— Я не думаю, что он решился бы повторить это, — Карр поджала губы.
— Я тоже, — уже спокойнее выдохнул Норман. — Случилось что-то другое. Что-то, о чем я не узнал, — пробормотал он, вдруг снова садясь на диван.
Положив руку на стол, он закрыл глаза. Его губы зашевелились в беззвучных заклинаниях, а пальцы принялись вычерчивать по поверхности столика какие-то невидимые символы, один над другим.
— Что ты делаешь? — удивилась Карр, наблюдая за ним. — Это поисковое заклятие?
— Да, — через несколько секунд ответил Норман, снова открывая глаза и переставая чертить. — Перстень, который я ей подарил… Я всегда могу найти его, но… не сейчас. Ничего не понимаю. Она его потеряла? Нет, я бы все равно нашел сам перстень…
Я посмотрела на руку: перстень все еще был на моем пальце. По крайней мере, в таком же бесплотном варианте, как и я сама. О чем я не преминула сообщить Норману. Он едва заметно повернул голову на мой голос и кивнул, давая понять, что услышал. Кажется, ему не хотелось афишировать то, что он меня видит и что я здесь.
— Ирида, я думаю, тебе стоит связаться с ее родителями. Во-первых, уточнить, вдруг она все-таки вернулась домой раньше, чем имела право. Во-вторых, если ее нет и там, ее родители имеют право знать о том, что она пропала.
— Согласна, — вздохнула Карр.
— Я пойду к ректору, объясню ему ситуацию. Надо с ним посоветоваться.
— Ты не обязан этим заниматься, она не твоя подопечная.
— Я знаю, — Норман кивнул, — но я этим займусь.
— Как хочешь, — профессор Карр тоже кивнула и вдруг положила руку ему на плечо и слегка сжала его. Этот неожиданный жест поддержки удивил Нормана даже больше, чем меня. — Мы найдем ее, Ян. Не волнуйся.
— Конечно.
Когда за профессором Карр закрылась дверь, я снова подала голос:
— Мы идем к ректору?
— Да, — Норман встал и направился к третьей двери, которая, как я догадалась, вела в остальные его комнаты, — только мне надо переодеться. — Он задержался на пороге и серьезно посмотрел на меня. — Очень вас прошу: оставайтесь тут, не разгуливайте по моему жилью.
Пока он об этом не попросил, у меня и мысли такой не возникало, а теперь, конечно, нестерпимо захотелось. Однако я подавила это некрасивое желание: я умела уважать чужие границы.
— Я буду ждать вас здесь, — пообещала я.

Глава 2

На переодевание у Нормана ушло секунд тридцать. Правда, в гостиную он вернулся, на ходу застегивая многочисленные пуговицы сюртука. Бритьем он заморачиваться не стал.
Когда мы добрались до кабинета ректора, тот уже ждал нас, от профессора Карр зная, что я пропала. То есть ждал он, конечно, не нас, а только Нормана.
— Как так получилось, что ты ничего не почувствовал? — спросил он вместо приветствия.
Норман бросил на меня быстрый взгляд, молча дошел до кресла посетителя и сел, взглядом предлагая мне занять второе кресло. Ректор, как ни странно, заметил это.
— Ян, что происходит?
— Она здесь, ректор Ред.
— Кто?
— Таня Ларина, — он кивнул на кресло, в которое села я. — Только она не во плоти.
Ректор внимательно посмотрел на меня — то есть, на кресло, потому что меня он не видел — а потом перевел взгляд на Нормана.
— Я не стал говорить этого при Ириде, потому что понимаю, как это выглядит со стороны, — поторопился добавить тот. — Но это действительно так.
— А ты ее, значит, видишь, да? — уточнил ректор. Смотрел он на Нормана, наверное, примерно так же, как я на родного отца, когда тот рассказывал мне о том, что мы маги. — Уверен, что не путаешь ее с собственными фантазиями?
Норман закатил глаза и покачал головой.
— Эйб, ты ставишь меня в очень неудобное положение, заявляя при моей студентке, что я могу фантазировать на ее счет, — проникновенно заметил он. — Конечно, я не путаю ее ни с какими фантазиями. Потому что я не представляю, с чего вдруг стал бы фантазировать о том, как она приходит и говорит: «Здравствуйте, профессор, кажется, я умерла».
В его голосе под конец фразы мне почудилось слишком много эмоций. Наверное, мне действительно не стоило делать таких резких заявлений.
— Я бы не стал такое придумывать хотя бы потому, что знаю: ни люди, ни маги после смерти не становятся призраками, это выдумки.
— Но развоплощенные являются, — тихо заметил ректор.
Норман дернулся так, как будто его ударили. Наверное, вспомнил в этот момент о Роне Риддик, развоплотившейся перед своей страшной смертью. Он ведь до сих пор ее любил, хоть жизнь давно их разлучила.
Мне вдруг стало очень грустно, как будто я только сейчас по-настоящему осознала, что мое состояние, вероятно, необратимо.
— Я не умею развоплощаться, — буркнула я, скрестив руки на груди и непроизвольно ссутулившись.
— Никто не умеет, — отмахнулся Норман. — Никто до сих пор не знает, как это происходит и почему. Но депо не в этом. Развоплощенные являются не так. Все, кто стал свидетелем подобного явления, описывали это иначе. И потом обычно развоплощенные являются родственникам, чтобы попрощаться и пообещать вернуться однажды.
— Родственникам или супругам, — поправил ректор, все еще недоверчиво косясь на Нормана. — Ты и сам знаешь, что Рона явилась Гордону.
Норман стиснул зубы. Да, и к Гордону он до сих пор ревнует, хоть прах того давно истлел.
— Да какая разница, я же все равно ему не жена, — от внезапно вспыхнувшего раздражения я обратилась напрямую к ректору, хотя тот меня не слышал. Осознав это, я повернулась к Норману и повторила уже ему: — Я же вам не жена.
— Я в курсе, госпожа Ларина, — с непередаваемым сарказмом ответил тот. — Видимо, ректор Ред об этом забыл.
— Ты же понимаешь, что не обязательно имеется в виду официальный брак, — ничуть не смутился ректор. Он подался вперед, опираясь локтями на стоп, и положил подбородок на сцепленные руки.
— Рогатый демон, Эйб, и ты туда же? — недовольно проворчал Норман, разглядывая собственные руки, как будто видел их впервые.
— Хорошо, я готов выслушать твой вариант, если мои ты уверенно отвергаешь. Что с ней случилось? Почему она явилась не во плоти? Почему ее видишь только ты?
Норман какое-то время молчал, как будто прокручивал в голове возможные варианты, а потом выдал собственную версию:
— Она где-то в ловушке. Возможно, без сознания или беспомощна. Ей удалось интуитивно создать астральную проекцию и отправить ее сюда. Ее магический потенциал пока не до конца раскрыт, поэтому поток недостаточно силен. Проекция получилась слабой, я воспринимаю ее, потому что я темный. И даже когда я не использую темную магию, мой светлый поток фокусируется легче, поэтому я более восприимчив.
Ректор несколько секунд переваривал его слова, а потом медленно кивнул.
— Что ж, версия не хуже других. Правда, я сомневаюсь, что умение создавать астральную проекцию входит в программу спецкурса. Интуитивное создание проекции — редкое явление.
— А Таня — редкая девушка, — заметил Норман без тени смущения.
При других обстоятельствах, услышав такое из его уст, я бы обязательно покраснела как рак. Сейчас же я не почувствовала даже учащения сердцебиения. Видимо, астральные проекции не испытывают подобных проблем.
— Да, я заметил, что ты так считаешь, — хмыкнул ректор.
— Предвидение — еще более редкий дар, — Норман едва заметно поморщился: очередной намек ректора ему не понравился. — У меня есть и другие причины считать, что в ней есть что-то особенное, но эти причины не романтического характера.
А вот разочарование астральные проекции испытывать умели, как выяснилось. Мои плечи, наверное, снова заметно поникли после этих слов. Я попыталась напомнить себе, что в мои планы на жизнь не входил роман с преподавателем магического университета, который по возрасту был ближе к моим родителям, чем ко мне, но разочарование все равно никуда не делось.
— Раз ты сидишь тут, а не бежишь ее спасать, я так понимаю, ты не можешь ее найти, несмотря на перстень?
— Увы. Не понимаю, что не так.
— Все ты понимаешь, просто верить не хочешь, — мрачно пробормотал ректор. Очень мне не понравилось это его замечание. — А сама Таня что говорит?
Норман посмотрел на меня, словно надеялся, что я сообщу ему нечто новое, но я только покачала головой и пожала плечами.
— Она ничего не помнит. Даже того, что была на вечеринке.
— И что ты собираешься делать?
— Вообще-то я надеялся, что ты мне что-нибудь подскажешь, — заметил Норман, нахмурившись.
Ректор не успел ничего ответить: после формального стука, дверь в его кабинет распахнулась и в него влетел мой родной отец. Судя по скорости, с которой он появился в Орте, он уже искал меня на той стороне портала. На секунду я так обрадовалась, что вскочила с кресла и едва не бросилась ему на шею. Остановил меня его встревоженный вопрос:
— Где моя дочь? Вам уже что-нибудь удалось выяснить?
У меня тут же опустились руки: он тоже меня не видел. Как и остальные. Наверное, Норман прав и дело в том, что он темный маг.
— То, что нам удалось выяснить, вам не очень понравится, господин Ларин, — со вздохом ответил ректор. — Простите, я не знаю, как вас звали до ухода за Занавесь.
— Это не имеет значения, — отмахнулся папа. Еще бы, если верить Норману, его в этом мире считают погибшим. Как и меня. — Лучше расскажите, что вам уже известно.
— Вы присаживайтесь, — ректор сделал приглашающий жест в сторону кресла, в котором еще недавно сидела я. Он, видимо, про это тоже вспомнил и с сомнением посмотрел на Нормана. — Или там все еще сидит Таня?
— Нет, она встала, — очень ровным тоном ответил тот, ни на кого не глядя.
— Что вы несете? — возмутился папа, переводя взгляд с Нормана на ректора и обратно. Садиться он, конечно, не стал.
Норман то ли из уважения, то ли ради собственного удобства тоже поднялся на ноги и повернулся к нему.
— Ваша дочь сейчас здесь, но не во плоти, а в виде, как мы предполагаем, астральной проекции. Возможно, ее похитили или с ней случилось какое-то другое несчастье. Я предполагаю, что с помощью этой проекции она пытается дать знак, где ее искать. К сожалению, сама она при этом ничего не помнит…
— Что за чушь вы несете? — непочтительно перебил его папа. — Вы вообще кто?
— Ян Норман, преподаватель Темных ритуалов и заклятий. Ваша дочь занимается у меня в рамках специализации.
— А, я вас знаю, — почему-то голос отца прозвучал зло. — Вы дали ей перстень, она упоминала.
— Да, все верно, — сдержанно согласился Норман, наверняка заметив недовольный тон.
— Вот у меня и появилась возможность поинтересоваться: вы считаете нормальными подобные одолжения студенткам?
Я поняла, что сейчас начнутся разборки. Странно, но первые несколько месяцев папа спокойно относился к перстню. Только после того, как подарил мне другой фокусирующий артефакт стал активно настаивать на том, чтобы я его вернула, всячески давая понять, что я и б рать-то его была не должна. Как будто у меня были альтернативы!
— Я считаю ненормальным отправлять дочь в университет магического мира, не вручив ей то, без чего она не сможет в нем учиться, — холодно заметил Норман. И я была с ним согласна.
— А артефакта попроще у вас не нашлось, да? — не успокаивался папа.
Норман снова стиснул зубы, кажется, начиная злиться. Глупо было надеяться, что они подружатся.
— Что было, то и дал. Не понимаю, какие у вас могут быть претензии? Особенно сейчас, когда ваша дочь пропала и, возможно, находится в смертельной опасности!
— Вот, кстати, объясните мне, как так произошло? — папа снова повысил голос. — Что у вас тут за бардак?
— Господин Ларин… — попытался вмешаться ректор, но Норман его перебил, тоже начиная говорить громче и жестче:
— Нет, это вы объясните, почему вашу дочь неприятности так и преследуют?
Я тут же активно замахала руками.
— Ян, пожалуйста, не рассказывайте ему все, они же меня потом сюда больше не пустят!
Но он, кажется, меня не услышал. Они с отцом стояли лицом к лицу, сверлили друг друга гневными взглядами — кто кого переглядит — и бросались взаимными обвинениями. Двое самых важных мужчин в моей жизни кричали друг на друга, совершенно забыв обо мне.
Я не могла это слушать. Не могла и не хотела. А потому в следующее мгновение оказалась в корпусе общежития посреди тишины общей гостиной спецкурса.

* * *

В первую секунду я вновь испытала шок от такого стремительного перемещения. Потом напомнила себе, что для астральной проекции это нормально. Я собиралась придерживаться версии Нормана о том, почему я такая вся бесплотная, потому что версия ректора мне категорически не нравилась.
Пустая гостиная, в которой не горел ни один световой шар, выглядела непривычно, но неожиданно уютно. Я прошлась между кресел и диванчиков, замечая, что за окном уже тоже начинает темнеть. Потом села в мое самое любимое кресло, которое стояло в углу. Его любили многие, поэтому посидеть в нем мне удавалось нечасто.
Я подумала, что это странно: ни одну дверь я открыть не могу, спокойно могу пройти сквозь любое из этих кресел, но когда сажусь, никуда не проваливаюсь. Но и кресла под собой как такового не чувствую. И оно не продавливается под моим весом, потому что у меня и веса-то никакого нет. Погладив ручку ладонью, я убедилась, что и шероховатой поверхности обивки тоже не ощущаю.
Не чувствовала я и прикосновения рук друг к другу, а вот перстень на пальце почему-то ощущала. Интересно, почему? Продолжая исследовать свое состояние, я принюхалась, пытаясь уловить знакомые запахи общежития, но ощутила только слабый запах хвои. Он не принадлежал общежитию, и я не понимала, откуда он взялся. Был еще какой-то незнакомый запах, но я не могла его ни с чем проассоциировать.
Я оглянулась по сторонам, мысленно переносясь во вчерашний день. Точнее, пытаясь перенестись. Я помнила разговор с Норманом, но только до определенного момента. Я спросила, почему он меня защищает, а он ответил, что для него это искупление. Искупление чего? Что он такого сделал, вчем винит себя и в чем может перестать чувствовать свою вину, если поможет мне? Относится ли это к чему-то, что он сделал уже как Ян Норман, или оно преследует его еще с тех пор, как он был Нордом Сорроу? Надо будет все-таки как-нибудь спросить у него, как ему удалось так хорошо сохраниться за пять веков.
Мысли уплыли куда-то не туда, пришлось тряхнуть головой, чтобы снова повернуть мозги в нужную сторону.
Итак, Норман сказал, что помощь мне воспринимает как искупление. А что было дальше? Я закрыла глаза, воскрешая в памяти тот момент. Мы стояли друг напротив друга, очень близко. Он только что снова надел мне на палец перстень, а потом сжал руку в своих ладонях. Они были теплыми, кожа — немного грубой. От кожи бывшего короля ожидаешь большей мягкости. Вот только король был еще и воином, привыкшим держать в руках тяжелый меч. В сильных руках…
Пришлось тряхнуть головой еще раз. Я разозлилась на себя. Сколько можно уже? Я ведь всегда умела контролировать собственные мысли и эмоции, мысли о мужчинах… ну, или мальчиках никогда не затмевали собой все на свете. Почему сейчас, когда мне так надо сосредоточиться на спасении своей жизни, я не могу перестать думать о Яне Нормане и его руках?
Что же все-таки было дальше?
— Искупление?  — я продолжала смотреть е серые глаза, будучи не е силах отвести от них взгляд.  — Что вы имеете в виду? 
— Однажды ты сама все поймешь,  — он улыбнулся и выпустил мою руку.  — Но сейчас не время и не место для этого разговора. Пока, пожалуйста, будь осторожна. И носи перстень. 
— Почему вы не можете просто сказать мне правду? Всю правду — не сдавалась я. 
Он пожал плечами. 
— Может быть, я просто стыжусь ее? Не обо всем можно говорить с собственной студенткой. 
Я открыла глаза, чувствуя, что начала замерзать. Как будто уснула у открытого окна. Но зато хотя бы немного продвинулась в восстановлении воспоминаний. После этих его слов я смутилась, скомкано попрощалась до следующего семестра и ушла.
А что было потом? Очевидно, я вернулась в комнату, переоделась для вечеринки, потом какое-то время веселилась на ней.
Веселилась ли? Или сидела в углу, переваривая слова Нормана? Или делала вид, что веселюсь, а сама переваривала?
Я снова закрыла глаза, пытаясь представить себя в этой гостиной и надеясь на новое озарение. Однако в этот раз что-то пошло не так, я провалилась куда-то не туда.
В богато украшенном зале передо мной стоял красивый светловолосый мужчина. Его лицо перекосило от ужаса, он испуганно пятился назад, а над нами гремел незнакомый женский голос: 
— Пока я существую, ни ты, ни твой род никогда не будете править этим миром… 
Я резко вдохнула, снова чувствуя себя заледеневшей, распахнула глаза и подскочила на ноги. Это еще что такое было? Точно не мои воспоминания. Это же не могут быть мои воспоминания?
Почему мне становится холодно каждый раз, как удается что-то вспомнить? Ну, или не вспомнить, а увидеть.  Ответа на этот вопрос я не знала, но через какое-то время решилась снова закрыть глаза и попробовать погрузиться в воспоминания.
На этот раз в голове промелькнуло всего несколько «кадров».
Хильда рассмеялась, и я попыталась улыбнуться, чтобы как-то поддержать ее веселье, но все мысли крутились вокруг предупреждения Нормана, иногда сбиваясь на его последние слова. В гостиной было слишком жарко и невыносимо шумно. Я поднесла к губам стакан с каким-то сладким напитком. После событий Бала Развоплощенных вина мне не хотелось, поэтому я выбрала какой-то местный лимонад. У лимонада были незнакомые запах и вкус, что-то фруктовое, наверное, местная экзотика… 
Стоп! Я снова разомкнула веки, соединяя в голове сразу несколько точек. Мороженное, которое я ела в компании Нота, и лимонад, который пила на вечеринке, были сделаны из одного и того же фрукта. И именно этот запах я чувствовала несколько минут назад, когда принюхивалась. Почему я чувствовала этот запах сейчас, ведь никакого лимонада поблизости нет?
Однако этот вопрос быстро забылся под натиском еще одного воспоминания: спасаясь от жары забитой до предела гостиной, я вышла на лестницу, села прямо на ступеньки. Вместе с этим лимонадом? Да, я держала в руках большой стакан, наполненный почти до краев.
И потом я увидела поднимающегося по лестнице Нота.
Я не помнила, что произошло дальше. Разговаривал ли он со мной или просто прошел мимо. Не помнила, куда он шел и зачем, если вообще успела это узнать. Но это не имело значения.
Он сказал профессору Карр, что не видел меня после утреннего занятия. Почему он так ей сказал?
Я не знала причин, но это выглядело как зацепка, с которой я могла пойти к Норману. Оставалось надеяться, что они с папой не подрались, пока я работала над воспоминаниями в гостиной спецкурса.
Через секунду меня перенесло обратно в кабинет ректора. Однако Нормана тут уже не было, остались только ректор и мой отец. И никто из них, конечно, меня по- прежнему не видел.
— Владимир, вы простите профессора Нормана. Он порой бывает чрезмерно эмоционален.
Папа сидел в кресле, в котором до этого седела я, сильно хмурясь и стараясь унять дрожь в руках. Слова ректора вызвали у него недобрую ухмылку.
— Можно подумать, у него дочь пропала, а не у меня.
— Норман по-своему привязан к Тане. После того случая в подземельях…
Отец шумно вздохнул и разочарованно покачал головой.
— Не могу поверить, что она нам ничего не сказала. Если бы сказала, возможно, сейчас бы была дома, в безопасности.
— Вероятно, именно этого она и боялась, — пожал плечами ректор.
— Вы найдете ее?
— Норман ее найдет, — уверенно заявил ректор. — Так или иначе. Он упрям и не умеет сдаваться. Даже если только ее тело, все равно найдет.
Папа вздрогнул, с силой стиснул зубы и посмотрел на ректора.
— Думаете, ее уже нет?
— Все на это указывает. Норман не хочет верить, поэтому убедил себя в истории с астральной проекцией. Но вам, я думаю, стоит быть готовым к худшему.
— Как же так… — убитым голосом пробормотал папа. — Неужели все было впустую? Это несправедливо. Все не может так закончиться.
— Справедливости не существует, господин Ларин. Я боюсь, все уже закончилось.
Эти слова прозвучали как приговор. Все уже закончилось. Так зачем же я до сих пор тут? Мне хотелось заплакать, но я не могла: проекции, видимо, не плачут.

Глава 3

Как и почему я снова оказалась в гостиной Нормана, сама толком не поняла. После слов ректора у меня опустились руки. Стало очень жалко родителей. А себя — еще больше. В голове скакали мысли на тему: «Как же так? А как же все мои планы?» В глубине души я понимала, что люди умирают, несмотря ни на какие планы. В любом возрасте. И часто совершенно внезапно, когда кажется, что ничто не предвещало. И все же я никогда не думала, что смерть оставляет так много времени для сожалений.
Наверное, в том, что я снова оказалась здесь, был некоторый смысл. С самого начала моего обучения в Орте Норман стал тем человеком, который помогал мне в сложных ситуациях, принося с собой покой и уверенность в том, что все разрешится. С того самого дня, как студенты спецкурса впервые полезли к нам в коридоре, а Марек Кролл зажал меня у стены. Норман всегда появлялся в нужный момент, чтобы спасти меня. Поговорить со мной. Вселить в меня надежду и уверенность в себе. Это могло быть что-то мелкое вроде комплимента на Приветственном балу. Или что-то очень значимое, вроде спасения моей жизни. Каждое мгновение отчаяния заканчивалось тем, что он помогал мне. Последние несколько месяцев мои мысли были наполнены им даже тогда, когда я верила навету Ротта. Вполне логично, что сейчас я явилась искать утешение в его комнаты. И пусть его самого тут не оказалось, им была пропитана вся гостиная. Оставалось только пожалеть, что я не чувствую ни прикосновений, ни запахов и не могу обнять его подушку и вообразить, что обнимаю его.
Я прошлась по комнате, села на диван, на котором он лежал, когда я появилась тут впервые. Наконец я могла разглядеть книгу, которую он читал. Меня тут же разобрал смех, несмотря на всю трагичность ситуации. Профессор Норман читал Гарри Поттера. Гарри, мать его, Поттера читал бывший властитель королевства Рейвен, первый канцлер Первой Республики, преподаватель Темных ритуалов и заклятий в настоящем магическом университете.
— Я очень рад, что вам весело, госпожа Ларина, — раздалось у меня за спиной.
Голова как-то сама собой втянулась в плечи, я снова почувствовала себя пойманной на чем-то недостойном. Я не обернулась на голос только потому, что мне стало стыдно встречаться с Норманом взглядом.
— Я ищу вас по всей Орте. Что вы делаете в моей гостиной?
Он подошел к дивану и грозно навис надо мной, скрестив руки на груди. Странно, ректору удалось убедить меня в том, что я умерла, но почему-то мне все равно было неловко за это вторжение. Разве так бывает?
— Страдаю, — честно ответила я, не глядя на него.
— Вот как? — в его голосе отчетливо слышалось удивление. Он неожиданно сел рядом со мной. — По какому поводу?
— А вам кажется, что у меня нет повода? — возмутилась я, наконец посмотрев на него.
— Мне кажется, что у вас нет на это времени.
— Ректор считает, что все уже кончено, — тихо заметила я, разглядывая его лицо. У него первый шок и растерянность уже прошли. Он снова выглядел собранным и уверенным в себе, спокойным. Если бы не легкая щетина, я бы сказала, что он выглядит как обычно. — Я появилась в его кабинете, искала вас. А он как раз говорил моему папе, что ему стоит готовиться к худшему. Что ваша теория с астральной проекцией — это просто от нежелания поверить в очевидное.
— Ректору Реду не мешало бы хоть иногда думать, что он говорит, — недовольно процедил Норман.
— Мне он показался убедительным, — я перевела взгляд на огонь в камине. Слова ректора так и звучали у меня в голове, лишая всякой надежды.
— Таня, послушайте меня, — настойчиво потребовал Норман. — Забудьте, что сказал ректор. Никогда не смейте сдаваться только потому, что остальные вас уже похоронили. Боритесь за себя до конца. Если бы все было кончено, вас бы здесь не было. Но вы здесь, вы говорите со мной, я слышу вас. Это что-то значит. Это шанс. Пусть он мизерный. Пусть никто из нас толком не понимает, что произошло. Пытайтесь использовать все возможности, которые вам даются. Не тратьте время на то, чтобы жалеть себя.
Его голос звучал жестко, как отповедь. Было обидно. И стыдно. Стыдно за то, что ему опять приходится объяснять мне такие простые вещи. Всего несколько слов — простых и понятных, до которых я могла бы додуматься и сама, — а мое настроение тут же изменилось. Может быть, перепады настроения в моем состоянии — это нормально?
— Как вам это удается?
— Что?
— Вдохновлять меня, — я снова посмотрела на него. — Каждый раз, когда мне кажется, что все ужасно и у меня нет сил с этим бороться, приходите вы и вставляете мне мозги на место. И заражаете оптимизмом. Заставляете устыдиться собственной слабости.
— Вам нечего стыдиться, Таня, — возразил он уже мягче. На его губах снова появилась едва заметная улыбка, которую я успела полюбить. — Вы ведь до сих пор жили в покое и комфорте, окруженная заботой и любовью родителей, с вами никогда не происходило ничего из ряда вон выходящего. Никогда не случалось ничего плохого. Ведь так?
Он дождался моего кивка и продолжил:
— А потом вы попали в Орту, и все пошло наперекосяк. Жизнь начала подсовывать вам испытания — одно сложнее другого. Не удивительно, что вы порой впадаете в отчаяние. Это нормально. Это не стыдно. Главное, что каждый раз вы находите, чем вдохновиться… Ну, или кем вдохновиться. Вы решаете проблему. Пусть с моей помощью, но вы справляетесь. Каждый раз становитесь чуточку сильнее. Так и закаляется характер.
— Думаете, однажды он станет таким же закаленным, как у вас? — я улыбнулась ему, чувствуя себя уже намного лучше, увереннее.
— Я бы вам не пожелал этого, — он покачал головой. Его улыбка стала немного грустной. — Мой характер начали закалять слишком рано. Вы обязательно станете сильнее, но вы все же еще совсем юная девушка. Нежность и хрупкость вам к лицу. Не потеряйте их в процессе. Пусть по-настоящему сильным будет мужчина, которого вы выберете в спутники жизни.
Несмотря на то, что я была всего лишь бесплотным существом, у меня вдруг перехватило дыхание от его слов, а еще больше от тона, которым они были сказаны. Хотелось прямо здесь и сейчас, не сходя с места, заявить ему прямо в лицо, что я уже выбрала себе такого мужчину. Вот прямо сейчас и решила окончательно. Если бы только он смог увидеть во мне нечто большее, чем просто бедовую студентку. Но, конечно, я не стала этого говорить. Постаралась сохранить улыбку и изобразить легкий тон, когда предложила:
— Тогда в следующий раз, прежде чем толкать речь, которая закалит мой характер, потратьте хотя бы пятнадцать секунд на то, чтобы пожалеть нежную, хрупкую девочку.
— Я обязательно это сделаю. Приду, пожалею вас, подержу за руку, — пообещал он. — Но потом. Когда вы будете в безопасности. И во плоти.
Я склонила голову набок, потакая внезапно проснувшейся игривости. Ведь пока я была в этом подвешенном состоянии, я могла позволить себе немного больше, чем обычно. Потом всегда смогу сделать вид, что ничего не помню.
— И на плече поплакать разрешите?
— Если очень хорошо попросите. И если будете умницей и поможете мне найти вас.
— Да, я же шла вам сказать, — я едва не подпрыгнула на месте, вспомнив, что у меня есть зацепка. — Я кое-что вспомнила.
Он театрально закатил глаза и тяжело вздохнул.
— Нет, ну вы посмотрите на нее! Страдать она тут собралась. Выкладывайте.
Я рассказала ему о том, как копалась в собственных воспоминаниях, сидя в гостиной, и что именно мне удалось вспомнить. Не стала упоминать только про ощущения и запахи, сочтя это не самой важной информацией. Странным посторонним видением с мужчиной и угрожающим женским голосом Норман не заинтересовался. Зато когда я сказала про Нота, он выразительно посмотрел на меня.
— Только не говорите, что после всех своих приключений вы снова куда-то пошли с этим… с Нотом.
— Между прочим, в прошлый раз Нот был ни при чем, — обиженно напомнила я. Норман только раздраженно фыркнул в ответ. — Но тем не менее, профессору Карр он сказал, что не видел меня после утреннего занятия. Не понимаю, почему он соврал.
— А мы сейчас пойдем и спросим у него, — с ощутимой угрозой пообещал Норман, собираясь встать.
— Он отправился в Аларию, — поспешила сообщить я, поскольку физически удержать его не могла.
Впрочем, словами тоже не получилось. Норман все равно встал.
— Возможно, он уже вернулся. Вы идете?
— Да, — я тоже поднялась, но остановилась, не в силах противостоять искушению.
— Профессор Норман… Ян!
Он обернулся, вопросительно глядя на меня, а меня распирала самая искренняя на свете улыбка.
— Вы читаете Гарри Поттера.
Это не было вопросом, просто констатацией факта. Он на мгновение перевел взгляд на книгу, потом снова на меня.
— Я знаю.
— Почему? Это же глупое детское фэнтези.
— Во-первых, не вижу в нем ничего глупого, — оскорбился Норман. — Во-вторых, люблю книги вашего мира, фантазирующие на тему магии. Они очень… забавные. Такая вот у меня слабость. Как и арахис в карамели, — он кивнул на мисочку, стоящую рядом с книгой.
— Ничто человеческое вам не чуждо, — пробормотала я, в который раз попадая под гипнотическое воздействие его взгляда.
— Вы даже представить себе не можете, насколько сейчас правы, — неожиданно серьезно согласился он.

Глава 4

Нот действительно успел вернуться. Судя по тому, что на стук Нормана дверь он открыл в той же одежде, в которой я видела его ранее в холле, вернулся он недавно. Не дожидаясь приглашения, Норман уверенно прошел в гостиную, а я незаметно просочилась за ним.
— Ян, какой сюрприз, — голос Нота прозвучал грубой пародией на вежливость и гостеприимство. — Проходи, располагайся. Могу тебе что-нибудь предложить?
— Лучше расскажи мне, чем закончилась твоя вчерашняя встреча с Лариной, — строго потребовал Норман, окидывая гостиную беглым взглядом и поворачиваясь к ее хозяину. Руки он как обычно сцепил за спиной.
— Я ее вчера видел только на занятиях, я уже говорил Ириде, — Нот расслабленно пожал плечами, засовывая руки в карманы брюк. Он спокойно подошел к своему гостю ближе, выглядя уверенно и немного нагло.
— Ложь, — лаконично констатировал Норман. — Ты был в корпусе общежития накануне вечером, во время вечеринки студентов спецкурса. Столкнулся с ней на лестнице.
По лицу Нота пробежала едва заметная тень.
— Откуда такая информация? — поинтересовался он.
— Один из студентов спецкурса видел, как вы разговаривали, — глазом не моргнув, солгал Норман. Похоже, он не хотел афишировать перед Нотам, что может общаться со мной. — И это последнее, что известно о ней. Я хочу знать, что было дальше.
— А тебе поручили ее поиски? — удивился Нот, а потом неприятно ухмыльнулся. — Или ты сам вызвался?
— Что было дальше? — спокойно переспросил Норман, игнорируя ужимки коллеги.
— А я не обязан тебе ничего рассказывать.
— Не заговоришь сам, я заставлю тебя заговорить.
— О, неужели, — Нот рассмеялся. — Интересно как?
Вместо ответа Норман стремительно выбросил руку вперед, посылая в Нота ударный импульс. Это было относительно безопасное боевое заклятие, мы его проходили. В моей личной классификации оно входило в группу «сражение на уровне мордобоя».
Нот выставил щит и отразил заклятие.
— Ты надо мной смеешься? — поддразнил он. — Я преподаю боевую магию, ты забыл?
Норман не удостоил его ответом. Он снова выбросил руку вперед. Один раз, другой, третий. Удар следовал за ударом. Так стремительно, что я не успевала их осознать. Огненный шар сменился ледяным потоком, а за ними снова последовал ударный импульс, который неожиданно пробил щит Нота и отбросил его к стене. Я успела только испуганно ойкнуть, как Норман применил захват: заклятие, тугими тисками сжимающее противника. В данном случае оно было нацелено на горло Нота. Он тут же захрипел.
— Я повторяю еще раз свой вопрос: что было дальше? — делая ударение чуть пи не на каждом слове, отрывисто произнес Норман.
— Пусти, сволочь, — прохрипел Нот. — Убьешь…
Норман, словно опомнившись, чуть ослабил хватку, но не отпустил его. Нот перестал хрипеть и задыхаться и теперь мог говорить.
— Я просто спросил, как у нее дела. Она была вся в расстроенных чувствах. Я ее немного развеселил. Мы посмеялись, пофлиртовали. Я спросил, почему она не на вечеринке, она объяснила, что устала от шума и жары. Я пригласил ее в свой кабинет, сказал, что у меня действительно есть кофе, как ей и обещали в той злополучной записке. Она рассмеялась, сказала, что больше она на кофе не покупается, но я ее уболтал.
Норман опустил руку, освобождая Нота от захвата. Тот облегченно вдохнул полной грудью и потер горло, недовольно глядя на него.
— Интересно, как ты ее уболтал ? — в голосе Нормана мне почудилось недоверие.
— Ой, да это не так сложно, как тебе кажется. Особенно с девочками со спецкурса, — Нот снова мерзко усмехнулся. — Ты думаешь, у меня какие-то секретные техники по обольщению? Да ничего подобного! Молодые девушки сами ищут развлечений. И любой опытный мужчина, который достаточно хорош собой, им годится. Почему я так легко их соблазняю? Да потому что они сами заранее готовы соблазниться. Вот и весь секрет, Ян. И расчудесная Таня твоя, о которой ты так печешься, точно такая же, как и остальные. Ей точно так же льстило мое внимание, как и остальным. Хотя не спорю, захоти ты взять ее первым, она дала бы тебе.
От такой наглости я потеряла дар речи, а Норман на этот раз даже не стал утруждать себя магией: просто ударил Нота кулаком. Одним быстрым, четким движением.
Нот вскрикнул от неожиданности. От удара из носа у него потекла кровь, но он не разозлился, а только рассмеялся.
— Это у тебя от длительного воздержания крышу сносит или ты все-таки имел на нее планы? Ну извини, друг, опоздал. Знал бы, позвал бы тебя к нам присоединиться. Хотя… Вряд ли ты стал бы делить со мной женщину, да? Ты же у нас считаешь себя лучше всех. Ходишь тут с лицом наследного принца. Думаешь, остальные — просто грязь у тебя под ногтями.
Норман молчал, но я слышала, что дыхание его стало более глубоким и частым: он злился. Злился и отчаянно старался это скрыть. А я настолько растерялась, что не знала, как поступить. Я не понимала, зачем Нот все это говорит, ведь ничего из его слов не могло быть правдой.
Нот же тем временем подошел к зеркалу, висящему в углу, осмотрел в нем нос, а потом провел по нему рукой, убирая кровь и останавливая кровотечение.
— Что было дальше? — упрямо поинтересовался Норман, как только смог совладать с голосом.
— Дальше? Как и обещал, угостил ее кофе. С коньяком. Она расслабилась и еще больше раскрепостилась. А дальше сам додумай. Я не настолько люблю хвастаться своими победами, чтобы рассказывать тебе все в деталях.
— Почему ты соврал Ириде?
— Потому что у меня не было желания обо всем этом распространяться. Мы же все пока делаем вид, что в нашем университете преподавателям запрещено спать со студентками.
— Как долго она пробыла у тебя?
Мне не нравились эти вопросы Нормана, а еще больше не нравился тон, которым он их задавал. Холодный, отстраненный. И на меня ни разу не взглянул. А я могла только беззвучно качать головой, отрицая все, что говорил Нот. Не была я с ним. Я даже не помнила, чтобы пила с ним кофе, а все остальное и вовсе не могло быть правдой. Ни при каких обстоятельствах.
А вот Норман, похоже, ему верил.
— Да я не помню. Но до утра не оставалась. Ушла посреди ночи. Была в тот момент цела и невредима. И вполне довольна.
— Ты не проводил ее до общежития? — в тоне Нормана промелькнуло возмущение.
— Я предлагал ей остаться, но она почему-то очень хотела к себе в комнату. Я не настолько рыцарь, чтобы посреди ночи одеваться и тащиться на заснеженную улицу.
Норман брезгливо скривился, а Нот самодовольно усмехнулся. Ему явно нравилась реакция коллеги на этот рассказ. Он снова подошел ближе, рискуя нарваться на еще один удар.
— Сочувствую, Ян. Кажется, я разрушил светлый образ, к которому ты успел привязаться? Не расстраивайся. Она и до меня девочкой не была.
Норман посмотрел на него волком, а потом с тихой яростью в голосе пообещал:
— Имей в виду, Нот, если я узнаю — а если это было так, я узнаю — что в эту ночь ты прикоснулся к ней против ее воли или воспользовавшись ее состоянием после своего коньяка, я тебя в порошок сотру.
— Валяй, Ян. Я тебя не боюсь. Все было исключительно по обоюдному согласию.
— Да он все врет! Не было ничего! — у меня наконец прорезался голос.
Однако Нот меня, естественно, не услышал, а Норман едва повернул голову в мою сторону, но так и не посмотрел на меня. Просто молча направился к двери, а потом с силой ее за собой захлопнул. Мне пришлось опять проходить насквозь.
Я чувствовала себя вывалянной в грязи. Внутри все клокотало от злости, обиды и чувства беспомощности. Норман шел так быстро, что мне удалось догнать его только у лестницы, на приличном расстоянии от комнат Нота. Я звала его и раньше, но он то ли не слышал меня, то ли игнорировал.
— Ян, да постойте же вы! — очередной раз потребовала я. — Послушайте меня хотя бы пять секунд. Нот все врет. Я не знаю, зачем ему это, но он врет!
Норман наконец остановился, но ко мне не обернулся. Я тоже замерла на месте, как вкопанная, почему-то боясь увидеть его лицо.
— Госпожа Ларина, меня не касаются ваши отношения с Вильямом Нотом, — отрезал Норман, так и стоя ко мне спиной.
Мне захотелось заколотить по его спине кулаками. Зачем снова этот официоз? Зачем холод в тоне? Я понимала, что он злится. После всех его предупреждений и убеждений я, как он считал, все же упала в объятия местного ловеласа. Уж не знаю, почему его это так бесило. Может быть, потому что, по словам профессора Карр, он был очень щепетилен в этих вопросах. Или его воспитание требовало от девушки более осмотрительного поведения. Не стоит забывать, что он родился и вырос больше пятисот лет назад. Магический мир и так заметно отставал от обычного в плане свободы нравов, а как дела обстояли пять веков назад, я вообще слабо себе представляла. Я не собиралась извиняться перед ним за то, что было в моей жизни, но брать на себя лишние «грехи» тоже не хотела.
— Послушайте меня, — настойчиво попросила я, чувствуя, что голос дрожит от непролитых слез. Наверное, будь я во плоти, уже рыдала бы от несправедливости происходящего. — Посмотрите на меня. Я не спала с Нотам. Поверьте мне.
Он резко повернулся ко мне, и я наконец увидела его лицо. И внезапно поняла, что он не злится. Я все еще не могла определить, какое именно чувство заставляло его убегать от меня, как от рогатого демона, но это определенно была не злость. Обида? Разочарование?
— Мне плевать, спали вы с ним или нет, — он попытался сказать это спокойно, но не справился с голосом. — Как вы верно заметили однажды, я вам не отец, чтобы следить за вашей нравственностью. Я вам не муж и даже не любовник, чтобы требовать верности. Я вам никто. Вы не обязаны отчитываться передо мной. Не обязаны оправдываться. С кем вы проводите свободное время и что делаете в его обществе, меня никоим образом не касается.
И тут меня осенило. Я поняла, какое чувство сейчас плескалось в его глазах. Не обида и не разочарование, а ревность. Обыкновенная мужская ревность, которой он то ли стеснялся, то ли боялся, не давала ему снова прийти в спокойное, невозмутимое состояние.
Это открытие вызвало у меня противоречивые чувства. То, что он меня ревнует, означало, что какие-то романтические чувства ко мне у него все-таки есть, хоть он это и отрицает. И это вселяло надежду, пусть я пока и не очень понимала, на что, собственно, хочу надеяться. В то же время ревность всегда считалась плохим советчиком. А мне сейчас было нужно, чтобы Норман сохранял трезвый ум.
— Вижу я, как вам наплевать, — я постаралась сказать это спокойно. — Если вы такой, когда вам наплевать, страшно представить, что происходит, если вам не наплевать.
Я неуверенно улыбнулась ему, надеясь, что его спокойная натура возобладает. И оказалась права: он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, смущенно потер лоб рукой, словно прогоняя из головы лишние мысли. Через пару секунд передо мной снова стоял невозмутимый профессор Норман, готовый к конструктивному общению.
— Простите мне мою вспышку, — виновато попросил он. — Я не имел на нее права. А вы действительно не обязаны мне ничего объяснять. И оправдываться тоже.
— Я знаю, — заверила я его с нажимом. — Ян, послушайте, если бы все это было правдой, я бы вам так и сказала. Честно. Но между нами ничего не было. Он врет и надо понять, почему и зачем он это делает.
— Зачем он это сделал, как раз понятно, — Норман вздохнул и поморщился. — Он хотел вывести меня из себя, что ему прекрасно удалось. Вопрос только в том, хотел ли он меня разозлить из-за нашей давней взаимной неприязни или чтобы помешать моим поискам.
— Интересно, как он собирается потом оправдываться?
Норман так посмотрел на меня, что мне стало не по себе.
— Думаете, он уверен, что ему не придется? Что я уже никогда его слова не опровергну?
— Вероятно, — Норман мрачно кивнул. Немного помолчав, он поинтересовался: — Почему вы так уверены, что он врет? Вы вспомнили что-то еще?
— Немного, — призналась я. — Я помню, что мы действительно какое-то время седели вместе на ступеньках, разговаривали. Ему и правда удалось развеселить меня…
— Конечно, он же такой забавный, — раздраженно процедил Норман. В его тоне снова прорывались ревнивые нотки.
Я улыбнулась и покачала головой. Наверное, именно эта ревность, которую он все пытался, но никак не мог скрыть, побудила меня сказать:
— Знаете, Ян, я бы тоже предпочла, чтобы вчера со мной на той лестнице сидели вы. Чтобы вы разговаривали со мной. У вас бы куда лучше получилось меня успокоить и развеселить. Я уже не говорю про то, что ваше приглашение на кофе я бы точно не отвергла. Даже если бы вы пригласили меня на прокисшее молоко, я бы все равно пошла с вами. Но у вас же принципы.  Вы спокойно дарите девушке для защиты артефакт, который стоит целое состояние, готовы ради нее сражаться с монстрами, даже умереть, но потом… — я слишком разволновалась, и голос в конце концов меня подвел. — Потом вы просто делаете вид, что ничего не произошло. И избегаете лишних встреч. Вывалив на мою голову правду о том, кто я, вы клянетесь защитить, объясняете это каким-то непонятным искуплением — и все! И теперь вы злитесь на меня за то, что я разговаривала с Нотам и смеялась над его шутками? А какой у меня был выбор? От вас-то приглашения на кофе  не дождешься.
Я наконец заставила себя заткнуться, понимая, что несколько перегнула палку. На лице Нормана раздражение уже давно сменилось удивлением. И даже после того, как я замолчала, он не сразу нашел, что сказать.
— Знаете, кофе противопоказан магам, — заметил он после продолжительного молчания. — Дестабилизирует магический поток.
— Господи, Ян, да причем здесь вообще кофе?
Кажется, это замечание окончательно сбило его с толку. Он тряхнул головой, на мгновение прикрыв глаза, а потом решил, что пора бы уже вернуться к более важным вопросам, а этот оставить на потом.
— Ладно, с кофе потом разберемся. Что было дальше? Вы разговаривали с Нотам, но чем на самом деле закончился ваш разговор?
— Не знаю, — вынуждена была признаться я. — Дальше ничего не помню, но точно знаю, что я никуда с ним не ходила и между нами ничего не было.
Он смотрел на меня со смесью надежды и сомнения. Сомнение, к сожалению, побеждало.
— Как вы можете это знать, если вы не помните?
Я открыла рот, но тут же закрыла его. Как объяснить ему, что причина моей уверенности в нем самом? Я могла придерживаться сколько угодно свободных взглядов на отношения полов, стараясь соответствовать современным стандартам общества, в котором выросла, но спать с одним мужчиной, мечтая о другом, точно не стала бы.
Однако признаться в любви одному преподавателю, доказывая этим, что не спала с другим, я не могла. После такого признания я уже никогда не смогу смотреть ему в глаза, лучше уж мне тогда действительно оказаться мертвой. А намека в моей страстной тираде он, судя по всему, не уловил.
— Я это просто знаю, — как можно увереннее заявила я. — И если у вас есть ко мне хотя бы капля уважения, вы должны мне поверить.
На лице Нормана отразилась внутренняя борьба, но в конце концов он кивнул.
— Простите меня, Таня. Я действительно проявил к вам неуважение, безоговорочно поверив Ноту. Постарайтесь вспомнить что-нибудь еще. Может быть, вы вспомните, когда и куда пошли потом? Возможно, что-то случилось с вами, когда Нот ушел и вы остались в одиночестве.
Я снова прикрыла глаза, стараясь уловить за хвост ту пару вспышек, которые промелькнули у меня в голове во время разговора Нормана и Нота.
Мы сидим на лестнице, Нот что-то рассказывает, активно жестикулируя. В конце концов задевает стакан, который я держу, и лимонад выплескивается мне на джинсы. 
— Простите, я увлекся,  — смеется Нот. 
— Ничего страшного, нас уже учили решать такие проблемы 
Я ставлю стакан на ступеньку между нами и направляю магические поток на очищение и высушивание одежды Нот снова протягивает мне лимонад, и я машинально делаю несколько больших глотков. 
Нот начинает рассказывать другую историю, я наслаждаюсь его легким, веселым тоном, но слова пропускаю мимо ушей. Мои мысли сейчас совсем в другом кабинете и с другим преподавателем. А голос Нота звучит все дальше и дальше… 
— Таня! Таня, очнитесь!
Окрик Нормана вытащил меня из воспоминания. Я вновь ощутила ужасный холод и, кажется, даже задрожала, а потом открыла глаза. И обнаружила, что лежу на полу. Норман застыл надо мной в странной позе, как будто хотел меня поднять, но вспомнил, что не может ко мне прикоснуться. На его лице читался неподдельный ужас.
— Что случилось? — спросила я, садясь и стуча зубами от холода.
— Вы… упали, а потом… начали становиться прозрачной. Почти исчезли. Только когда пришли в себя, снова стали выглядеть по-прежнему. Что с вами было?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Каждый раз, когда пытаюсь вспомнить, со мной происходит это. Становится холодно, и я как будто проваливаюсь в сон. В остальное время я ничего не ощущаю: ни текстур, ни запахов.
— А в такие моменты? — уточнил Норман.
— Чувствую холод. И слышу запахи.
— Почему вы раньше мне этого не сказали? Какие запахи вы слышите?
— Свежести. Хвои. И какого-то фрукта, я его не знаю.
— Откуда вы знаете тогда, что это фрукт?
— Да я не уверена, — я нахмурилась. Его тон меня пугал. — Просто еще когда ела мороженое, подумала, что это какой-то фрукт.
— Мороженое? Какое еще мороженое?
— Ну… — я замялась. — Помните, когда нас отправили в торговый центр для покупки платьев к Балу Развоплощенных? Нот пригласил меня в кафе и угостил мороженым.
По лицу Нормана снова пробежала тень. Я боялась, что он сейчас опять выйдет из себя, но он быстро справился с собственным недовольством.
— Помню.
— Так вот, там было такое мороженое, синенькое, — продолжила объяснять я. — Очень вкусное, но совершенно мне незнакомое. Я тогда подумала, что это какой-то местный фрукт. На вечеринке, кстати, я пила лимонад с таким же вкусом. И он тоже был синий. Я пролила его на себя, разговаривая с Нотом. Пока убирала пятно, стакан стоял на ступеньке между нами. Нот подал его мне, а потом… Ян, мне кажется, что никакого «потом» для меня уже не было.
Он разглядывал мое лицо, сосредоточенно хмурясь и как будто связывая в голове разрозненные факты. Когда он задал следующий вопрос, голос его звучал непривычно взволнованно:
— Таня, пожалуйста, постарайтесь вспомнить точно: вы полностью убрали пятно? Не может быть такого, что запах, который вы чувствуете, от этого пятна?
— Ян, на кой черт мне синее пятно на светлых джинсах? — я выразительно посмотрела на нежно-голубую ткань. — Учитывая, что за выведение пятен на бытовой магии я получила высший балл! Конечно, я свела пятно полностью!
— Хорошо, тогда еще один вопрос: темно-синий или светло-синий?
— Что?
— Мороженное и лимонад были темно-синего или светло-синего цвета?
— Скорее темно-синего. Это важно?
Он несколько секунд молчал, как будто боялся поверить самому себе, а потом улыбнулся и кивнул.
— Очень. Потому что теперь я знаю, где вас искать.

* * *

— На самом деле это не фрукт, а ягоды, — на ходу объяснял мне Норман, периодически переходя с быстрого шага на бег.
Я семенила рядом, отчаянно жалея, что у меня не было времени научиться летать. Наверняка же можно летать, если ты бесплотна, а значит не имеешь ни массы, ни веса?
— Ягоды эти непростые, — продолжал Норман, уже выбегая на улицу через дверь, которой раньше я никогда не пользовалась. Что было неудивительно: мы оказались за стенами Орты. То есть там, куда студенты спецкурса выходить не имели права.
— Они не принадлежат этому миру. Маги вывели их лет двести назад, наверное. Поэтому я ни разу про них не подумал: я знаю не так много. Сами понимаете почему.
Я кивнула. Конечно, если что-то не было частью твоего мира, пока ты рос и обучался, держать это в голове сложно. Меня озадачивало другое: куда мы бежим и почему.
— Как эти ягоды связаны с тем, где я?
— Это зимняя ягода. Специальная магическая зимняя ягода. Скажем так, сейчас для нее самый сезон, — пояснил Норман, направляясь в лес.
Здесь снега было больше, чем во внутреннем дворе Орты. Ни одеваться, ни переобуваться Норман не стал, и ему, в отличие от меня, наверняка было холодно и мокро, потому что легкие ботинки, в которых он ходил по Орте, никак не годились для прогулок по снегу.
— Ия чувствую ее запах, потому что нахожусь где-то рядом с ней? — наконец догадалась я.
— Думаю, вы в центре больших зарослей этих ягод, — уточнил Норман, уверенно шагая между деревьями. — Потому что именно в большом количестве они создают магический фон, который может блокировать заклинание, наложенное на перстень.
— Магический фон? — в моей памяти что-то шевельнулось, но очень смутно.
— Да, я же уже сказал: ягода была выведена специально. С использованием магии. Именно для того, чтобы расти и плодоносить зимой, когда нет других свежих ягод. Без магии она бы не смогла расти в таких условиях. Подобных растений не так много в нашем мире, но там, где они растут, заколдованные вещи часто дают сбой.
И тогда я вспомнила, что мы проходили это. Правда, как раз тогда Ротт убедил меня, что Норман монархист, который хочет меня убить. Я так и не смогла толком вникнуть в понятие «магического шума», поскольку слишком много думала о другом. Что ж, теперь узнала на практике. Но главным было другое: он знает, где я, он меня найдет и спасет. Снова.
— И вы знаете, где здесь есть подобные заросли?
— Да, я хорошо знаю территорию вокруг Орты. Есть несколько таких мест, но я знаю только одно, где растут еще и ели.
Больше я не успела задать ни одного вопроса, поскольку мы внезапно пришли. Об этом я догадалась по тому, как настороженно притормозил Норман.
Перед нами раскинулось целое зеленое море: скинувшие листву деревья здесь перемежались с высокими и низкими елями, а по земле и стволам некоторых деревьев ползли стебли вьюнка, усыпанные крупными ягодами, похожими на мелкую синюю клубнику. Норман меньше минуты шарил взглядом по зарослям, постепенно продвигаясь вглубь, а потом что-то заметил и стремительно бросился к своей находке.
Я поспешила за ним, но в нескольких шагах от того места, где он упал на колени, застыла в немом ужасе.
Было странно смотреть на себя со стороны. Странно и страшно. Мое тело лежало на земле, в той же одежде, в которой я вчера была на вечеринке и в которой сегодня проснулась уже в виде проекции: в джинсах и тонком вискозном свитере. Руки, ноги, торс опутывал вьюнок, как будто я пролежала здесь пол года, а не меньше суток. С лица вьющиеся стебли Норман уже успел сорвать и теперь продолжал освобождать меня от них, не обращая внимания на рассыпающиеся в разные стороны ягоды. Стебли под его пальцами не просто рвались, а как будто сгорали. Я смотрела на свое почти синее лицо, на спутавшиеся кудрявые волосы, в которых застряли мелкие веточки и хвоя, и испытывала первобытный, суеверный ужас. А что если я не смогу вернуться в тело? Что если оно уже… мертво?
В этот момент Норман полностью освободил меня от зеленых пут, быстро провел над моим телом рукой, а потом положил ладонь мне на грудь. Не знаю, что он сделал, но я вдруг почувствовала такой мощный удар, как будто меня лягнула лошадь. Боль оказалась настолько сильной, что сознание предпочло провалиться в темную дыру беспамятства.
Но ненадолго.
В одну секунду мне стало очень холодно и очень плохо. Я по-прежнему почти не чувствовала тело, но осознавала, что лежу на холодной земле. Кто-то приподнял меня, держа за плечи, я ощутила прикосновение горячей ладони к щеке. И услышала над собой голос, который звучал едва громче шепота:
— Давай же, Таня, возвращайся ко мне… Пожалуйста.
Я хотела открыть глаза, сказать, что уже все в порядке, просто мне холодно, но не смогла пошевелиться. Однако волну тепла, накрывшую меня с головой, почувствовала. И как меня взяли на руки и подняли с земли — тоже. А после все на какое-то время исчезло.
Я не знала, сколько времени прошло на самом деле. Для меня — всего одно мгновение. Но глаза я открыла, уже находясь в лазарете Орты. Рядом с кроватью сидел не только папа, но и заплаканная мама.
Тело все еще казалось чужим и не желало меня слушаться. Даже веки все время стремились сомкнуться, язык не ворочался, о том, чтобы встать, и речи не шло. Однако мне удалось выдавить из себя улыбку и чуть сжать мамину руку, которая держала мою.
— Господи, Танечка… — пробормотала она. — Володя, она пришла в себя.
— Я вижу, вижу… — папа облегченно выдохнул. — С возвращением, Котенок. Ну и напугала же ты нас.
Папа не называл меня Котенком лет с тринадцати, кажется. Тогда у меня начался переходный возраст, и я потребовала относиться ко мне как к взрослой. Сейчас от этого детского прозвища у меня потеплело на душе. Как хорошо быть живой! Как хорошо видеть перед собой близких людей…
Я пошарила взглядом по сторонам, откашлялась и все-таки смогла задать один очень волновавший меня вопрос. Я бы даже сказала, самый главный на тот момент:
— А где Ян?
Родители переглянулись, на их лицах было написано недоумение. Папа пожал плечами, а мама, снова повернувшись ко мне, уточнила:
— Детка, какой Ян?
Мне бы смутиться, но я почему-то испытала раздражение. Даже на то, чтобы просто дышать и держать глаза открытыми, у меня уходила куча сил. Они вот-вот грозили кончиться, а они не понимают таких простых вещей! Как минимум папа знает, что Нормана зовут Яном.
— Профессор… Норман, — эти два простых слова отняли у меня львиную долю сил, но я продолжала хвататься за ускользающее сознание. Мне отчаянно хотелось увидеть его. Он же обещал прийти и подержать меня за руку. Норман должен был сдержать свое обещание.
Папа недовольно нахмурился, а мама мягко ответила:
— Мы его не видели. Нас вызвала профессор Карр, твой куратор. А когда мы пришли сюда, здесь были только доктор, медсестра и ректор Ред.
Медсестру она помянула совершенно некстати. Та тут же появилась в поле моего зрения с каким-то крохотным стаканчиком.
— Ларина, давайте-ка выпьем это, — с поддельным энтузиазмом заявила она, поднося к моим губам стаканчик.
Оттуда мне в рот вылилось что-то до того мерзкое, что я побоялась приступа тошноты и поспешила проглотить это. Зато я сразу ощутила прилив сил и перестала проваливаться в забытье. Медсестра с чувством выполненного долга удалилась.
— Зачем тебе профессор Норман? — поинтересовался папа. Что-то в его тоне мне не понравилось. Все-таки жаль, что они не подружились.
— Он спас меня, — пояснила я. — Хотела сказать ему «спасибо».
— Мы передадим ему, если увидим, — пообещала мама, бросив на папу странный взгляд.
Я вздохнула и закрыла глаза. Объяснять, что хотела бы сказать это лично, не стала. Скажу, как только появится такая возможность.
— Таня, что произошло? — спросил папа. — Как ты оказалась в том лесу?
— Профессор Нот. Он меня… там оставил.
— Профессор  Нот? — недоверчиво переспросил папа. — Зачем ему это было нужно?
— У него спроси…
— Легион разберется, — услышала я до боли знакомый голос.
— О, нет, опять вы, — застонала я, не желая открывать глаза. Геллерта Ротта я и так себе хорошо представляла.
— Увы, госпожа Ларина, мне нужны ваши показания, — кажется, он улыбался. Не представляю, чему именно.
Интересно, почему он все время сам сюда таскается? Других легионеров нет, что ли?
— Вот вам мои показания: убить меня пытался Нот, Норман меня спас. Так и запишите, только смотрите, не перепутайте! Подробности — когда высплюсь.
Я повернулась на бок, натянула одеяло на голову и действительно моментально провалилась в сон.

Глава 5

Проснулась я глубокой ночью, чувствуя себя намного лучше. Лишь голову наполнял туман, мешавший думать, да сердце колотилось так, словно я бежала от кого-то. Возможно, мне приснился кошмар или какой-то шорох напугал сквозь сон.
Я села на кровати и огляделась по сторонам. Ни родителей, ни медсестры рядом не было. Вообще никого. Я снова лежала одна посреди общей палаты лазарета. В огромном помещении висела могильная тишина.
Интересно, какому умнику пришло в голову оставить меня тут одну? После покушения на мою жизнь. Второго покушения. Я ведь даже не знала, внял ли господин старший легионер столицы моим словам насчет Нота. И в любом случае не чувствовала себя здесь в безопасности. Хоть бы в бокс положили, как Нормана.
Мысль о преподавателе вызвала болезненный спазм в груди. Интересно, он хоть заходил меня навестить?
Я посмотрела на левую руку: перстень все еще красовался на безымянном пальце. Я погладила внушительный камень, отчаянно желая, чтобы Норман прямо сейчас оказался здесь. Мне не просто хотелось с ним повидаться. Мне было жизненно необходимо его увидеть. Это чувство пугало меня: за всю жизнь я еще ни в ком так отчаянно не нуждалась. Кроме родителей, конечно. Даже Ингу — самую близкую подругу — я хоть и любила, но вполне нормально переносила разлуку с ней. В совсем уж плохие моменты жизни мне не хотелось видеть даже ее.
А вот Нормана хотелось. Я понимала, что сейчас выгляжу из рук вон плохо: наверняка бледная, с волосами, похожими на мочалку, в убогой больничной ночнушке. Но все равно я умирала от желания увидеть его. Хотя бы на пару минут — как сделать глоток свежего воздуха. Интересно, что будет, если я сбегу отсюда и заявлюсь к нему посреди ночи в таком виде? Едва ли кто-то оценит этот порыв.
Однако и лежать я больше не могла, тем более что спать совершенно не хотелось. Я отбросила в сторону одеяло, спустила ноги с койки, нащупала в темноте босыми ступнями тапочки и неуверенно сделала несколько шагов вперед, зябко поежившись. Пожалуй, в одной ночной сорочке по лазарету особо не погуляешь.
Я все-таки прошла между двумя рядами пустых коек и подошла к окну. Там, на улице, ярко светила луна и падал снег. Намело уже прилично. Я вдруг подумала: «Как хорошо, что меня успели найти, а то засыпало бы совсем».
Теперь я лучше помнила все произошедшее и точно знала, что Нот не случайно задел стакан и пролил на меня лимонад. Когда я отвлеклась на устранение последствий, он, скорее всего, что-то подсыпал или подлил мне в напиток. Потому что буквально через пару минут мои воспоминания меркли. Очень резко. Видимо, я отключилась, а он отнес меня в лес. Уж не знаю, как он никому не попался на глаза: повезло или магия помогла. Сути это не меняло: он отнес меня туда, где Норман не мог меня найти, а холод должен был убить. Видимо, для магии легионеров это тоже выглядело бы как несчастный случай. Глупая студентка перебрала на вечеринке и отправилась бродить в лес. Ягоды собирать. В итоге заблудилась или просто уснула и замерзла.
А ведь я с первых дней в Орте повелась на его шарм. Считала, что он просто безобидный ловелас, с которым можно безопасно флиртовать развлечения ради. Стыдно было теперь это вспоминать. Норман предупреждал меня, но я все равно не видела в нем ничего угрожающего. И ничего подлого. Напротив, он казался мне довольно прямолинейным и весьма милым. Если бы в момент нашего разговора на лестнице кто-то сказал мне, что через несколько часов он выставит меня дешевой шлюхой, я бы покрутила пальцем у виска. Слова, которые он говорил Норману, никак не вязались у меня в голове с тем образом, который он создавал несколько месяцев.
Ректор оказался прав: я действительно ничего не успела понять, испугаться тоже не успела. Просто в одно мгновение голос Нота для меня стих. Потому перстень и не предупредил Нормана. Нот все предусмотрел.
Я обхватила себя руками за плечи, ежась от холода. Скорее всего, приключение в подземельях тоже организовал он. Не знаю, имел ли он отношение к появлению там низших, но Кордой легко мог манипулировать. Ведь она была давно влюблена в него. И записку эту он мог ей продиктовать. Почему раньше я ни разу не задумалась о том, откуда Корда знает про кофе? Дура, полная дура.
Я так злилась на себя, что даже не чувствовала, как меня бьет крупная дрожь. Зато я почувствовала иллюзию теплого пледа, легшего на плечи. Губы моментально расплылись в счастливой улыбке.
— Ян…
— Почему-то так и думал, что вы не спите.
Я обернулась: он шел ко мне по проходу между пустыми койками, как обычно сцепив руки за спиной, расправив плечи, едва заметно улыбаясь. На нем была привычная форма, но после того, как я видела его последний раз, он успел побриться.
— И поэтому решили меня навестить?
— Я же обещал, что приду пожалеть вас и подержать за руку.
— Но почему ночью?
— Потому что весь день тут были ваши родители. — Он подошел ко мне и остановился на приличном для наших статусов расстоянии. Мне хотелось, чтобы он подошел ближе. — А у меня, знаете, как-то сразу не очень заладилось с вашим отцом.
— Да, я заметила, — я продолжала улыбаться, глядя на него. — Очень жаль.
Он пожал плечами, как бы говоря: «Что тут теперь сделаешь?»
— Как вы себя чувствуете?
— На удивление хорошо для человека, пролежавшего почти сутки в снегу. До сих пор не понимаю, почему вы нашли меня живой, а не в виде окоченевшего трупа.
— Магия, Таня. Привыкайте к тому, что вы маг. Мы можем направлять свой поток на разные вещи. Как я сейчас согреваю вас, так и вы можете согревать себя.
— Но меня этому не учили, — возразила я. Меня тревожил этот факт. — Как не учили создавать проекции. Так как я могла все это сделать?
Несколько бесконечных секунд он просто молча смотрел на меня, словно снова искал что-то в моих глазах, а потом покачал головой.
— Я не знаю. В экстренных ситуациях люди способны на многое. В конце концов, поток — единственное, что вам нужно для чуда. Все, чему учат в наших школах и университетах, — это правильно его направлять и фокусировать. Амулеты, артефакты, слова заклятий, ритуалы — просто мишура, помогающая это делать. Но если есть сильное желание, очень сильное, вы можете сделать то, чему вас не учили. А у вас, Таня, очень сильная воля к жизни.
— Угу, еще бы мозги к этой воле — цены бы мне не было, — проворчала я. — Знаете, после того случая… Ну, когда Марек напал на меня. Я решила, что в следующий раз должна быть готова. Быть сильнее. Знать полезные заклятия. Я много тренировалась и занималась последние два месяца, — глаза защипали слезы, и я шмыгнула носом. — И все равно оказалась не готова. Не готова к тому, что меня попытаются взять не силой, а хитростью.
— Это придет со временем, — заверил Норман со вздохом. — К сожалению, вместе с этим уйдут наивность и легкое отношение к жизни. Вы станете осмотрительнее, но разучитесь доверять людям.
— Знаете по личному опыту?
Он кивнул, улыбка на несколько секунд пропала с его лица, уступив место задумчивому выражению: ему определенно вспомнилось что-то неприятное. Однако это быстро прошло.
— Если вы все еще хотите поплакать у меня на плече, я к вашим услугам.
Я рассмеялась. Шутником Нормана назвать было сложно, но ему всегда удавалось вызвать у меня улыбку. Даже слезы отступили.
— Вы знаете, как ни странно, плакать как раз не хочется, — призналась я. А потом набрала в легкие побольше воздуха и выпалила, как в омут с головой кинулась: — Но я была бы признательна вам, если бы вы просто меня обняли.
Я испугалась собственных слов еще тогда, когда их говорила, поэтому в конце они прозвучали едва слышно. Но даже почувствовав, что краснею, я так и не смогла отвести взгляд от его глаз.
— Если вы изволите…
Я даже не успела осознать его ответ, а он уже сделал шаг ко мне. Еще через мгновение я оказался в кольце теплых сильных рук, крепко прижатая к его груди. Положив голову Норману на плечо и уткнувшись лицом в изгиб шеи, я наконец ощутила себя в безопасности. Теперь все было по-настоящему хорошо и правильно. Он едва ощутимо гладил меня по голове, перебирая спутавшиеся волосы, а я замерла, боясь спугнуть это прекрасное мгновение.
— Вы заставили меня поволноваться, Таня, — тихо признался он.
— Простите, — так же тихо ответила я. — Но вы верили, что меня можно спасти. Спасибо вам за это. Без вас я бы сдалась.
— Я не верил, — огорошил он меня еще одним признанием. — Я просто не видел смысла раньше времени верить в обратное. Такие вещи лучше знать наверняка, а до тех пор отрицать.
— Хорошая позиция, — признала я. — Мне бы такую рассудительность.
На этот раз рассмеялся он.
— Успеете набраться. Я все-таки вас немного старше.
— Немного, да, — хмыкнула я, уже удивляясь тому, что он так и держит меня в своих объятиях и как будто не собирается отпускать.
— Лет на пятнадцать? — неожиданно продолжил он свою мысль. — Или на двадцать?
— Я не знаю. Не знаю, сколько вам лет. Я думала, уже слегка за пять сотен…
— Не говорите глупостей, — оскорбленно фыркнул он. — Маги столько не живут. Дайте подумать, я уже и сам сбился… Мне было почти тридцать, когда я… покинул свое время. С тех пор прошло… почти одиннадцать. Значит, мне сорок один. Или скоро будет.
— Если верить вашей теории, то мне скоро исполнится двадцать три. Правда, я точно не знаю, когда.
— Восемнадцать лет, — вздохнул он. — Разве это не слишком много?
Мое сердце замерло от такого вопроса и тона, которым он был задан. Я искала им какое-то другое объяснение, не то, которое пришло мне в голову в первую секунду, но не находила. И все же я боялась ошибиться. Это будет очень стыдно.
— Смотря для чего, — осторожно ответила я.
Норман молчал. Одна рука продолжала обнимать меня за плечи, другая — перебирать мои волосы. Он наклонил голову, и лицо его оказалось рядом с моим, я чувствовала его дыхание на своей щеке. Оно было тяжелым, неровным. Норман старался его контролировать, но получалось плохо.
Отчаянно боясь все испортить, я все-таки немного отстранилась. Ровно настолько, чтобы заглянуть в его лицо. Это мое движение словно пробудило его: он наклонился к моим губам и поцеловал. Или это я дотянулась до его губ первой? В голове все спуталось, и я уже ни в чем не могла быть уверена. Кроме того, что он снова целовал меня. На этот раз все было иначе: в этом поцелуе не чувствовалось страстного отчаяния обреченных на смерть. Зато было столько нежности, сколько я даже не могла предположить в Яне Нормане. Он выпустил меня из объятий, но только для того, чтобы взять мое лицо в ладони, погладить подушечками больших пальцев вмиг вспыхнувшую кожу щек. Поцелуй был медленным, тягучим, как густой горячий шоколад. И таким же сладким. Но несмотря на эту неспешность, я задыхалась, как от быстрого бега. Сердце билось с такой скоростью, что, казалось, в любую секунду могло не выдержать. И в данный момент мне было совершенно наплевать на то, много восемнадцать лет или мало. Меня целовал король, черт побери. Пусть бывший, оболганный историей и лишившийся всего. От этого он не переставал быть тем, кем родился.
Внезапный шорох и приглушенный грохот заставили нас вздрогнуть и отпрыгнуть друг от друга. Я думала, нас застукали. Ожидала увидеть отца или ректора, но лазарет оставался пуст. Какая-то тень прошмыгнула по полу. Я присмотрелась и поняла, что это один из тех мохнатых колобков, что в этом мире заменяли кошек: такие же пушистые и своенравные, но на коротких лапках и с коротким туловищем, они сновали по Орте, всегда гуляя сами по себе. Никому не принадлежали, но иногда давали себя погладить. Этот, кажется, был совсем маленьким. Не знаю, что он сшиб по пути, но его это не сильно расстроило. Он продолжал свой путь, лишь ненадолго замешкавшись рядом с нашими ногами. Я его не привлекла, а вот на ботинок Нормана он попытался порычать. Однако стоило тому приподнять ногу, как колобка словно ветром сдуло.
Мы с Норманом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. У него был такой красивый смех, что я могла бы слушать его часами, но он очень быстро затих. Лицо Нормана снова стало серьезным. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я успела прижать пальцы к его губам.
— Пожалуйста, не надо, — торопливо попросила я. — Не извиняйтесь, не говорите, что это было неуместно, вам не следовало и все такое прочее.
Он так выразительно посмотрел на меня, что я испуганно отдернула руку.
— Вообще-то я собирался сказать, что хотел сделать это с тех пор, как поцеловал тебя в первый раз. И что в этот раз не собираюсь извиняться.
Я облегченно выдохнула, физически ощущая тепло, разливающееся в груди после этих слов.
— О, ладно, тогда говорите, — снова улыбаясь, предложила я.
— Я только что это сказал.
— А, ну да, — разочарованно протянула я, но тут же нашлась: — Можете сказать еще раз? Я не успела насладиться.
Кажется, в голове у меня что-то замкнуло от счастья, раз я снова начала говорить глупости. Норман это понял, снова рассмеялся и, вместо того чтобы повторить слова, притянул меня к себе и поцеловал еще раз. Я не возражала против такого варианта.
Но и на этот раз поцелуй длился недостаточно долго. Норман отстранился, но уже не выпустил меня из объятий.
— Убедительно, — выдохнула я. — Но если вы этого хотели… Почему только сейчас? К чему были все эти разговоры о неуместном и неподобающем? Вы же видели, что я хотела этого не меньше. Не могли не видеть…
— Просто это действительно неуместно, — спокойно перебил он, поглаживая кончиками пальцев кожу на моей щеке и осторожно заправляя непослушный локон за ухо. — Этим я нарушаю не только правила Орты, но и законы нашего мира.
— Что за бред? — я нахмурилась. — Я уже взрослая, могу целоваться, с кем пожелаю.
— Не в нашем мире. Ты же помнишь, что по нашим законам ты пока несовершеннолетняя?
Я смутно припоминала, как он рассказывал про это. Но тогда речь шла о допросе в Легионе, и мое положение как бы несовершеннолетней меня вполне устраивало. Теперь же оно мне мешало. Мои пальцы, перебиравшие короткие волосы на его затылке, напряженно замерли. Я снова заглянула в его глаза, но не увидела там ни сомнений, ни желания отступить назад, снова сделать вид, что ничего не произошло.
— Но если я все еще несовершеннолетняя, если закон все еще против… Что изменилось?
Может быть, темнота лазарета и неверный свет луны сыграли со мной злую шутку, но на мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнула боль, которую он моментально постарался скрыть. И все же голос его прозвучал хрипло, когда он ответил:
— Ты появилась посреди моей гостиной со словами: «Кажется, я умерла». — Он тяжело сглотнул и добавил уже почти шепотом: — Если бы ты только знала… если бы только могла представить себе, что со мной было в тот момент.
Мне стало так стыдно, как, наверное, не было еще ни разу в жизни. И при этом так хорошо, что это только усиливало стыд, но я ничего не могла с собой поделать. Ведь это значило, что я ему по-настоящему дорога. Что еще это могло значить?
Я погладила его по щеке, порывисто прижалась к губам на несколько мгновений, потом снова крепко обняла.
— Простите меня, я не хотела вас так пугать. Я просто… я сама была напугана…
— Я знаю, знаю, — заверил он меня, уже снова беря себя в руки и подавляя излишнюю эмоциональность. Он даже улыбнулся, глядя на меня. — Наверное, это к лучшему. В тот момент я поклялся себе, что если ты все-таки окажешься жива, никакой закон не помешает мне… сделать то, что я сделал. Я слишком многое в жизни упустил, дожидаясь подходящего момента. Я не готов снова так рисковать.
— Надо будет сказать спасибо Ноту, — я нервно рассмеялась.
Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я уже начала подозревать, что сплю, накачанная какими-нибудь магическими наркотиками, и вижу чертовски реальный сон. Но если так… я не хотела просыпаться.
Я снова коснулась кончиками пальцев его лица, словно желая убедить себя в том, что он настоящий, а не плод моего воображения. Тонкие губы, гладко выбритая кожа щек и подбородка, в уголках глаз уже заметна сеточка морщин. Восемнадцать лет… Когда я только родилась, он уже правил страной.
Впрочем, нет, страной он правил пять веков назад. Он сказал, что появился в этом времени почти одиннадцать лет назад. А что же происходило с ним тогда, когда я родилась?
— Может быть, вы все-таки расскажете мне, как все было? Ну, то есть… Как мы с вами оказались в одном времени.
Он недовольно скривился. И чуть ослабил объятия. Видимо, я сказала что-то не то, но отступать было поздно.
— Это длинная, скучная и грустная история, — попытался уклониться он. — Зачем тебе она?
— А такой закон есть в моем мире, — попыталась пошутить я. — Хочешь целовать девчонку, сначала расскажи ей, как путешествовал во времени.
Моя уловка удалась: он снова рассмеялся, его лицо разгладилось, появившееся напряжения ушло. Он еще на одно мгновение прижал меня к себе и быстро поцеловал, а потом неожиданно подхватил на руки и куда-то понес.
— Что вы делаете? — удивилась я, даже не обращая внимания на то, что так и говорю ему «вы».
— К сожалению, не совсем то, что хотел бы, — хмыкнул он, а потом осторожно опустил меня на кровать, на которой я лежала до его прихода. — Если я собираюсь рассказывать тебе свою историю, тебе лучше лечь в постель и не мерзнуть лишнего.
Норман заботливо укрыл меня одеялом и сел рядом. Я поудобнее устроила голову на подушке, неотрывно глядя на него. Он молчал, снова хмурясь.
— Трудно понять, с чего стоит начать такой рассказ, — признался он.
— Тогда просто начните с начала, — предложила я.

Глава 6

— Нас было трое наследников примерно одного возраста: я, Рона и Гордон. Мы знали друг друга с детства, потому что наши государства были самыми крупными в магическом мире и находились рядом. Из нас троих меньше всего шансов на престол имел я, поскольку передо мной в очереди шел старший брат, которому уже подобрали невесту. Да и наш отец был еще довольно молод и крепок. Однако по странной прихоти судьбы именно я первым стал королем. Моя… — он тяжело сглотнул. — Всю мою семью убили, когда мне было тринадцать лет. Я выжил случайно. Это был заговор среди приближенных отца, которые решили свергнуть наш род. Но когда выяснилось, что я остался жив, им пришлось посадить меня на престол. Никто бы не поверил во второй подряд несчастный случай, могли начаться волнения. Тот, кто возглавлял заговор, стал при мне регентом. Двоюродный брат моей матери — самый близкий из оставшихся родственников. Я понимал, что жить мне позволят максимум до совершеннолетия. Поэтому в пятнадцать добился самостоятельного правления, а заговорщиков вместе с дядей… впрочем, про это вам расскажут на Истории. Когда мне исполнилось двадцать, свой престол заняла Рона. Ее отец был немолод, она родилась в его втором браке, а других детей он не нажил. Ей самой тогда было девятнадцать. Еще через год внезапно заболел и сошел в могилу и отец Гордона. Тогда я не придал этой смерти значения, хотя стоило. Но вот мы втроем стали самыми влиятельными людьми в магическом мире. Другие государства так или иначе зависели от кого-то из нас.
Он замолчал, о чем-то задумавшись, а потом признался:
— Я никогда не хотел быть королем. Меня устраивал тот, факт, что это бремя будет нести брат. Но и оставить власть тем, кто уничтожил мою семью, я не мог. Я понимал из-за чего возник заговор. Мой отец был жестоким и своенравным. Его жестокость распространялась не только на подданных, но и на меня, и на мою мать. На брата нет, тот был таким же, как и он. Ни одного из них я не назвал бы достойным правителем, но они были моей семьей. Мне сложно оценить объективно, каким королем был я сам. Норд Сорроу остался в истории как довольно жестокий правитель, достойный своего отца. Уверен, мой отец очень удивился бы, услышав это. Он никогда не считал меня достойным.
Он сказал это довольно спокойно, как будто просто упоминал ничего не значащий факт, но мне почему-то показалось, что детская обида на отца все еще живет где-то внутри него. Может быть, очень глубоко, настолько, что он сам ее не осознает, но живет. Возможно, я придумывала на пустом месте, но мне отчаянно захотелось взять Нормана за руку, как-то выразить свою поддержку. Однако он сидел так, что мне было не дотянуться до его руки.
Норман тем временем продолжал:
— За те шесть лет, что я правил самостоятельно, бремя власти начало меня тяготить. Я делал, что мог, отдавал себя Рейвену без остатка, но я знал, что не смогу так всю жизнь. Однако Рейвен я любил и чувствовал ответственность за его судьбу. Я не мог просто отречься от престола и бросить страну на произвол судьбы. Я мог отдать власть только кому-то достойному. А помня о печальной судьбе своей семьи, я мечтал о менее кровавом способе менять власть…
— Республика была вашей идеей? — неожиданно догадалась я. — Не Роны Риддик.
— Да, — он кивнул. — Между мной и Роной с самого детства существовала определенная симпатия, но только в пятнадцать я взглянул на нее иначе. Не как на друга, а как на женщину. И почему-то с тех пор мне казалось, что со временем она предпочтет мне Гордона. Он был красивым, веселым, беззаботным, в то время как я становился все более угрюмым. Мне приходилось принимать тяжелые решения, к тому же я учился контролировать своего демона. Все это сказывалось на моем поведении и характере. Я видел, что Гордон тоже в нее влюблен. Когда он занял свой престол, я решил, что их свадьба — вопрос времени. Это неизбежно привело бы к объединению их государств. Собственно, три наших в свое время выросли в основном на подобных браках и лишь иногда — на войнах. Тогда я поделился с ними идеей объединения в федеративную республику. Фактически я предлагал присоединить к их будущему общему государству и мое, оставив себе только часть полномочий. Рона сразу горячо меня поддержала, а Гордон… полагаю, он просто не хотел ее разочаровывать, а потому тоже согласился. Вот только все пошло не так, как я рассчитывал. Согласившиеся присоединиться к нам менее крупные государства в основном входили в сферу моих экономических интересов. Благодаря им я и стал первым канцлером. Это обязало меня править еще пять лет государством, увеличившимся почти в четыре раза.
— И как к этому отнесся Гордон Геллерт? — поинтересовалась я. У меня уже голова шла кругом от того, как все переиначили в официальной истории. Это о многом заставляло задуматься.
— Тогда спокойно. Я поручил им с Роной проект Орты, что его вполне устраивало. Он полагал, что станет следующим канцлером, а пока наслаждался свежим воздухом и флиртом с Роной. О нашем начавшемся примерно тогда же романе он не знал.
— Почему вы его скрывали?
— Именно для того, чтобы он не ревновал. Я ставил благополучие Первой Республики выше личного счастья. Недостаточно высоко, чтобы отказаться от Роны и толкнуть ее в объятия Гордона, конечно. Но он имел достаточно влияния, чтобы на почве ревности развалить то, что я пытался создать. Роне не нравилась тайная внебрачная связь, такое в то время крайне порицалось в нашем обществе, но она согласилась на нее. Мы встречались редко. Здесь, в Орте. Я приезжал раз в несколько месяцев на два-три дня. Якобы посмотреть, как идет дело. Днем мы изображали вежливое равнодушие, а по ночам встречались в хорошо известной тебе тайной комнате.
Я немного смутилась, вспомнив записи в дневнике Роны, где она описывала эти встречи. А потом смутилась еще больше, когда поняла, что он наверняка знает о том, что я их читала. Однако сам Норман выглядел спокойным: то ли его это не смущало, то ли он уже давно смирился с этой мыслью.
— И так пять лет? — недоверчиво уточнила я. Мне бы такое не пришлось по душе. На месте Роны, я бы, наверное, закатывала ему истерики каждый раз. Или вообще послала бы куда подальше.
Он снова встретился со мной взглядом, и я поняла, что никуда бы его не послала. Если бы была Роной, конечно. Меня саму после нескольких месяцев знакомства тянуло к нему, как магнитом. Рона же знала его целую жизнь. И ей он наверняка успел дать куда больше поводов восхищаться собой. В конце концов, мы с ним пока что только целовались…
От этой мысли у меня моментально загорелись щеки, и я отвела взгляд.
— Поверь мне, я считал дни до конца срока своего правления. Я надеялся, что Гордон действительно станет новым канцлером и это как-то смягчит для него удар, когда я объявлю Рону своей невестой. Но все опять пошло не так. Он узнал о нас до того, как прошли перевыборы. И взбесился, конечно. Вся затея с республикой вдруг перестала ему нравиться. Он заявил, что выборов быть не должно. Требовал, чтобы я просто передал ему власть. Полагаю, после этого он попытался бы стать пожизненным канцлером. Произошло то, чего я так боялся: начались смута и разлад. Республика и так была нестабильна, а он начал расшатывать ее еще больше.
— Забавно, что в учебниках все написано с точностью до наоборот, — нахмурилась я. — Почему так?
— Историю пишут победители, — по губам Нормана скользнула печальная улыбка.
— А Гордон, как мне ни горько это признавать, меня обыграл. По всем пунктам. Он спровоцировал меня на дуэль… То есть, я позволил себя спровоцировать. Меня подвела моя самоуверенность. Ведь светлый маг — а Гордон всегда был светлым — не может победить темного. Мы по определению сильнее, потому что демоны сильнее людей. Но Гордон оказался хитер. Понимая, что не может меня убить, он решил избавиться от меня другим способом. Расставил ловушку и сбросил меня во временной поток.
— Во временной поток? — я не представляла, что это такое.
— Сложно объяснить, — Норман виновато пожал плечами. — Сначала маги научились пронзать пространство, чтобы экономить время на перемещении. Так у нас появились порталы. Потом мы захотели большего: пронзать еще и время. И даже нашли способ, его назвали погружением во временной поток. Однако оказалось, что с его помощью можно путешествовать во времени только вперед. Движение назад невозможно, прошлое… выбито в камне, оно неизменно. Поэтому временной поток как открыли, так и забыли. А Гордон вспомнил, открыл временной портал и сбросил меня в него. Выбраться я смог уже только в этом времени. Все, что я знал о мире, в одно мгновение устарело. Все, кого я знал, перестали существовать. Я даже не успел попрощаться с Роной. Она не знала о нашей дуэли и так никогда и не узнала, куда я делся. А я в одно мгновение из главы государства превратился в пустое место. Та, кого я любил больше всего на свете, — в давно истлевшие останки. Вот так это и произошло.
Он замолчал, и я тоже не знала, что сказать. Норман был прав как минимум в одном: история показалась мне очень грустной. Мне было отчаянно жаль его. По его рассказу выходило, что у него не было ни одного по-настоящему светлого периода в жизни. Детство отравил отец, в юности пришлось быстро взрослеть и бороться за свою жизнь. Даже роман с любимой женщиной складывался не так, как им обоим хотелось. А потом его и вовсе лишили всего и оболгали, перевернув события тех лет с ног на голову. Ректор говорил мне, что в тот момент он был сломлен. Я не могла себе представить, как это выглядело, да и не хотела представлять, но теперь верила.
Я села на кровати, придвинулась ближе, провела рукой по его лицу и осторожно поцеловала в лоб, пытаясь разгладить залегшую между бровей складку.
— Мне очень жаль, — прошептала я. — То есть… Мне жаль, что вы прошли через все это, но… — я не знала, как сформулировать. — Но я сейчас эгоистично счастлива от того, что вы здесь.
— Все это было уже давно, — отмахнулся он. Складка между бровей разгладилась, и улыбка перестала быть печальной. — Прошло почти одиннадцать лет. Я смирился со своей судьбой, научился жить в новом для меня мире. И жизнь эта мне даже нравится. Ректор Ред, каким бы странным он ни был, очень мне помог. Дал мне новое место и новый смысл жизни. Орта, — он поднял глаза к потолку, а потом обвел взглядом помещение лазарета, — стала мне домом. Когда-то это был наш с Роной проект: моя задумка, ее воплощение. Совместное детище. Единственное хорошо знакомое мне место, что осталось с тех времен. И единственное, что мне осталось от нее.
Что-то больно кольнуло в груди, настала моя очередь хмуриться. Во рту появился горький привкус и к горлу подкатил ком. Черт побери, с кем я собралась тягаться? С королевой, героиней, великой женщиной и магом, святой и непогрешимой великолепной Роной Риддик? Той, которую он знал с детства, рядом с которой вырос, которую любил большую часть жизни? Смешно. Что я, Таня Ларина, могла ему предложить? Странно, что он вообще обратил внимание на мое существование. И то, видимо, только потому, что я за полгода обучения в Орте уже три раза чуть не погибла.
— Вы ее очень сильно любили, да? — я с неожиданным интересом смотрела на собственные колени и нервно мяла руками край одеяла.
— Очень, — не стал спорить он, но после небольшой паузы добавил: — Но она умерла. Очень давно. Я смирился с этим. Тоже уже давно.
Он коснулся пальцами моего подбородка и приподнял лицо, так чтобы я посмотрела на него. Я упрямо смотрела вниз, не желая встречаться с ним взглядом. Не хватает только, чтобы он понял сейчас, как я завидую Роне Риддик, будь она трижды проклята. Норман ничего не стал говорить, просто еще раз наклонился к моим губам, едва касаясь их в поверхностном поцелуе. Словно предлагая мне самой решить, чего я сейчас хочу больше: дуться и ревновать к женщине, чей прах давно истлел, или целоваться с ним. Надо ли упоминать, что именно я выбрала? Может быть, я уступала Роне Риддик во всем и никогда не смогу значить для него столько же, сколько значила она, но у меня перед ней имелось одно большое и важное преимущество: я пока была жива.
Его поцелуи распаляли меня все больше, я уже забыла о том, что мы вообще-то находимся в общедоступном месте и вовсю тут нарушаем закон. Мне отчаянно хотелось нарушить его уже целиком и полностью, но Норман, как и следовало ожидать, настолько сильно голову не терял.
— Тебе нужен отдых. Ложись-ка ты спать. Завтра будет непростой день: Ротт жаждет допросить тебя. Он внял твоим словам насчет Нота и приставил к нему охрану, но пока не арестовал его. Нот будет отпираться. Тебе потребуются силы. Нам всем они потребуются.
Я тяжело вздохнула, признавая его правоту. Не хотелось, чтобы он уходил. Я боялась, что завтра при свете дня все это окажется сном или моей больной фантазией. Я еще раз жадно прижалась к его губам, хотя понимала, что нацеловаться впрок все равно не получится, и покорно легла обратно. Он снова заботливо укрыл меня одеялом. Как ребенка, честное слово! Однако уходить он как будто не собирался.
— Вы останетесь здесь? — недоверчиво поинтересовалась я.
— А ты хочешь, чтобы я ушел?
— Нет! Конечно, нет. Мне здесь одной страшно до ужаса…
— Вот я и побуду здесь, чтобы ты не боялась. Не для того я тебя спасал, чтобы снова подвергать твою жизнь опасности.
Я улыбнулась и закрыла глаза. Не знаю, сидел ли он со мной всю ночь или ушел, как только я провалилась в сон, но уснула я быстро и проспала до самого утра безмятежно.
Утром в лазарете я снова оказалась одна, гадая, действительно ли он приходил или все это было только сном.

Глава 7

Когда родители объявили мне, что Геллерт Ротт желает устроить общее разбирательство с участием Нота, Нормана, ректора и меня с моим официальным представителем, я твердо потребовала, чтобы мне дали сначала привести себя в порядок. Не хотелось опять показываться перед Норманом не пойми в чем и с бардаком на голове, хотя эту причину я вслух озвучивать не стала. Папа и так недовольно поинтересовался, почему на мне до сих пор перстень Нормана. Я объяснила как есть: пыталась отдать, но Норман не взял. Папа недовольно поджал губы, но ничего не ответил.
Поскольку к моему состоянию претензий ни у кого не было, мне разрешили вернуться в комнату в общежитии и привести себя в божеский вид. Я быстро приняла душ и почти так же быстро уложила волосы заклинанием, которое осваивала с самого Бала Развоплощенных. Немного застопорилась, выбирая одежду. Хотелось выглядеть хорошо, но в то же время я понимала, что иду не на свидание. А на разбирательство, касающееся попытки меня убить, между прочим. В итоге я решила, что узкие джинсы и свободный длинный свитер с высоким воротом будут уместнее всего: в них я смотрелась хорошо, но при этом не выглядела нарядной. С макияжем тоже не стала усердствовать.
Когда мы с папой подходили к кабинету, который ректор выделил для разбирательства, сердце мое колотилось так быстро, что я за него испугалась. В последнее время оно испытывало все большие перегрузки. Меня била заметная дрожь, но, к счастью, момент был достаточно нервным, чтобы это не выглядело подозрительным. Хотя Нот и грядущее разбирательство меня уже мало волновали. Я боялась первой встречи с Норманом. Как мне себя вести? Как поведет себя он? Понятно, что афишировать ничего нельзя, но он хотя бы даст мне какой-то знак? Крошечный намек на то, что я ничего не выдумала, а он с наступлением утра не пожалел о том, что сделал.
Норман и ректор подошли к кабинету через пару минут после того, как у его двери остановились мы. Ректор сразу поздоровался с папой, потом со мной. Я проворчала в ответ что-то невразумительное, с удивлением обнаружив, что злюсь на него. За те слова, что подслушала случайно. За то, что он пытался убедить папу в моей смерти. И за то, что он на какое-то время убедил в ней меня.
Только переварив эту бурю эмоций, я осмелилась посмотреть на Нормана. Он выглядел как обычно. Ни следа недосыпа на лице, гримаса недовольства, как будто ему не очень нравится то, где он находится и с кем. Они холодно, но вежливо поздоровались с папой, потом он как обычно поприветствовал меня. Я снова только кивнула, промычав что-то невразумительное, и тут же отвела взгляд в сторону. Сердце билось уже так, что становилось почти больно.
— Дорогая, ты, кажется, накануне хотела что-то сказать профессору Норману, — неожиданно напомнил папа. Когда я удивленно посмотрела на него, он уточнил: — Хотела поблагодарить.
— А… да, — я с трудом сглотнула и посмотрела на Нормана исподлобья. Со стороны, должно быть, казалось, что я его боюсь. — Спасибо, профессор Норман. Вы спасли меня. Опять.
— Да не за что, госпожа Ларина, — со вздохом ответил он. — Безопасность студентов Орты — мой долг.
По его губам скользнула улыбка, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и помощник Ротта пригласил нас внутрь. Первым вошел ректор, мой отец последовал за ним. Я замешкалась, но Норман деликатным жестом предложил мне войти перед ним. Я сделала шаг вперед и неожиданно почувствовала прикосновение руки к плечу. Это выглядело абсолютно невинно и уместно, как будто он просто подталкивал меня вперед, навстречу своему обидчику, но я поняла, что это и есть тот самый знак. За весь первый семестр я ни разу не видела, чтобы он касался кого-то из студенток. Он никогда не шел на физический контакт, а руки и вовсе предпочитал держать за спиной. Исключения составляли наш танец на балу и передвижения по подземельям, когда он держал меня за руку.
Я улыбнулась, чувствуя, как успокаивается сердце и выравнивается дыхание. Дрожь отпустила, и теперь я была готова к любому разбирательству. Потому что знала: Норман рядом.
Нот выглядел спокойным и уверенным. Настолько спокойным, что даже улыбнулся мне и доброжелательно кивнул, как ни в чем не бывало. Я проигнорировала его приветствие и села рядом с папой.
В кабинете квадратом поставили четыре стола. За одним сидели Ротт и его помощник, который собирался вести записи. За столом напротив них расположился Нот, за его спиной стоял охранник. Мы с отцом заняли стол по правую руку от старшего легионера столицы, а за столом напротив нас сели ректор и Норман.
Первой версию событий предложили изложить мне. Я, конечно, с первых же предложений запуталась в показаниях, начав не с того места. Ротт как будто специально сбивал меня с мысли, задавая провокационные вопросы вроде: «Как часто вы по-дружески беседуете с профессором Нотом?» или «Вы раньше бывали в личных комнатах профессора Нормана?» У меня создалось впечатление, что он изо всех сил пытается выставить меня не в лучшем свете. Я видела, что папа хмурится и злится все сильнее, но не могла понять, вызваны ли эти эмоции поведением Ротта или он недоволен мной.
После того, как я с горем пополам рассказала свою историю, Ротт обратился к Норману:
— Господин Норман, как все это выглядело с вашей стороны? — его тон прозвучал неожиданно вежливо.
— Студентка Ларина появилась в моей гостиной вскоре после полудня. Предвосхищая ваш вопрос: нет, ранее она никогда не была в моих личных комнатах, не считая личного кабинета. Поэтому я был очень удивлен ее появлением, а когда она показала мне, что бесплотна, — шокирован. Вскоре после этого появилась профессор Карр, и от нее я узнал, что студентка Ларина пропала…
— С какой целью профессор Карр решила сообщить вам об этом? — невинно поинтересовался Ротт. — Ведь студентка Ларина — не ваша забота.
— Профессор Карр, как я понял, опрашивала всех преподавателей, пытаясь понять, куда Ларина делась. Студенты к тому времени уже разбежались из Орты.
Я в который раз восхитилась его выдержкой: даже на секунду его лицо не выдало, что вопрос Ротта мог его смутить, хотя профессор Карр пришла искать меня в его постели.
— Хорошо, продолжайте. Вы сказали профессору Карр, что видите студентку Ларину?
— Нет.
— Почему?
— Мне не хотелось тратить время на объяснения. Я попытался найти Ларину, используя наложенное на ее перстень заклятие…
— Перстень, который подарили ей вы? — снова перебил Ротт.
— Все верно, — Норман вновь не продемонстрировал и капли смущения.
— Вы многим студенткам делаете подобные подарки?
— Нет, до сих пор не возникало такой необходимости, — в этот раз Норман бросил быстрый взгляд на моего отца. — Но я не понимаю, какое отношение это имеет к делу?
— Простое любопытство, — Ротт улыбнулся. — Продолжайте.
Норман быстро пересказал, что ему не удалось найти перстень, как мы вместе отправились к ректору, как потом я вспомнила, что столкнулась во время вечеринки с Нотом.
— И вы пошли его допрашивать? — уточнил Ротт, опираясь на мой рассказ.
— Я пошел его спросить, — поправил Норман. — Профессор Нот признал, что видел студентку Ларину вечером. Далее он заявил, что пригласил ее на кофе, а потом она… осталась у него и ушла только посреди ночи. Сама Ларина утверждала, что ничего такого не было. Пока она пыталась вспомнить, что произошло на самом деле, у нее на короткое время установилась связь с ее физическим телом. По совокупности ощущений, которые она мне описала, я догадался, где ее искать.
— В процессе разговора с господином Нотом всплывали какие-то факты, которые натолкнули бы вас на мысль, что это он опоил Ларину снотворным и бросил в лесу умирать?
— Вы имеете в виду, кроме его гнусного оговора госпожи Лариной? — едко уточнил Норман.
— Послушай, да я просто тебя дразнил, — внезапно вклинился Нот, усмехаясь. — Господин Ротт, я каюсь, это было неуместно и недостойно с моей стороны, но я не понимал серьезности ситуации. Ни для кого не секрет, что мы с Яном не ладим. Я просто хотел его позлить.
— Вы считали, его разозлит тот факт, что госпожа Ларина… — Ротт замялся, подбирая слова, — ночевала у вас?
— О, они его разозлили, — Нот снова усмехнулся. Господи, как я могла считать его приятным? — Он меня даже ударил.
— Это так? — поинтересовался Ротт у Нормана.
— Да, это так, — спокойно подтвердил тот.
— Почему? — Ротт изобразил удивление. — У вас какие-то… особые чувства в отношении госпожи Лариной?
Нот презрительно фыркнул, папа непроизвольно сжал кулаки, я забыла, как дышать. А Норман только едва заметно приподнял бровь.
— Мои чувства  Легион никак не касаются. Но в данном контексте поясню: любой уважающий себя мужчина разозлится, когда в его присутствии в столь оскорбительном ключе отзываются о женщине. Я не сдержался, я это признаю. Но поскольку все его слова оказались ложью, я считаю это подтверждением обвинений госпожи Лариной.
— Почему?
— Полагаю, профессор Нот считал, что госпожи Лариной или уже нет в живых, или скоро не будет, то есть она не сможет опровергнуть его клевету. Или предъявить претензии.
— Это смешно, — фыркнул Нот. — Зачем мне ее убивать? Она мне нравится. Славная девушка, вам любой скажет, что у меня к ней никогда не было претензий.
Это было правдой. Настолько правдой, что я сама на мгновение засомневалась. Вдруг я зря его оговариваю? Вдруг в тот вечер произошло что-то еще? Может быть, мы расстались с Нотом, а напали на меня уже потом, но воспоминания об этом почему-то стерлись?
— Хорошо. Господин Нот, какова ваша версия?
— Я действительно встретил Таню на лестнице в общежитии. Она была такой грустной, как будто у нее умер вупи… ну или как это у них называется? Котенок, вот! Я пытался ее развеселить, действительно приглашал на кофе. Мы немного пофлиртовали, а потом я ушел. На следующий день ко мне пристала Ирида… профессор Карр. Спрашивала, не видел ли я Таню… — он осекся. — Я сказал, что не видел. Просто побоялся, что наше… общение будет выглядеть двусмысленно. К тому же это едва ли могло помочь в поисках, ведь она после этого вернулась на вечеринку.
— Вы видели, как она туда вернулась? — строго уточнил Ротт.
— Эм… Нет, но я полагаю, что она туда вернулась.
— И вы не допускали мысли, что информация о том, где вы на самом деле видели ее в последний раз, может помочь в поисках?
— Я же говорю, я тогда не понимал серьезности ситуации, — Нот пожал плечами.
Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на Нормана. Тот тоже смотрел на Нота, и в глазах его была заметна молчаливая угроза.
Ротт молчал, глядя на всех нас по очереди. В конце концов его взгляд остановился на мне.
— Госпожа Ларина, вы ничего не хотите изменить в своих показаниях? Может быть, что-то добавить?
Я неуверенно пожала плечами, не зная, что могу еще сказать.
— Моей дочери нечего добавить, — озвучил за меня папа.
Рот еще с минуту задумчиво молчал, а потом вдруг резко встал и заявил:
— Что ж, я услышал достаточно. Вильям Нот, вы арестованы до дальнейшего выяснения обстоятельств и будете доставлены в Легион.
Судя по выражению лица Нота, он никак не ожидал такого поворота событий. Честно говоря, я и сама не ожидала. Я снова посмотрела на Нормана и поняла: для него это тоже сюрприз.
Охранник заставил Нота встать и повел к выходу. Нам Ротт тоже разрешил идти, поэтому мы с папой поднялись со своих мест. Он придерживал меня за плечи, дожидаясь, пока Нота выведут.
— Что вы делаете? У вас нет никаких доказательств. Она же сама ничего толком не помнит! — возмущался тот. — Ротт, это беспредел!
— Легион разберется, — холодно пообещал ему старший легионер столицы, тоже поднимаясь со своего места.
Дальше все произошло стремительно. Нот оттолкнул охранника и выбросил в мою сторону руку. Я не поняла, какое заклятие сорвалось с его ладони, но Норман и папа среагировали одновременно. Пока я в ужасе таращила глаза, папа заслонил меня собой и закрыл нас обоих щитом, а Норман в ту же секунду бросил ударный импульс. Нот повалился на пол, а Ротт бросился на него сверху и придавил к земле.
— Джед, браслеты! — крикнул он.
Его помощник извлек из воздуха два широких серых металлических браслета и по очереди застегнул их на запястьях Нота. После чего они со старшим легионером подняли Нота с пола.
У меня душа ушла в пятки, когда я снова увидела лицо теперь уже бывшего преподавателя: оно было искажено злобой, глаза горели безумием.
— Мы все равно достанем тебя! — крикнул он мне. — Все равно достанем! Истинный король вернется — и Объединенное королевство ждет возрождение! Ты не помешаешь этому! Никто из вас этому не помешает!
— Уведите его! — рявкнул Ротт помощнику и растерянному охраннику.
Те с трудом вытащили озверевшего Нота из кабинета, а Ротт, ректор и Норман почти одновременно подошли ближе, глядя на меня с тревогой.
— С вами все в порядке? — озвучил общий вопрос Ротт.
Норман только стискивал челюсти и кулаки, как будто с трудом сдерживал себя. Мне отчаянно захотелось снова оказаться в его объятиях, в которых я всегда чувствовала себя в безопасности, но такую роскошь я сейчас позволить себе не могла. Зато папа продолжал обнимать меня за плечи, а этого я хотела ничуть не меньше. Потому что я совершенно точно была не в порядке.
— Что я ему сделала? — мой голос противно дрожал, когда я озвучила мучавший меня вопрос. — О чем он говорил? Какой еще король?
— Это девиз монархистов, — поморщившись, объяснил Ротт.
— Существует довольно старое предсказание, — более развернуто объяснил ректор. — Когда вернется истинный король, Республику ждет новый расцвет. Монархисты немного переиначили его. Надо же, я никогда бы не подумал, что Вилл один из них…
— Я-то здесь при чем? Чем я могу помешать? — меня продолжало колотить крупной дрожью, перекошенное лицо Нота все еще стояло у меня перед глазами. Откуда в нем взялось столько ненависти ко мне?
— Монархисты — сумасшедшие фанатики, — вставил Норман тихо. — В их действиях не стоит искать смысл. Они могут убедить себя и друг друга в чем угодно.
— Не бойтесь, госпожа Ларина, — Ротт ободряюще улыбнулся мне. — Теперь вы в безопасности. Нот сюда уже не вернется. И я сомневаюсь, что в Орте есть другие внедренные монархисты.
Я кивнула, хотя его слова меня совершенно не успокоили. После этого Ротт откланялся, выразив надежду, что больше он Орте в ближайшее время не понадобится.
— Что ж, теперь вы, госпожа Ларина, наконец можете отправиться на каникулы, — ректор улыбнулся мне. — Надеюсь, эти события не отвратят вас от продолжения обучения, и мы увидим вас во втором семестре.
— Об этом мы еще подумаем, — угрюмо заявил папа.
— Не слушайте его, — отмахнулась я, пытаясь взять себя в руки и перестать дрожать. — Конечно, я вернусь. Я ведь теперь… в безопасности. 
— Рад слышать, — ректор едва заметно нам поклонился и направился к двери.
Норман повторил эти движения, но едва он сделал несколько шагов, как папа его окликнул:
— Профессор Норман, постойте! У нас к вам еще одно крошечное дело.
Норман снова повернулся к нам, глядя на папу с вежливым любопытством. А тот чуть сжал мои плечи и мягко велел:
— Таня, верни перстень своему преподавателю.
Я на мгновение замерла, не зная, что делать. Растерянно посмотрела на перстень, потом на Нормана. Тот попытался прийти мне на помощь:
— Господин Ларин, ваша дочь уже пыталась его вернуть, но это был подарок. Этот перстень мне не нужен, а ей он очень подходит…
— Моя дочь не может принять от вас такой подарок, — невежливо перебил папа. Я видела, что он снова начинает злиться. Вообще-то он у меня замечательный: добрый, щедрый, понимающий. Если его не злить. Тогда он может встать в позу и, чего доброго, действительно не пустить меня в Орту во втором семестре.
Я коснулась его плеча, пока он не сказал что-нибудь еще и, снимая перстень с пальца, подошла к Норману.
— Спасибо вам за все, профессор Норман, — поблагодарила я, стараясь взглядом сказать ему, что это временное решение. Просто чтобы не обострять. — Но мне действительно лучше его вернуть.
Я взяла его руку и вложила перстень в ладонь, на мгновение сжав ее в своих руках. Я надеялась, что папа этого не увидит, а Норман все поймет правильно. Однако тот выглядел таким растерянным. Я не могла поручиться, что мое «послание» дошло до него.
— Увидимся с вами через месяц, — пообещала я, улыбнувшись.
Он посмотрел на перстень на своей ладони, потом сжал руку в кулак и по привычке спрятал обе руки за спиной. Довольно отстраненно произнес:
— Хороших вам каникул, госпожа Ларина.

Глава 8

Эти каникулы стали самыми унылыми за всю мою жизнь. Теперь папа знал все и про нападение во время бала, и про низших в подземельях Орты, а история с Нотом окончательно добила его. Поэтому мне в первый же день устроили разбирательство на тему: «Почему ты нам ничего не сказала?» Я огрызнулась в ответ и спросила, не хотят ли они мне что-нибудь объяснить. Например, почему вдруг монархисты решили меня убить. Разговор как-то сам собой тут же свернулся. Я не стала настаивать. Правду мне уже рассказал Норман, не верить ему я не видела причин.
В остальные дни папа хмурился, мама тайком плакала. Они то вместе, то порознь пытались убедить меня не возвращаться в Орту, но я, как заведенная, повторяла, что мне уже ничего не грозит. Как минимум в самой Орте. При этом большую часть времени я сидела дома, потому что ужасно боялась. Я в полной мере прочувствовала то, о чем в последний учебный день говорил мне Норман: о жизни под страхом смерти. Теперь у меня еще и перстня его не было, и в случае чего он не смог бы мне помочь. Поэтому я изучала магическую медицину, просматривала учебники на будущее, торчала в интернете и выбиралась на улицу только в компании родителей или в первой половине дня, до наступления темноты.
О Нормане я думала чуть чаще, чем постоянно. Вспоминала наш разговор в лазарете и его лицо в тот момент, когда отдала перстень. Я пыталась убедить себя, что он все понял правильно, но изнутри грызло смутное ощущение, что я совершила большую ошибку.
Конечно, я встретилась с Ингой и все ей рассказала, включая ночные события в лазарете. Только истинную личность Нормана так и не упомянула. Подруга и без этого пришла в дикий восторг и радостно воскликнула:
— Я же говорила! Не император, конечно, и не ректор, но тоже ничего.
Я криво усмехнулась. Да уж, не император, всего лишь бывший король. От этой мысли меня снова кинуло в жар. От осознания, насколько я ему не подхожу. Однако у Инги было другое мнение на этот счет.
— Только вот, солнце мое, а не слишком ли он староват?
Я пожала плечами. Конечно, раньше я и сама смотрела на ровесниц, встречающихся с так называемыми «папиками», как на сумасшедших. Мне казалось, что никакой супермодный «айфон» и никакая суперкрутая машина не стоят того, чтобы спать с мужиком, который тебе в отцы годится. Но вспоминая поцелуй Нормана и реакцию собственного тела на него, я начинала подозревать, что не все могли соблазняться «айфонами» и машинами.
— Он не старый, — я покачала головой, размешивая ложечкой кофе, просто чтобы чем-то занять руки. — Если бы ты его увидела, у тебя бы и вопроса такого не возникло. Он… — я запнулась, подбирая слова. Сердце моментально понеслось галопом и дыхание участилось, как всегда, когда я думала о нем. — Ты не представляешь, какие в нем сила и уверенность в себе. Он как та самая пресловутая каменная стена. Кажется, спрячься за ним — и никакое горе тебя никогда не коснется. Он уже трижды спас мне жизнь. И если первый раз еще можно объяснить его личной заинтересованностью, раз уж он отвечал за последствия того проклятия, то в двух других случаях он просто все бросал и приходил мне на помощь. И дело не только в этом, — волнуясь, добавила я, чтобы мое отношение к нему не выглядело, как простая благодарность. — Он вообще не похож на мужчин, которых я встречала раньше. И взрослых, и парней. Это другое… не знаю, воспитание, что ли. Другая порода. Он галантный, заботливый, умный… не просто умный — мудрый! Да, он взрослый. Да, у него в анамнезе столько всего в прошлом… — я замолчала, снова почувствовав, как горлу подкатил ком от мысли о его отношениях с Роной Риддик. — Он многое потерял и многое пережил, но это делает его только лучше, понимаешь?
Инга выразительно смотрела на меня, подпирая подбородок обеими руками. На мой вопрос она с усмешкой кивнула.
— Понимаю, подруга, еще как понимаю. Ты по уши влюбилась. Я даже не думала, что увижу мадам Трезвый Ум и Великий План такой. Как понимаю, что ты его за муки полюбила, а он тебя за состраданье к ним, — нараспев продекламировала она. — Вот только не забудь, что когда тебе станет лишь слегка за тридцать, ему перевалит за пятьдесят.
Я хмуро посмотрела на нее исподлобья.
— Я тебя ненавижу, ты знаешь это?
— Неправда, — рассмеялась Инга, — ты меня любишь.
И в этом она, конечно, была права.
Меньше, чем за неделю до конца каникул, папа предпринял еще одну попытку уговорить меня бросить обучение в Орте. На этот раз он решил пойти в обход: зашел вечером в мою комнату, где я читала учебник по магической медицине в ожидании ужина, сел рядом со мной на диван и мягко поинтересовался:
— С каких пор тебя так увлекла медицина?
— С тех самых, как на моих руках человек едва не истек кровью до смерти, а я ничего не могла сделать для него, — спокойно ответила я, вкладывая между страниц закладку и закрывая учебник.
— Ты говоришь про своего преподавателя?
Я кивнула, но распространяться дальше не стала. Папа немного помолчал, а потом снова спросил:
— Неужели после всего, что ты пережила в Орте, ты хочешь туда вернуться?
— Но ты же слышал господина старшего легионера столицы, — я улыбнулась, стараясь выглядеть беспечной, как делала это каждый раз, когда начинался этот разговор, — мне теперь ничего не грозит.
— Да, но сначала на тебя напал сын канцлера. Потом оказалось, что его надоумила сокурсница. Потом выяснилось, что ею манипулировал ваш преподаватель. Но если он член монархической группировки, его тоже кто-то настроил против тебя… Значит, ты все еще в опасности в магическом мире. Не лучше ли вернуться домой? Еще не поздно найти работу. Или, хочешь, сначала съезди куда-нибудь отдохнуть. Возьми Ингу с собой. Я оплачу вам любой тур.
Это было уже серьезно. В ход пошла тяжелая артиллерия. Какая девушка в здравом уме променяет возможность отдохнуть и потусить с подругой где-нибудь на песчаном берегу, когда дома зима, на сомнительную учебу и смутную угрозу?
— Папа, если ты знаешь что-то об опасности, которая мне грозит, может быть, просто расскажешь? — предложила я, как делала уже тоже не раз. — Кто такие эти монархисты? О каком короле говорил Нот? Почему я могу им помешать?
Папа долго молча смотрел на меня, а потом неожиданно признался:
— До того, как мы покинули магический мир, я был старшим легионером столицы. И по долгу службы, конечно, противостоял монархическому культу. Делал я это достаточно успешно, чтобы они решили меня убить. Оказалось, у них есть свои люди даже в Легионе. Меня предупредили, только поэтому мы все до сих пор живы. Но магический мир нам пришлось оставить. И я не хотел тебя пускать туда именно по этой причине. Но потом…
— Потом ты узнал, что кто-то убивает девушек из семей Покинувших, которые отказались пойти на спецкурс.
На его лице отразилось удивление, но он не стал возражать, только молча кивнул.
— Я решил, что если отправлю тебя в Орту совершенно неподготовленной, без артефакта, тебя либо быстро отчислят, либо ты сама взбесишься и сбежишь. Тогда бы ты не попала в списки отказавшихся учиться. Ты бы попала в списки отчисленных. А это совсем другое дело. Впрочем, раз они внедрили в Орту своего человека, они не доверяли спискам. Но план у нас с мамой был такой. Прости, я должен был тебя предупредить, но я не хотел, чтобы ты жила в страхе, как мы. Хотел, чтобы у тебя была обычная жизнь с обычными проблемами.
— Но почему они так сильно хотят убить именно меня? — это все равно оставалось для меня непонятным.
— Потому что они трусы, — резко заявил папа. — Они до сих пор боятся меня, бьют по самому слабому месту и по самому дорогому для меня человеку — по тебе. И они не остановятся.
На его лице в этот момент отразилось такое отчаяние, что мне стало его по-настоящему жаль. Наверное, ужасно осознавать, что дорогой тебе человек попал под удар только потому, что ему не повезло оказаться частью твоей семьи. Я бы на его месте чувствовала себя очень несчастной. Мне захотелось немного увести тему в сторону.
— А чего они вообще хотят? О каком короле идет речь?
Папа помедлил, прежде чем отвечать, но потом, видимо, решил, что раз тайны не смогли меня защитить, пора попробовать другой подход.
— Принято считать, что они хотят привести к власти потомка одного из последних великих королей, — папа почти дословно повторил слова Ротта, но потом удивил меня: — Вероятнее всего речь идет о потомке Гордона Геллерта.
— Почему именно его?
— Ну, Норд Сорроу наследников после себя не оставил, — папа пожал плечами. — Рона Риддик детей тоже так и не родила, невзирая на шестилетний брак с сэром Гордоном… Или как его тогда называли лордом Геллертом. Говорят, это из-за почти постоянно истощенного магического потока. Последние годы своей жизни она положила на то, чтобы избавить магический мир от низших. Они же ее и погубили, когда ее мечта почти осуществилась.
— Да, я знаю, — кивнула я и поспешно добавила: — На Истории рассказывали.
— А Гордон Геллерт еще год правил без нее, потом отдал власть правительству Второй Республики, а сам удалился на уединенный остров. Говорят, он так и не смог жить полной жизнью без любимой супруги.
Что-то было такое в тоне отца, что дало мне понять: в эту романтическую деталь истории он не очень-то верит.
— А как на самом деле? — поинтересовалась я нейтральным тоном.
— На самом деле он собирался жениться во второй раз и выбирал себе супругу. Ему нужен был наследник. Однако все знали, что леди Рона собиралась вернуть власть республике. Его вынудили поступить так, как она хотела, и на тот остров просто-напросто сослали. И там у него были и любовницы, и внебрачные дети. Так что если чей-то наследник и стремится к власти, то его.
— А кто сделал предсказание насчет возвращения истинного короля и нового расцвета Республики? — после недолгого молчания уточнила я.
— Один ясновидящий примерно три века назад. Увидел это во сне. А что?
— Да так, — я отмахнулась. — Интересно стало просто.
У меня, конечно, были свои мысли насчет того, кто именно имелся в виду в этом предсказании как «истинный король».
— И давно эти монархисты терроризируют Республику?
— Да практически с самого ее основания. Но последние лет тридцать или сорок ситуация становилась все хуже. Республика переживает кризис, а они его усугубляют. И чем слабее становится Республика, погрязшая в коррупции, тем сильнее становятся монархисты. Потому маги и начали возвращаться в мир людей.
— Как будто здесь намного спокойнее, — фыркнула я. — Такой же кризис, коррупция и терроризм. Повсеместно.
Папа улыбнулся.
— Мы хоть и обладаем силой магического потока, но по сути мы те же люди. А человек всегда стремится куда-то в поисках лучшей жизни. Так как насчет моего предложения?
Я обняла его за шею, поцеловала в щеку и активно помотала головой.
— Спасибо, папа, но я все же предпочту вернуться в Орту и закончить начатое. Не хочется этого говорить, но я согласна с Роттом. Едва ли у монархистов в Орте было больше одного агента, а он раскрыт. Я действительно думаю, что сейчас это самое безопасное для меня место. Да и если они захотят, они и тут до меня доберутся, а в Орте я научусь хоть как-то себя защищать. Знаешь, один из преподавателей сказал мне, что нельзя просто отказываться от открывшейся в жизни возможности из-за возникающих трудностей. Надо приложить усилия, иначе я привыкну пасовать и так ничего не добьюсь в жизни.
— Дай угадаю, — вздохнул папа, — опять твой Норман?
— Он не мой Норман, — возразила я, отведя взгляд в сторону. — Он просто Норман. Профессор Ян Норман.
— Ну да, ну да… — папа еще раз вздохнул. — Ты уверена, что он желает тебе добра?
— Он не дал мне ни одного повода думать иначе. — Я снова посмотрела на него. — Он хороший человек, папа. Правда. И очень много для меня сделал. То, как ты разговаривал с ним… Это было несправедливо. Грубо. Если бы не он, меня бы уже не было в живых.
Папа посмотрел на меня как-то странно. Возможно, догадался, что в моем отношении к Норману есть нечто большее, чем обычные уважение и благодарность. Я уже ждала от него лекции на тему того, как неосмотрительно влюбляться во взрослых мужчин, но он сказал совсем другое:
— Этот перстень, который он тебе давал… Раньше я этого не знал, но когда искал артефакт для тебя, случайно выяснил: такой же был у Роны Риддик. Не знаю, может ли это быть тот же перстень или он просто похож, но лучше его не использовать.
Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.
— Почему?
Папа отвернулся и пожал плечами. Как мне показалось, немного смущенно.
— Она ведь Развоплощенная, Таня. Ее магический поток все еще существует где-то… как-то. И, надо полагать, ждет ревоплощения. Можешь считать меня параноиком, но мне кажется плохой идеей использовать артефакт, который когда-то фокусировал ее поток.
Мое сердце пропустило удар или два.
— То есть… Перстень что? Может… ревоплотить ее во мне? Серьезно?
— Ревоплощений в истории магического мира еще не было, — напомнил папа. — Никто не знает, как это может произойти. Теорий много. Фактов — ноль. Возможно, это даже не тот перстень. Откуда королевское украшение у преподавателя Орты? Но зачем рисковать лишний раз?
Я не знала, что на это ответить, а потому снова уткнулась в учебник, хотя уже не видела ни одной буквы. Папа еще какое-то время молча смотрел на меня, а потом резюмировал:
— Что ж, ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. Тем более мои оказались не очень эффективны. Теперь ты знаешь больше о ситуации. Если ты при этом все равно хочешь вернуться в Орту, я препятствовать не стану. Просто будь осторожна.
— Я буду, папа. Обещаю.

Глава 9

В Орту я возвращалась в несколько смятенных чувствах. Папины слова насчет перстня, конечно, мучали меня, рождая нехорошие мысли. Но однажды я уже целый месяц сводила себя с ума подозрениям насчет Нормана, доверившись чьим-то бездоказательным предостережениям. Второй раз я не собиралась совершать эту ошибку, решив, что надо выслушать и его мысли на этот счет.
Едва пройдя через «вертушку» и оказавшись в холле университета, я неожиданно почувствовала себя дома. Даже странно, что я успела так привязаться к этому месту. Или дело все-таки не в месте?
Мне хотелось прямиком отправиться к Норману, но я удержала себя. Раз уж наши отношения не только вне школьных правил, но еще и вне закона, стоило вести себя более осмотрительно.
Хильда была очень рада меня видеть, сказала, что все каникулы переживала о случившемся, но не знала, как со мной связаться. Я подумала, что нам действительно стоит обменяться какими-то контактами, хотя бы «подружиться» в соцсетях.
Когда я ей рассказала всю историю с Нотом, она лишилась дара речи. И молчала, наверное, целую минуту, прежде чем выдохнуть:
— Жесть какая… А он мне так нравился. Такой… веселый. Кто бы мог подумать?
— Да, я и сама не могла.
— Но почему? — она смотрела на меня со смесью страха и недоверия. — Почему он хотел тебя убить?
После недолгих колебаний, я призналась ей:
— Мой отец был старшим легионером столицы. Его пытались убить, всех нас пытались убить. Поэтому мы покинули магический мир и поэтому родители не хотели, чтобы я в него возвращалась. Возможно, монархисты пытаются убить меня, потому что не готовы нападать на моего отца.
Глаза Хильды распахнулись так широко, что грозили выпасть. Шепотом она поинтересовалась:
— Так ты Вонен? Твой отец — Верд Вонен?
— Ты нас знаешь? — настала моя очередь удивляться.
Хильда активно кивнула.
— Мой папа был среди тех, кто пытался помешать заговору против Верда Вонена, — все так же шепотом, словно боялась, что кто-то ее услышит, призналась Хильда.
— Верд Вонен бежал за Занавесь, власть в Легионе сменилась, и моих родителей выслали. Такая вот история.
Какое-то время мы растерянно смотрели друг на друга. Казалось невероятным, что в первый день в Орте я подружилась именно с ней. Видимо, судьбы некоторых людей сплетаются так сильно, что дороги пересекаются даже у их детей.
Первого учебного дня я ждала с нетерпением, хотя, к сожалению, начинали мы учиться в четверг. Расписание при этом осталось таким же, поэтому занятия по ТРЗ предстояло ждать еще целую неделю. Но я надеялась столкнуться с Норманом в столовой, спортивном комплексе, библиотеке или, на худой конец, в коридоре. Тогда бы мы смогли договориться о встрече.
Однако реальность меня жестоко разочаровала. Первый раз мы действительно пересеклись утром в столовой. Когда я пришла туда, Норман уже сидел за одним столом с другими преподавателями. Он заметил меня, кивнул в ответ на мой кивок, но даже не улыбнулся, тут же перевел взгляд на профессора Дангла, с которым что-то очень живо обсуждал. Я решила не нервничать, посчитав, что он просто шифруется. Это раньше он мог позволить себе уделять мне больше внимания, пока мы оба знали, что оно вполне невинно.
То же самое я сказала себе, когда после физической подготовки и добавившегося к ней фехтования мы пересеклись в библиотеке. Он снова едва взглянул на меня, даже не подошел. Но я была в компании Хильды и Андрея, нам требовалось взять несколько дополнительных книг. При моих друзьях он едва ли мог чувствовать себя свободно.
И только когда после ужина мы снова случайно пересеклись в коридоре, в котором не было никого, кроме нас двоих, а он все равно прошел мимо, не заговорив со мной, я поняла, что что-то не так. Скрытность скрытностью, но не до полного взаимного игнорирования же!
Еще час я просидела в комнате, обдумывая его поведение и возможные причины, при этом делая вид, что читаю книгу. Хильда искоса посматривала на меня, но я старалась не обращать внимания.
— Ты бы хоть страницы иногда переворачивала, — со смешком заметила она, наконец. — Это же все-таки не планшет.
Я подняла на нее непонимающий взгляд, а потом решительно захлопнула книгу.
— Я отлучусь на какое-то время, — сообщила я. — Если что, не жди меня, ложись спать. Я постараюсь не шуметь, когда вернусь.
— Куда это ты? — удивилась подруга.
— Надо поговорить с одним человеком.
Она только выразительно приподняла брови, а я не стала больше ничего объяснять, боясь, что она меня отговорит.
Весна в той части магического мира, в которой мы находились, уже успела начаться, невзирая на то, что сейчас было только первое марта. Снег во внутреннем дворе уже растаял и даже после заката температура держалась на уровне комфортных плюс семи градусов, поэтому до учебного корпуса я добежала как была: в джинсах и блузке.
Темные пустые коридоры вновь заставили меня на мгновение испуганно сжаться, прислушиваясь к малейшему шороху. Я все еще не до конца оправилась после нападения Марека. Но я сделала над собой усилие и добежала до кабинета Нормана. В рабочем его не оказалось, личный был закрыт и, скорее всего, тоже пуст, поскольку на мой стук так никто и не ответил. Но в девятом часу вечера Норман вполне мог быть в своих личных комнатах, не сидеть же ему в кабинете весь вечер!
Я попыталась сообразить, где может находиться та дверь в его личные комнаты, через которую в первый день каникул вошла профессор Карр. Пусть далеко не сразу, но мне все-таки это удалось.
Мое сердце колотилось с оглушительным грохотом, заставляя горло в панике сжиматься, когда я постучала в дверь его гостиной и услышала короткое «Войдите». Интересно, у него дверь не запирается или ее отпирает эта команда?
Когда я вошла в гостиную, Норман сидел на диване у камина с книгой, но на этот раз точно не с Гарри Поттером: я успела заметить на обложке буквы алфавита магов.
— Таня? — он заметно удивился. Очень искренне, что немного сбило меня с толку.
— Не ожидал вашего визита.
Он поднялся с дивана, но ко мне не подошел, остался стоять на месте в своей обычной позе: спина прямая, плечи развернуты, подбородок чуть приподнят, руки сцеплены за спиной. На нем все еще были форменные брюки, он успел снять только сюртук, оставаясь все в той же — или просто такой же — черной футболке с длинным рукавом.
— Неужели? — тихо спросила я, в момент теряя всю свою решительность. — Я думала… думала, вы будете рады меня видеть.
Он несколько секунд молча смотрел на меня, а потом кивнул.
— Я действительно рад видеть вас в добром здравии. И рад знать, что вы все-таки нашли в себе силы не бросить учебу в Орте.
Происходящее казалось мне дурным сном. Неужели в день разбирательства я неверно истолковала его жест? Или ошибка закралась в матрицу моей реальности еще в предыдущую ночь? Может быть, его визит мне все-таки приснился?
Меня бросило в жар, щеки моментально загорелись, я опустила взгляд в пол, так и оставшись стоять в двух шагах от двери.
— Вы хотели мне что-то сказать? — спросил Норман. — У вас снова какие-то проблемы? Я могу чем-то вам помочь?
Ровный… равнодушный голос. Я почувствовала, как глаза защипали слезы. Я все еще не верила в то, что наш разговор и страстные поцелуи мне приснились, но с тех пор прошел месяц. Что-то могло измениться. Как тогда сказала профессор Карр? Профессор крайне щепетилен в этом вопросе.
— Нет, — мой голос прозвучал едва слышно. Не знаю, что в этот момент творилось с моим лицом, но Норман нахмурился и сделал ко мне несколько шагов, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Мои пальцы почти свело судорогой от желания эту самую руку протянуть и прикоснуться к нему. — Простите, профессор Норман, — я попыталась изобразить улыбку, но, наверное, получилась жалкая гримаса. — Кажется, я… ошиблась. Простите, что потревожила…
Я повернулась, чтобы уйти, он, видимо, хотел меня проводить, но в последний момент я передумала. Поняла, что если все не выясню, буду изводить себя вопросами до конца семестра. Я резко повернулась обратно, так и не сдвинувшись с места, и он почти налетел меня. Ему даже пришлось коснуться рукой моего плеча, чтобы не потерять равновесие.
— Нет, Ян, я должна знать… Просто скажите прямо… — я запиналась, тяжело дыша от волнения и с трудом выталкивая из себя слова, не решаясь посмотреть ему в глаза. — Ночь… лазарет… Вы приходили меня навестить или мне все приснилось?
— Вам ничего не приснилось, — признал он после паузы, так и стоя почти вплотную ко мне. Его голос перестал быть ровным и равнодушным. Теперь я слышала, что его дыхание тоже сбилось. — Ни ночь, ни лазарет, ни мой визит, ни… все что было во время этого визита.
Только тогда я наконец осмелилась поднять на него взгляд. Он все еще хмурился, как будто чего-то не понимал, серые глаза что-то искали на моем лице. Ответ на какой-то не заданный вопрос.
— Тогда что изменилось? — почти прошептала я.
— Но вы же… то есть, твой отец… — первый раз на моей памяти Ян Норман не мог подобрать слов. Он нахмурился еще сильнее, как будто разозлившись на себя, тяжело сглотнул и выпалил уже с привычной уверенностью в тоне: — Мне показалось, что твой отец крайне недоволен моим участием в твоей судьбе. Что, конечно, вполне понятно. И я решил, что, вернув мой подарок, ты показываешь, что согласна с его позицией.
— Да я просто не хотела провоцировать скандал, — я нервно выдохнула, не зная, заплакать мне или засмеяться. — Вдруг бы я нас выдала? Я пыталась дать вам понять… Видимо, безуспешно.
— Теперь я вижу, что неправильно понял твой жест, — он наконец улыбнулся знакомой призрачной улыбкой.
Его рука неожиданно коснулась моей щеки, и я не смогла удержаться от того, чтобы закрыть глаза, наслаждаясь долгожданным прикосновением. К первой руке тут же присоединилась вторая. Они убрали волосы, падающие мне на лицо и секунду спустя я почувствовала его дыхание на моих губах и едва ощутимое прикосновение. Такое легкое, почти невесомое. Он словно давал мне возможность остановить его. И это снова поразило меня. Он же все-таки бывший король. И пусть он не ожидал им стать, он все равно родился наследным принцем. Разве такие люди не приучены брать, не спрашивая? Того же Марека Кролла мало интересовало мое согласие.
Я обещала себе подумать об этом позже, сейчас предпочитая обнять его и прижаться сильнее и к его губам, и к его телу, давая понять, что согласна на все. Этого простого движения оказалось достаточно, чтобы поцелуй стал глубже и требовательнее. Норман крепко обнял меня в ответ, притягивая еще ближе, насколько это было физически возможно. Я уже чувствовала грудной клеткой, с какой бешенной скоростью бьется в его груди сердце. Мое собственное ничуть не отставало.
Его губы оторвались от моих, но только для того, чтобы коснуться шеи. Я запрокинула голову, чтобы ему было удобнее щекотать дыханием чувствительную кожу. Рука сама собой оказалась на его затылке, пытаясь направить туда, где мне хотелось чувствовать прикосновения.
Кожа горела по всему телу, я вся горела изнутри. Я чувствовала его руки на своей спине, как они скользят по ткани блузки, как перемещаются и сжимают мою грудь, но этих ощущений не хватало. Слои одежды гасили львиную долю удовольствия.
— Ян… — прошептала я, но на этом запнулась.
Что я могла ему сказать? Как в дурном романе простонать: «Возьми меня»? Или как в пошлой порнушке: «Трахни меня»? Одно звучало глупо, другое — мерзко. Я не боялась идти до конца. Да что там боялась? Я хотела идти до конца и даже дальше, но внезапно оказалось, что не знаю, как сказать ему об этом. Я не была девственницей, но сейчас нервничала больше, чем в свой первый раз. То был сознательный эксперимент с хорошо знакомым мне парнем, который сам меня на это всячески уговаривал. Я испытывала скорее любопытство, чем желание и возбуждение. Возможно, поэтому физическая близость до сих пор не очень-то меня впечатляла. Но сейчас я заранее знала, что все будет иначе.
Норман выпрямился и посмотрел мне в глаза. Его собственные казались темнее, чем обычно. Один взгляд — и он все понял без всяких слов и унизительных просьб с моей стороны. Коснулся пальцами моих губ, потом скользнул вниз, по подбородку, по горлу к маленькой впадине внизу, между ключиц, задел кулон с изумрудом и наконец добрался до первой пуговицы блузки. Вскоре они все оказались расстегнуты. Только когда его пальцы вновь вернулись к ключицам и, едва касаясь кожи, тут же скользнули к низу живота, я вдруг подумала, что не рассчитывала на подобное развитие событий, а потому явилась к нему в самом обычном белье, которое было скорее удобным, чем красивым. Конечно, такая мелочь уже едва ли могла остановить меня. Или его, если уж на то пошло.
Однако в следующее мгновение он действительно остановился. Прежде, чем я успела что-то спросить, одним быстрым движением подхватил на руки. От неожиданности я охнула, обхватив его руками за шею.
— Что ты делаешь?
— На этот раз наконец именно то, что хочу, — с улыбкой сообщил он, ногой распахивая дверь спальни. — Кстати, спасибо, что наконец перешла на «ты». Я боялся, что ты опять начнешь «выкать», это совершенно сбило бы меня с настроения. Могло получиться неловко.
Я рассмеялась, испытывая огромную благодарность за эту шутку: она немного сняла напряжение и стерла границы, которые я до сих пор чувствовала где-то на уровне подсознания. А он уже осторожно отпустил меня, и я снова почувствовала ногами пол. Который тут же поплыл, стоило ему стянуть с меня блузку. Я поняла, что зря переживала за нижнее белье: его оно вообще не интересовало, ибо в считанные секунды я оказалась совсем без одежды, прижатая к поверхности огромной кровати весом его тела, такого же обнаженного, как мое. Наконец никаких преград между нами больше не осталось. Кроме виртуальных, на которые нам обоим сейчас было наплевать.
Он был нетороплив, но действовал уверенно. Он знал меня лучше, чем я сама себя знала. Его губы все время оказывались там, где я не ожидала их ощутить — бесстыдные, требовательные и нежные. Руки неизменно находили места, острее всего отзывавшиеся на его ласки. Словно он занимался со мной любовью не в первый, а в сто первый раз. Разумная часть меня поняла бы, что такое умение может быть только результатом большой практики, но разум оказался не приглашен на эту вечеринку. Только чувства. Если какие-то мысли и возникали в черепной коробке, то тут же таяли, когда он снова и снова срывал с моих губ стон удовольствия и тут же ловил его губами. Как бы сильно я ни жаждала разрядки, мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Но каким бы неспешным ни был наш темп, все рано или поздно доходит до финала. Нет, я не увидела перед глазами вспышку Сверхновой, не разлетелась на осколки и не взорвалась цветным фейерверком. Я просто на мгновение задохнулась, впиваясь ногтями в кожу его плеч, захлебнулась вскриком, который не смогла удержать в себе, и впервые в жизни ощутила себя по-настоящему цельной. И просто неприлично счастливой.
Мысли появились позже. Ворвались в мой мозг скачущими дикими жеребцами. Я вспомнила, что совершенно забыла о том, о чем мама настойчиво не рекомендовала мне забывать с тех пор, как мне исполнилось тринадцать: о предохранении. Однако эту мысль я с легкостью отбросила в сторону, решив, что начну психовать по этому поводу не раньше, чем случится задержка. Если она случится.
От второй мысли отмахнуться оказалось сложней. Понравилась ли я ему? Было ли ему со мной так же хорошо, как мне с ним? Я, конечно, слышала, что мужчина свое удовольствие получает всегда, а женщина — как повезет, но удовольствие удовольствию рознь. Несмотря на все мои «свободные» взгляды, которые я однажды истерично излагала Норману, я во многом оставалась теоретиком и большим опытом похвастаться не могла. Что если я показалась ему «бесчувственным бревном»? Недостаточно страстной, недостаточно смелой?
В следующую секунду меня бросило в другую крайность: а что, если он разочарован не тем, что я недостаточно искусна в постели, а наоборот тем, что у меня есть предыдущий опыт? Ведь Нот пытался его разозлить, намекая на мою доступность и «испорченность». Я понятия не имела, насколько маги — особенно древние короли — ценят такую пикантную деталь, как девственность.
На фоне этих внутренних сомнений вопросы вроде «А что дальше?» звучали в моей голове гораздо тише. Как ни странно, про перстень я не вспомнила вообще ни разу.
Я машинально потянула на себя тонкое одеяло, укрывшись им до самого подбородка и повернула голову к Норману. Он лежал на спине с закрытыми глазами и только пока еще тяжелое, прерывистое дыхание выдавало, что он не уснул, едва все кончилось. Однако понять по его виду, что он сейчас думает обо мне, было нереально.
Я повернулась на бок, почти зарылась лицом в подушку и осторожно коснулась его плеча.
— Все в порядке?
Он открыл глаза и удивленно посмотрел на меня.
— В каком смысле?
— Ну… — растерянно протянула я, не зная, как сформулировать свой вопрос. — Ты не разочарован?
«Боже мой, — мысленно простонала я, — как же трудно, когда влюблена по уши. Говоришь ерунду, делаешь ерунду, в голове сумбур, в сердце вообще бардак».
Норман тоже повернулся на бок, глядя на меня со смесью удивления и любопытства. Он подпер голову рукой и посмотрел на меня сверху вниз, и я едва удержалась от того, чтобы натянуть одеяло до самой макушки.
— Разочарован — чем?
Я неловко пожала плечом, глядя куда угодно, только не ему в глаза.
— Тем, что… Как там Нот это сформулировал? Девочкой не была?
Секунды две он молчал, а потом тихо рассмеялся, неожиданно сгреб меня в охапку и поцеловал в висок.
— Таня, вообще-то я уже и сам давно не мальчик, чтобы обращать внимание на подобное.
Этот ответ меня заметно ободрил: желание свернуться эмбрионом и спрятаться под одеялом исчезло. Я с удовольствием вытянулась на постели рядом с ним, снова прижимаясь к его сильному телу и кладя голову ему на плечо. Даже сейчас я ощущала едва уловимый аромат мяты и цитруса.
— Просто ты так злился, ревнуя к Ноту, — тихо заметила я. — Вот я и напряглась.
— Если бы ты предпочла мне Нота, я бы, пожалуй, действительно злился, — не стал отпираться он. — И не ревновать не обещаю. Но все, что было до меня, не имеет значения.
Я улыбнулась и решила не смешить его еще больше, спрашивая, понравилось ли ему заниматься со мной любовью. Предпочла просто наслаждаться моментом, в котором находилась: тишиной спальни, его размеренным — и иногда щекотным — дыханием у моего уха, едва ощутимыми прикосновениями пальцев, перебирающих мои волосы. Его теплом, его запахом. Ощущением покоя и уверенности, которые дарили его руки, обнимающие меня. Я рассеяно скользила кончиками пальцев по предплечью той, что лежала на моем бедре, чувствуя тонкие ниточки шрамов, оставленных когтями низшего. На левом боку у него тоже остался шрам. Воспоминания о том, как отчаянно он защищал меня, прокатились дрожью по всему телу. А ведь меня, возможно, все равно будут пытаться убить. И защищая меня, он однажды может пострадать гораздо сильнее. Не говоря уже о том, что если наш роман вскроется, у Ротта будет шикарный повод утащить его в Легион.
— Хреново как ни крути… — пробормотала я.
Пальцы, перебиравшие мои волосы, замерли.
— Что именно? — голос прозвучал напряженно.
Я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, коснулась щеки, на которой уже ощущалась щетина, и, ненавидя себя, сказала:
— Девушку себе ты выбрал неудачно. Мало того, что я формально приравниваюсь к несовершеннолетним, так меня еще и убить пытаются с регулярностью три раза за семестр. И то, и другое для тебя чревато проблемами.
Он улыбнулся, неотрывно глядя мне в глаза, перехватил руку, которой я касалась его лица, и поднес ее к губам.
— Я выбрал ту девушку, которую хотел.
От этих слов у меня потеплело на душе, но совсем оставить тему я не смогла.
— Но если о нас узнают, что тебе будет? Тебя арестуют?
— Нота ни разу не арестовали, — он пожал плечами. — Хотя я точно знаю, что у него были отношения и с девушками со спецкурса. Правда, к нему господин Ротт никогда не проявлял такого интереса, как ко мне. Но чтобы такое произошло, кто-то должен пожаловаться в Легион на мое поведение. Ты, твои родители или ректор. Меня не могут арестовать по заявлению других студентов или преподавателей. Именно поэтому слухи про наши отношения меня не очень пугали. Впрочем, если кто-то нас увидит, а потом пожалуется ректору, тот будет обязан донести в Легион.
Я помолчала, переваривая эту информацию. По всему выходило, что опасность не велика, но она существует. Мне не хотелось рисковать ни его свободой, ни тем более его жизнью. Но четыре месяца до конца семестра казались невыносимо долгим сроком.
— Уверен, что не хочешь подождать? — все же спросила я с замиранием сердца. Его риск был куда значительнее моего, а потому и решать стоило ему. И даже если эти четыре месяца покажутся мне бесконечностью, я предпочту подождать, чем подвергать его опасности.
Норман покачал головой.
— Не хочу, — отрезал он. — Я всю свою жизнь чего-то ждал. Осторожничал. Строил планы, которые так и не сбылись. Я больше не хочу ждать. Я хочу жить.
В его тоне была горечь, которая передалась и мне. Я поняла, что он имеет в виду. Вместо того, чтобы открыто назвать Рону Риддик своей невестой, а потом и женой, он осторожничал и почти не виделся с ней. Вместо того, чтобы однажды все-таки обрести с ней личное счастье, он потерял ее навсегда.
Неприятное ощущение, что я всего лишь замена, способ воплотить мечты, которые были разрушены Гордоном Геллертом, заставило меня передвинуться так, чтобы Норман больше не видел мое лицо. Не знаю, успел ли он заметить что-то. Никаких вопросов он задавать не стал.
Какое-то время мы лежали молча, мне даже показалось, что он уснул: его дыхание стало размеренным и глубоким. Я же с интересом рассматривала небольшую татуировку над локтевым сгибом правой руки. Я потянулась к ней пальцами, но стоило мне ее коснуться, как он отдернул руку.
— Не надо, — прошептал Норман. — Не трогай ее лишний раз.
— Что это?
— Метка. Ставится во время привязки к демону. Первая буква его имени. На языке демонов, конечно.
— О… — только и смогла выдохнуть я. — А чем опасно ее трогать? Я ведь наверняка ее касалась… Ну, до этого.
— Я и не говорю, что к ней нельзя прикасаться. Будь это так, я скрывал бы ее повязкой или еще чем-нибудь. Но лишний раз лучше не трогать. Мы скоро будем проходить это, — со смешком добавил он. — Не хватало мне еще в постели лекции читать.
— Хорошо, — я сделала вид, что меня устроил этот ответ.
Похоже, для меня лучшим выбором сегодня было совсем замолчать и перестать шевелиться. А еще лучше уснуть. Или сделать вид. Потому что если я опять наступлю в какую-то тему, которой не стоит касаться, ему может это уже не понравиться. Мне не хотелось с первых же часов новых отношений с ним портить о себе впечатление.
Однако спать мне совершенно не хотелось. Имитировать сон тем более. Поэтому я села на постели, крепко прижимая одеяло к груди.
— В чем дело? — удивился Норман, копируя мое движение. Только одеяло к груди прижимать не стал, конечно.
— Где у тебя ванная? — спросила я единственное, что пришло в голову. — Мне нужно принять душ.
— Так внезапно потребовалось? — теперь в его голосе звучало сомнение. Мое нежелание смотреть ему в глаза только подпитывало его.
— Личная гигиена прежде всего, — я попыталась изобразить улыбку, но получилось плохо.
Вместо ответа он коснулся губами сначала моего виска, потом плеча. Отодвинул в сторону волосы, чтобы поцеловать в основание шеи.
— Я тебе потом покажу, — пообещал он, потянув одеяло и заставив меня выпустить его край из рук.
Ненавязчивое движение — и я снова оказалась на спине, уже не помня, куда собиралась идти, зачем мне это было нужно и из-за чего я вообще расстроилась. Его губы между тем продолжали увлекательное путешествие по моему телу. В этот момент я поняла еще одну важную вещь про Яна Нормана: когда ситуация требовала, он всегда умел найти нужные слова, но когда она позволяла, он предпочитал обходиться без них.

Глава 10

Сон сморил меня, кажется, только под утро. До этого противоречивые эмоции и разные мысли не давали мне полностью отключиться. Но хотя бы кошмары не снились.
Проснулась я внезапно, как будто меня кто-то толкнул. Тут же распахнула глаза и оглянулась по сторонам, не сразу вспоминая, где я и почему я здесь, а не в своей комнате в общежитии. Нормана рядом уже не было, в спальне царила мертвая тишина. Мне казалось, что и во всей «квартире» так. Либо он сидит где-то очень тихо, либо ушел.
Свои вещи я обнаружила на стуле у стены. Джинсы, колготки и нижнее белье лежали аккуратной стопкой на сиденье, а блузка висела на спинке, благодаря чему не выглядела сильно помятой. Обувь стояла тут же. Какая аккуратность!
Я быстро оделась, пальцами как могла расчесала волосы и сплела их в неаккуратную косу, чтобы не мешались. После этого осторожно вышла из спальни, прислушиваясь. Тишина все же стояла повсюду. В первую очередь я снова нашла ванную комнату, которую Норман, как и обещал, показал мне еще ночью, а после пошла искать его самого.
Он обнаружился в гостиной. Точнее, вошел туда в тот же момент, что и я, только через другую дверь. Он был уже в своей преподавательской форме, аккуратно причесан, гладко выбрит и как всегда великолепен. В руках он держал высокий непрозрачный стакан с крышкой.
— Уже проснулась, — констатировал Норман с улыбкой, подходя ближе и наклоняясь ко мне для быстрого поцелуя. — Доброе утро. Надеюсь, мое отсутствие тебя не напугало?
— Да так, — я деланно безразлично пожала плечами, хотя на самом деле в какой- то момент почувствовала себя на грани паники. — Просто стало интересно, куда ты делся. Какие-то срочные дела прямо с утра?
Он торжественно вручил мне стакан, который держал в руке. Я недоверчиво открыла крышечку и почувствовала, как горло перехватило от внезапных эмоций.
— Боже мой, где ты взял кофе? — растерянно спросила я, глядя на крепкую молочную пену и вдыхая аромат ванили.
— В кафе в Апарин, — он улыбнулся, явно наслаждаясь моей реакцией. — Благо порталом это не занимает много времени, а преподаватели могут покидать Орту не только в выходные. Я так до конца и не понял, какую роль в отношениях мужчины и женщины этот отвратительный напиток играет в твоем мире, но знаю, что ты его очень любишь. И если не ошибаюсь, у людей принято пить его именно по утрам.
— Ты не ошибаешься, — стараясь контролировать голос, подтвердила я, не поднимая на него взгляд.
Я не знала, почему этот простой жест произвел на меня такое впечатление. Может быть, потому что ночью я так и не дождалась слов о любви, которые мне хотелось услышать. А о чем еще мог говорить этот стаканчик с латте? Норман не просто помнил, что я люблю кофе — этот факт, наверняка, уже выжжен у него на подкорке после всех событий. Но он всего один раз видел, как я его пью, и принес мне точно такой же — с горячим вспененным молоком и ванилью. И это не говоря о том, что он потратил на покупку кофе для меня свое время. Возможно, я выдавала желаемое за действительное, но для меня все это выглядело тем самым признанием, которого он так и не произнес вслух.
— Почему у меня такое чувство, что ты сейчас расплачешься? — напряженно уточнил он, когда я неосторожно шмыгнула носом. Когда я успела стать такой сентиментальной?
— Это от счастья, — заверила я, улыбнувшись и посмотрев на него. Слезы все-таки не собирались позорно побежать по щекам.
— Как мало нужно, оказывается, чтобы сделать девушку счастливой, — он недоверчиво нахмурился. — Кажется, я действительно чего-то не знаю о кофе.
— Да дело-то не в кофе, — отмахнулась я, наверное, запутывая его еще сильнее. — Просто ты — идеальный принц из сказки, в которую такие девушки, как я, очень стараются не верить, но в глубине души все равно верят.
— На самом деле я далек от идеала, — возразил он неожиданно серьезно. — Не хочу, чтобы ты обманывалась на мой счет.
— Возможно, — не стала спорить я. — Но тогда ты очень убедительно прикидываешься идеальным. Делай так всегда, ладно?
Он вдруг рассмеялся и покачал головой.
— Какой же ты еще ребенок, Таня Ларина. Хорошо, думаю, я могу позволить себе какое-то время наслаждаться твоим восхищением мной. Пей свой кофе, пока не остыл. Еще успеешь сделать это здесь, а потом вернуться к себе, пока коридоры Орты не наполнятся студентами.
Он сделал приглашающий жест в сторону дивана. Я не стала отказываться от этого плана, но наконец заинтересовалась вопросом, который сейчас час. Часы на каминной полке показывали начало восьмого утра.
— Ты всегда встаешь так рано?
Он пожал плечами.
— Вообще-то обычно я встаю раньше. Сегодня… — он смущенно улыбнулся, — сегодня просто спалось необычно хорошо. Должно быть, из-за тебя.
— И что ты делаешь все утро? — удивилась я. Для меня это всегда было загадкой. Сегодня я и спала странно, и проснулась непривычно рано, но обычно утром меня интересовал только сон. Мне очень нравилось, что в Орте я могла вставать не раньше восьми. Одного часа до начала занятий мне хватало, чтобы привести себя в порядок (теперь уже не без помощи магии), позавтракать в столовой и добраться до нужной аудитории.
Норман снова растерянно пожал плечами. Похоже, мой вопрос поставил его в тупик.
— Да то же самое, что все люди: завтракаю, тренируюсь, принимаю душ, готовлюсь к занятиям, завтракаю еще раз, потом работаю. Моя жизнь в стенах Орты довольна проста.
— Тренируешься? Это как тогда с иллюзорными противниками на мечах?
Я осеклась, но было уже поздно: он понял, что в тот раз мы за ним подглядывали.
— В том числе, — кивнул он. — Физическую форму необходимо постоянно поддерживать, иначе она быстро теряется. А ты сама видела, что иногда и магам требуются примитивная сила и ловкость.
— А научи меня, — неожиданно попросила я.
— Чему? Фехтованию? У вас же ввели этот предмет.
Я поморщилась.
— Судя по содержанию первого занятия, к концу семестра я только научусь держать меч. Знаешь, я никогда не стремилась быть спортивной или сильной. Считала, что девушке это не нужно. Но когда Марек Кролл швырнул меня об стену, а потом на пол, я поняла, что была неправа. И с учетом всех обстоятельств… Думаю, мне нужно научиться себя защищать. Ты ведь не сможешь всегда быть рядом.
Он задумчиво кивнул. Я видела, что он не испытывает восторга по поводу моей просьбы, но на мои аргументы ему оказалось нечего возразить.
— Ты права, — вздохнул он. — Я научу тебя, как постоять за себя, но тебе придется заниматься со мной по утрам, пока спортивный корпус пуст.
— Придется стать жаворонком, как ты.
Меня эта перспектива не очень обрадовала, но я надеялась, что один немаловажный аспект будет меня достаточно мотивировать: мы с ним станем видеться чаще. То, что это могло помочь мне выжить, тоже играло немаловажную роль, но регулярные встречи наедине вдохновляли больше.
Норман кивнул, какое-то время молчал, наблюдая, как я пью кофе, а потом сказал:
— Но я надеюсь, ты все-таки позволишь мне снова знать, когда тебе требуется помощь, — с этими словами он достал из кармана сюртука перстень, который отец заставил вернуть ему перед каникулами.
Я замерла, глядя на знакомый изумруд и боясь пошевелиться. Меня обдало холодом, когда папино предупреждение снова прозвучало в голове. Только теперь я вспомнила, что вообще-то собиралась поговорить с Норманом об этом, но после всего, что произошло ночью, казалось странным задавать подобный вопрос.
— В чем дело? — напряженно уточнил Норман, заметив мое смятение.
Сердце гулко забилось, когда я быстро подняла на него взгляд и тут же отвела в сторону.
— Этот перстень… — начала я неуверенно. — Знаешь, почему папа так настаивал на том, чтобы я его отдала? Он узнал, что такой же был у Роны Риддик. И хотя он не уверен, что это тот же самый перстень, он опасается, что через него Развоплощенная может… типа вселиться в меня. То есть, ревоплотиться. Но это ведь действительно ее перстень. Такое возможно?
Я снова осторожно взглянула на его лицо и обнаружила там только крайнее удивление, смешанное с недоверием.
— Полагаю, что такое невозможно, — осторожно ответил Норман через несколько секунд молчания. — Я не хочу ставить под сомнение авторитет твоего отца, но я не знаю, откуда у него такая фантазия. Абсолютно все теоретики сходятся во мнении, что ревоплощенный магический поток способен войти в человека только в тот же период, когда входит его собственный. То есть еще в утробе матери. Если бы можно было сделать это через фокусирующий артефакт, Рону Риддик уже давно ревоплотили бы. Это ведь не единственный артефакт, которым она пользовалась. И далеко не самый главный. В Доме Риддик их хватает, в том числе там хранится ее базовый фокусирующий артефакт. От добровольцев, желающих принять в себя ее магический поток, отбоя не было бы, ведь ее ревоплощения ждет огромное количество магов.
— А ты? — сорвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить. Мне не хотелось портить наше утро еще больше, развивая тему ревоплощения его бывшей возлюбленной. И я совершенно не была уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.
Однако Норман только сдержанно улыбнулся и… отрицательно покачал головой.
— Уже нет.
Я облегченно выдохнула и решительно подставила руку, позволяя ему надеть перстень на мой безымянный палец. Почему-то в этот раз это вызвало у меня ассоциации с надеванием обручального кольца. И я поняла, что они мне приятны.
Словно желая усилить мою «свадебную» ассоциацию, Норман наклонился ко мне, чтобы ненавязчиво поцеловать одними губами, а потом отстранился и улыбнулся шире.
— Знаешь, а кофе, оказывается, гораздо вкуснее, чем я думал до сих пор.

* * *

В нашу с Хильдой комнату я вернулась только к восьми часам утра. Подруга как раз выходила из ванной комнаты, когда я закрыла за собой дверь.
— Я так смотрю, поговорили хорошо, обстоятельно, — усмехнулась она, даже не пожелав мне доброго утра.
Щеки-предатели мгновенно начали алеть. Стараясь не смотреть на Хильду, я прошла к своему шкафу и начала раздеваться. Ужасно хотелось спать, и я серьезно намеревалась впервые в жизни прогулять занятия без всякой видимой на то причины. Ведь затопляющее по самую макушку счастье не могло считаться объективной причиной для прогула.
— Да, поговорили хорошо, — смущенно пробормотала я.
— Поскольку Нот арестован, я полагаю, ты… разговаривала с Норманом? — с любопытством уточнила Хильда.
— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — фыркнула я. — Тогда тебе не придется врать, если тебя спросят.
— Да ради бога, можешь не отвечать, и так все ясно, — она рассмеялась, подходя к своему шкафу и тоже начиная переодеваться. — Я даже не буду задавать дурацкие вопросы, вроде: «Хорош ли он» и «Понравилось ли тебе». И так видно, что ты удовлетворена сверх меры. Меня одно интересует: ты на занятия собралась идти в пижаме?
— Боюсь, на занятия я сегодня не пойду, — простонала я. — Я всю ночь не спала…
— Надо же, какой ненасытный, — фыркнула Хильда. — Всю ночь спать не давал бедной девушке. Интересно, он тоже сегодня занятия прогуляет?
Я со смешком швырнула в нее парой свернутых после стирки носков, не найдя ничего другого, что можно было бы бросить.
— Пошлячка, — процедила я сквозь смех. — Мне просто не спалось, вот и все. Он-то как раз дрых как сурок.
— Сволочь бесчувственная, — тут же снова рассмеялась Хильда, кидая мои носки в меня. — Но ничего не знаю и знать не хочу: на занятия ты идешь. У нас новый препод по боевке. Говорят, взамен Нота прислали настоящего легионера. Начинать семестр с пропуска — дурная примета. Вдруг он окажется не так лоялен, как Нот… Ну, то есть, вдруг он не собирается тебя убивать, а потому не станет обхаживать, как королеву, дабы усыпить бдительность и втереться в доверие.
Поразительно, но Хильда умудрялась превращать в шутку даже самые серьезные проблемы.
— Разве ты не можешь сказать, что я заболела?
— Чем? — удивилась Хильда. — Нет уж, давай, собирайся. После обеда отоспишься.
Я тяжело вздохнула. Видимо, не судьба мне стать прогульщицей. Пришлось все- таки в скоростном режиме принимать душ, сушить волосы магией и бежать на завтрак.
Когда мы добрались до аудитории Боевой магии, которая больше походила на спортивный зал, я заметила, что пара девчонок со спецкурса поглядывают на меня не очень дружелюбно. Кажется, информация о том, что красавчик-препод был арестован за попытку меня убить, уже начала просачиваться. На фоне событий, произошедших в ночь Бала Развоплощенных, после которого арестовали Корду Мест, многим это могло показаться странным. И если до Корды на спецкурсе никому не было дела, то Нот многим нравился. У меня появилось неприятное чувство, как будто в произошедшем некоторые уже винили меня. Стараясь не обращать внимания на эти взгляды, я села на один из стульев, стоявших перед площадкой, на которой мы отрабатывали боевые заклинания.
От посторонних мыслей меня отвлек появившийся в аудитории преподаватель. Он выглядел не так блистательно, как Нот, но, должно быть, вполне нравился женщинам: высокий, сильный, как, наверное, и положено легионеру, с коротко стриженными темными волосами, умными глазами и довольно приятным лицом. Он был еще совсем молод: ему едва ли исполнилось тридцать, однако шел он, тяжело опираясь на трость. Это немного смущало.
— Доброе утро, студенты, — поприветствовал он нас, проходя к центру боевой площадки. — Меня зовут Дилан Мор, я прислан Легионом на замену вашему преподавателю по Боевой магии, который… не может в данный момент продолжить вас обучать. Я действующий легионер, но в настоящий момент нахожусь… — он приподнял трость, — скажем так, в длительном отпуске по болезни. Пусть мое состояние вас не смущает: оно временное. И, хотя я не могу выполнять все обязанности легионера, демонстрировать вам боевые заклятия оно не помешает.
— А что с вами случилось? — поинтересовался Андрей. — Боевое ранение?
— Неужели местные доктора не могут с таким справиться? — удивилась Хильда.
— В большинстве случаев могут, — Мор улыбнулся, никак не выказав недовольства по поводу их вопросов. — Но не тогда, когда дело доходит до темной магии, а далеко не всем преступникам хватает мужества драться честно.
— А почему использовать темную магию — это нечестно? — возмутилась я. — Незаконно — это я понимаю, но нечестно?
Мор перевел взгляд на меня, на его лице отразилось удивление.
— К темной магии прибегают слабаки и трусы, неспособные принять тот светлый поток, который у них имеется, и призывающие на помощь демонов. Фактически, демоны и сражаются за таких магов. Вы считаете, что это честно?
Наверное, стоило промолчать и не обострять. Не ввязываться в дискуссии с преподавателями я научилась еще в школе, понимая, что у них может быть всего два результата: ты либо неправ, либо наказан и все равно неправ. Но сейчас я не могла сдержаться, ведь этот человек только что назвал слабаком и трусом мужчину, которого я любила.
— Все не так примитивно, как вы пытаетесь изобразить. Темный маг не выставляет вместо себя демона. Он берет его силу, принимая на себя связанные с этим риски. Да, это делает его сильнее вас, но он и рискует куда больше. Демон может обратиться и против него. Контроль над ним — вопрос силы воли, а едва ли такое доступно слабакам и трусам.
Выпалив это, я инстинктивно сжалась, готовясь к тому, что сейчас или получу первое взыскание, или вообще вылечу с курса. Скажет мне господин профессор: идите, девушка, занимайтесь своей темной магией, раз такая умная.
Мор действительно нехорошо прищурился и сделал несколько шагов ко мне, опираясь на трость. Пару секунд в гробовой тишине аудитории он молча изучал меня взглядом, а потом поинтересовался:
— Как вас зовут?
— Татьяна Ларина, — я гордо вскинула подбородок, решив, что не буду его бояться. Легион уже не раз дискредитировал себя в моих глазах, а вот единственного знакомого темного мага мне пока не в чем было упрекнуть.
— Да, я вас знаю, — он кивнул. — Вы же кроме Боевой магии занимаетесь еще и на курсе Темных ритуалов и заклятий у профессора Нормана?
— Совершенно верно, — кивнула я. — Оттуда и знаю, что да как происходит между магом и демоном.
— И вы считаете, что это честно — прибегать к такой силе?
Я пожала плечами.
— Самая честная схватка по вашей логике — это рукопашный бой. Потому что нечестно использовать меч или другое оружие. Как нечестно использовать магию вообще.
— Это не одно и то же, — возразил Мор. — Нечестно использовать меч против безоружного и магию против того, кто ею не владеет. Как нечестно использовать темную магию против того, кто не имеет к ней доступа.
— Неужели? — не сдавалась я. — А против низшего вы тоже предпочтете выступить безоружным? Ведь он не может держать меч в руках.
Мор открыл рот, чтобы выдать следующий контраргумент, но так ничего и не сказал. Вместо этого он усмехнулся и предложил:
— Давайте продолжим эту дискуссию тогда, когда темная магия покалечит вас или кого-то, кто вам близок.
У меня по спине пробежали мурашки. Это что, была угроза?
Преподаватель развернулся и похромал обратно в центр площадки, быстро меняя тему:
— А теперь я хотел бы посмотреть, чему вас научил профессор Нот за первый семестр. Кто продемонстрирует нам? Госпожа Ларина, может быть, вы?
— А можно я? — вмешалась Хильда прежде, чем я успела ответить. — Я смогу продемонстрировать больше.
— Что ж, — Мор сделал приглашающий жест, — прошу. Как вас зовут?
— Хильда.
— А фамилия?
— Можно просто Хильда, — усмехнулась она, вставая в боевую позицию. — Кто первым атакует?
Вместо ответа Мор послал в нее первое заклятие. К чести Хильды, она успела выставить щит, а потом перешла в нападение сама. Легионеру, хоть и травмированному, не составило труда отразить ее заклятие. Следующая его атака оказалась мощнее, но Хильда вновь справилась и в ответ применила кое-что из того, что я совершенно не помнила. И снова ее атака не достигла цели. Следом Мор неожиданно применил ту же самую связку, какой Норман пробил щит Нота во время «допроса»: огонь, лед и ударный импульс. Щит Хильды тоже оказался пробит, но каким-то невероятным чудом она умудрилась уклониться от ударного импульса, поднырнув под него, словно под набегающую волну. Мгновение спустя она уже оказалась на ногах. Битва захватила ее полностью, в глазах горел азарт. Она подошла ближе и попыталась повторить хитрость Мора, но тот после ледяного потока резко сменил поглощающий щит на отражающий. Ударный импульс срикошетил, ударил по Хильде и повалил ее на пол.
— Браво, — усмехнулся Мор, медленно подходя к ней и протягивая руку. — Из вас может получиться превосходный легионер, — неожиданно похвалил он, помогая ей подняться. Потом он провел рукой, снимая болевые ощущения от ударного импульса. — Только не теряйте голову во время схватки и не позволяйте заманивать себя в ловушку.
Хильда довольно улыбнулась. Я была уверена, что из всего этого эпизода она вынесла только слова: «Из вас может получиться превосходный легионер».
Я же выдохнула, только сейчас замечая, что до этого задерживала дыхание.
Хильда вернулась на место. Мор выразил надежду, что таким же замечательным образом подготовлены и все остальные, а потом перешел к теме нового занятия. На меня он больше ни разу не взглянул.

Глава 11

Когда на обеде мы столкнулись с Норманом в столовой, он уже знал о моем споре с Мором. Хильда мгновенно куда-то испарилась, заявив, что будет ждать меня за нашим обычным столиком. Ей хватило ума не бросать на нас многозначительные взгляды, она просто сделала вид, что салат-бар ее не интересует.
— Как быстро разлетаются новости, — проворчала я, вяло перекладывая на тарелку дольки помидоров и брусочки огурцов.
— До меня эту новость донес профессор Мор лично сразу после вашего занятия во время перерыва. Надо мне реже заходить в преподавательскую.
— И что он сказал?
— Что я соблазняю студентов темной стороной, — усмехнулся Норман. На его тарелке овощей уже хватало, но он не торопился уйти. — И что это недопустимо.
— Хм, хорошо, что он не знает, чем ты на самом деле меня соблазнил, — едва слышно пробормотала я, чем вызвала его сдержанный смешок и укоризненное:
— Таня!
Я постаралась скрыть улыбку и воровато оглянулась по сторонам, убеждаясь, что рядом нет ни других преподавателей, ни других студентов.
— Можно зайти к тебе сегодня после занятий? — так же едва слышно поинтересовалась я.
— Нам не стоит встречаться часто, — осадил меня Норман. — Становится выше риск попасться кому-нибудь на глаза.
Мне пришлось с этим согласиться, но сдаваться я не собиралась.
— Тогда завтра рано утром в спортивном корпусе?
Он кивнул.
— Да, в семь утра, если ты не передумала.
— Вот только что передумала, — я в ужасе посмотрела на него. — В семь утра? В субботу? Там весь день будет пусто.
— Ладно, в восемь, — смилостивился он.
Я была благодарна и за это. Мы разошлись в разные стороны, как ни в чем не бывало. И хотя в течение дня мои мысли часто возвращались к Норману, я не страдала вечером из-за того, что не могу оказаться рядом с ним. Просто потому что уснула очень рано.
На следующий день мне пришлось сильно пожалеть о том, что я напросилась на тренировки. Ранний подъем оказался только малой толикой беды. Сама тренировка — вот где начался ад. До сих пор мне казались адом совместные походы в тренажерный зал с Хильдой, но теперь я поняла, насколько мало знала об этом жарком месте.
Очень быстро выяснилось, что для хорошего владения мечом мне пока не хватает ни сипы рук, ни общей гибкости тела. Норману хватало пяти ударов, чтобы оставить меня безоружной. На третий раз я обиженно надулась и скрестила руки на груди.
— Так нечестно, ты слишком сильный!
— Твои противники всегда будут сильнее тебя, — невозмутимо парировал он, не демонстрируя ни капли сочувствия. — Потому что ты хрупкая маленькая девочка. Неважно, кто на тебя нападет: низший или другой Марек Кролл. Не позволяй втягивать себя в лобовое столкновение и силовую борьбу. Будь гибкой, верткой и хитрой.
Мы начали с начала. Теперь он учил меня двигаться: уклоняться, перекатываться, даже просто правильно падать. В процессе мне пришло в голову, что надо бы научиться не только фехтованию, но и немного рукопашному бою. Не буду же я другого Марека Кролла сходу мечом пронзать. Хотя этот вариант был не лишен смысла.
Когда я окончательно выдохлась — а первый раз это произошло угнетающе быстро — Норман переключился на другой навык.
— Ты всегда должна знать, где находится твой меч, — наставлял он. — Хорошо представлять это место и уметь дотянуться до него сквозь пространство.
Он показал, как это делать, но у меня не получилось повторить, хотя мой меч лежал на лавке всего в десяти шагах от меня. Лишь через двадцать минут упорных попыток я наконец смогла дотянуться до него сквозь пространство. Результат был хуже некуда, но подобной сложной магии нас еще ни разу не учили.
— Эта магия не для спецкурса, — ободряющим тоном пояснил Норман. — Такому учат только на основном курсе. И не на всех специальностях доводят это умение до навыка, позволяющего мгновенно оказаться при оружии.
Он подошел ближе, обнял меня, коснулся губами лба, который я чрезмерно сильно хмурила, и искренне, как мне показалось, похвалил:
— Ты молодец, не переживай. Если бы все было так легко, разве потребовались бы годы обучения в университетах и академиях?
— Я привыкла думать, что магия — это щелкаешь пальцами и получаешь все на блюдечке с голубой каемочкой, — пробормотала я, с удовольствием обнимая его в ответ. Наконец наша утренняя тренировка дошла до того приятного момента, ради которого я смогла так рано встать в субботу.
— И первый семестр не смог этого изменить? — со смешком удивился Норман.
— Не до конца.
— Что ж, привыкай к жестокой правде. Магия может во многом помочь, но она не делает нас всесильными. Некоторые вещи проще делать без нее, чтобы не расходовать зря ни свой поток, ни общий. Вам уже объясняли это на Энергии магического потока?
Я кивнула. В эту тему я вникла хуже всего, поняла только в общих чертах. Профессор Дангл объяснял это на примере книги, которую требовалось переместить с одного стола на другой.
— Вы можете взять и переложить ее, можете отлевитировать или заставить ее исчезнуть в одной точке пространства и появиться в другой. На каждое из этих действий вы затратите какое-то время и энергию. В зависимости от ситуации разные способы будут более предпочтительны. В обычной ситуации книгу проще перенести руками: на это вы потратите гораздо меньше сил. А вот если речь идет не о книге, а о чем-то большом и тяжелом, то левитация окажется предпочтительнее: ведь размер и вес предмета на усилия, затрачиваемые на левитацию, влияют гораздо меньше, чем при обычном физическом способе. А перемещение сквозь пространство имеет смысл только при очень далеких расстояниях, поскольку помогают экономить время.
После этого он дал нам сложные формулы расчета, но я забыла их в тот же момент, когда сдала зачет.
Норман выпустил меня из объятий и предложил следующую тренировку провести во вторник утром. Я не возражала, меня гораздо больше волновал другой вопрос.
— А сегодня вечером можно прийти? В Орте же пусто, меня никто не увидит.
Мне не нравились просительные нотки в моем голосе, но мне не хотелось упускать такую возможность, как выходные. На неделе нам действительно будет сложнее встречаться, а я испытывала странную потребность находиться рядом с ним как можно больше. В идеале — каждую минуту. Со мной раньше такого никогда не было, и я искренне надеялась, что через какое-то время меня «отпустит». Хорошо еще, что он не захотел ждать до конца спецкурса, потому что я точно с ума бы сошла.
Норман, как мне показалось, набрал в легкие воздух, чтобы с чувством, толком и расстановкой снова объяснить мне, как важно соблюдать осторожность. Но то ли он что-то такое заметил на моем лице, то ли и сам тоже хотел новой встречи, только в последний момент он шумно выдохнул и кивнул.
— Только заходи через кабинет. Даже если тебя увидят, можно будет это объяснить. Я буду ждать тебя в личном кабинете после ужина. Войдем через него.
Я моментально расцвела, предвкушая еще один вечер — и еще одну ночь — с ним. Конечно, это не походило на нормальные отношения с красивыми ухаживаниями и романтическими свиданиями. Вместо того, чтобы дарить мне цветы и отправлять романтические послания, Норман спасал мне жизнь. Тем и покорил. Наверное, тайные встречи вместо свиданий при таком начале отношений — вполне естественны. Сейчас я как никогда хорошо понимала Рону Риддик, согласившуюся на тайную связь с ним: держаться на расстоянии до лучших времен не было никаких сил. По крайней мере, проблемы внебрачности нашей связи для меня не существовало. Оставалось только все же решить вопрос с контрацепцией. Беременность не входила в мои планы, да и в нашей ситуации могла стать еще большей проблемой, чем обычно.
Но почему-то я плохо представляла себе, как заговорю с ним об этом. Сама не понимала, почему вдруг это стало проблемой. С Сережей такой проблемы в свое время не возникло. Возможно, потому что он не был настолько старше и из другого мира, другой культуры, о которой я по-прежнему имела слабое представление.
Чтобы от чего-то оттолкнуться, я решила для начала поинтересоваться, а как это делают маги. Может, есть какое-то простенькое заклятие?
Однако мои медицинские учебники меня разочаровали: требовалось снадобье, а не заклятие. Зато достаточно было выпивать одну порцию каждый первый день цикла. Оставалось только где-то взять это снадобье, а я не представляла, как это сделать. Едва ли можно прийти к медсестре в лазарет и купить у нее. Да и денег у меня не было, счет отправили бы родителям. Реакцию папы даже представлять не хотелось.
Я решила, что просто попрошу Нормана купить мне снадобье: он-то мог передвигаться по магическому миру без ограничений. И он ничуть не меньше моего должен быть заинтересован в результате. Поэтому вечером в его кабинет я явилась с учебником в руках.
— Если ты взяла его в качестве алиби, то стоило выбрать что-то по темной магии, — заметил он, когда увидел меня с книгой.
— Нет, я просто хотела… — на меня снова напали смущение и ступор, поэтому я молча протянула ему учебник, открытый на нужной странице, и спросила: — Можешь достать мне это снадобье?
Выражение его лица дорогого стоило. Брови сначала взлетели вверх, в глазах появились смешинки, но потом он попытался сохранить серьезность, и губы никак не могли решить: кривиться им в улыбке или сжаться в тонкую полоску. Он бросил на меня взгляд поверх учебника. Я почувствовала, что краснею.
— Да, конечно, если ты хочешь взять эту заботу на себя, — в конце концов ответил он. — Но тут важна точность. Уверена, что не будешь забывать или пропускать?
— Ну, я… — я откашлялась, чтобы голос не хрипел. — Раньше я использовала другие способы, но думаю, что осилю эту нехитрую премудрость, — выпалив это, я на мгновение задумалась. — Постой, что ты имеешь в виду, говоря, если  я хочу взять эту заботу на себя?
Он выразительно закатил глаза, полистал учебник, а потом вернул его мне открытым уже на другой странице. В разделе, до которого я не догадалась дойти, описывалось, когда и как мужчине нужно направить магический поток, чтобы… не было последствий в виде незапланированного потомства. Пришла моя очередь округлять глаза.
— Хочешь сказать, что в этот  момент ты способен на такие подвиги? — с сомнением уточнила я.
— Не забывай, что ты рискуешь только исключением из Орты, а я — свободой и, возможно, жизнью, — он улыбнулся, скрестив руки на груди. — Поверь мне, я способен и не на такие подвиги.
— Все-таки лучше достань мне снадобье, — я тоже улыбнулась и захлопнула учебник, чувствуя, что с моих плеч свалилась маленькая гора. — Мне хотелось бы, чтобы ты тоже получал удовольствие.
Он рассмеялся, покачал головой и привлек меня к себе, чтобы поцеловать.
Так оно и пошло с тех пор: мы тренировались по утрам трижды в неделю, один или два раза в неделю я позволяла себе остаться у него на ночь. В остальное время мы ограничивались общением на занятиях и короткими разговорами в общих местах, если судьба сталкивала нас. Еще два раза в неделю я тренировалась с Хильдой, которая деликатно попросила меня предупреждать ее, когда я собираюсь освободить комнату на ночь. В ответ на мое удивление она фыркнула и заявила:
— Знаешь, не одной тебе нужно место для свиданий.
Кажется, их отношения с Андреем вышли на новый уровень. Я была только рада за них.
В остальное время я просто училась. И могла бы теперь назвать свою жизнь безоблачно прекрасной, если бы не одно крошечное «но».
В ту нашу вторую ночь вместе я снова долго не могла уснуть. Я лежала в объятиях Нормана, прижатая спиной к его груди, рассеянно поглаживая руку, которой он меня обнимал, и слушая его размеренное, глубокое дыхание. Я думала о словах, которые так и не сказала ему, хотя каждой молекулой своего существа чувствовала их. И они внезапно сформировались сами и прозвучали в тишине спальни:
— Я люблю тебя, Ян Норман. Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю.
Его рука внезапно сжала меня крепче, а губы коснулись кожи за ухом.
— Я знаю, — прошептал он.
А я смутилась. И снова почувствовала внезапную горечь во рту и тяжесть на сердце.
Ведь когда говоришь: «Я люблю тебя», надеешься услышать в ответ хотя бы сдержанное: «Я тебя тоже».

Глава 12

В Москве в первый день апреля на улицах еще лежал снег, поэтому я не стала задерживаться дома долго, хоть и не навещала родителей целый месяц. В той части магического мира, где находилась Орта, уже вовсю буйствовала весна. И хотя ночи еще оставались довольно прохладными, днем воздух прогревался иногда почти до двадцати градусов. Правда, только на солнце: на ветру и в тени еще можно было замерзнуть.
Зато весь внутренний двор уже наполняли сочные краски свежей зелени и разнообразных ярких цветов, многих из которых я еще никогда в жизни не видела. Поэтому перерывы мы предпочитали проводить на улице. Из-за чего иногда опаздывали к началу лекции. Вот и в среду, слишком увлекшись обедом во внутреннем дворе, мы с Хильдой вбежали в аудиторию Нормана уже после того, как вошел он сам. Одарив нас недовольным взглядом, Норман жестом показал, чтобы мы скорее занимали свои места, продолжая говорить:
— Сегодня мы с вами поговорим о таком ритуале, как инициация темного мага. Вскользь я упоминал это на нашем первом занятии, сегодня расскажу подробнее. Также у кого-то из вас будет возможность попробовать сотворить небольшое темное заклятие, соответствующее разрешение я получил.
Анна, рядом с которой я села в этот раз, заметно подобралась, перестав скучать. Последнее время мне казалось, что она разочарована курсом.
— Как вы уже знаете, инициация — это привязка мага к определенному демону. И тут я хотел бы еще раз обратить ваше внимание на разницу между магом, прибегающим к темной магии, и темным магом. Темным считается только тот, кто прошел инициацию. То есть если вы для каких-то целей иногда призываете силу демонов, это не делает вас темным.
— А как проходит инициация? — тут же жадно поинтересовалась Анна.
Норман одарил ее выразительным взглядом и заметил:
— По понятным причинам я не буду в подробностях расписывать вам ритуал привязки, но основные этапы расскажу. На первом этапе маг выбирает демона. Конечно, не конкретного, а только разновидность. Приходится учитывать несколько параметров: его силу, особенности демонической сущности, сильные и слабые стороны, уровень воздействия на мага. Ошибка может стоить жизни: привяжете себя к демону, которого не сможете сдерживать, и он убьет вас раньше, чем вы впервые воспользуетесь его силой. Если выберете слишком слабого для себя демона, получите полный набор неудобств, которые испытывают темные маги, но не получите всей той силы, которой могли бы обладать. Конечно, этот вариант все равно предпочтительнее. Кроме того, равные по силе демоны могут подойти или не подойти магу в связи с индивидуальными особенностями. Самое сложное здесь — объективно оценить собственные слабости. Скажем, если ваша личная слабость — жадность, не стоит брать в пару демонов третьей гильдии: их жадность, помноженная на вашу, приведет к тому, что вы сгорите, качая его силу.
— А с каким демоном повязаны вы? — снова заинтересованно перебила Анна.
Тут уж я тоже навострила уши, поскольку этот вопрос интересовал меня еще с первого занятия. Однако Норман вздохнул и покачал головой.
— Раз уж речь зашла об этом, придется мне забежать вперед и озвучить одно немаловажное правило: никогда и никому не говорите, с каким демоном вы повязаны. Светлые ничего с этой информацией сделать не смогут, а вот другие темные могут превратить вас в своего раба. Достаточно и того, что после привязки на вашем теле остается метка: первая буква имени вашего демона, по которой теоретически можно узнать это имя целиком. Но поскольку это очень сложно, то бояться этого не стоит.
— А покажите свою метку, — все с той же беспардонностью попросила Анна.
Я поперхнулась от неожиданности, Томас прыснул в кулак, Хильда фыркнула, а Грег протянул:
— Не слабо, Бауэр, мне б такую наглость.
Норман едва приподнял бровь и спокойно посмотрел на чересчур активную студентку.
— Госпожа Бауэр, я понимаю, что вы выросли за пределами магического мира и многих деталей нашего этикета не знаете. Поэтому я просто скажу вам: подобные просьбы в нашем обществе считаются неприличными.
— Разве такая метка ставится в неприличном месте? — Анна ничуть не смутилась. — Я читала, что обычно ее ставят на руке, реже — на груди.
— И по вашему мнению я должен раздеться по пояс посреди лекции, только чтобы удовлетворить ваше любопытство?
Мы рассмеялись. Все, кроме Анны, которая, судя по всему, не видела в этом ничего странного. Норман даже на секунду растерялся, когда понял это.
— Дело не в том, в каком месте стоит метка, — пояснил он после паузы. — Просто это считается очень личным, а не чем-то таким, что можно демонстрировать всем и каждому. Поэтому давайте закроем эту тему.
Анна разочарованно сникла, зато Норман смог продолжить лекцию. Он описал прочие этапы подготовки к привязке, а потом в общих чертах и сам ритуал. Однако многие вещи он так и не уточнил: ни слов заклинания призыва демона, ни деталей ритуального рисунка. Сказал только, что имя демона должно быть произносимым для того, кто собирается связать себя с ним.
— Вам трижды придется позвать его и лучше, если вы не будете запинаться или коверкать имя.
Учитывая то, что имена демонов были на мой взгляд практически непроизносимы, это могло стать серьезным препятствием.
— На первом занятии вы сказали, что достаточно могущественный и слишком жадный маг может привести демона в наш мир, — припомнил Грег. — Что это значит?
— Демоны сильны, но на наше счастье они не могут существовать в нашем мире сами по себе, — Норман сказал это, стоя к нам вполоборота и отрешенно гладя в окно. — Мы, темные, призываем их силу, пропускаем через себя и фокусируем так, как нам угодно. Чем сильнее наш собственный светлый поток, тем больше демонической сипы мы можем призвать и уравновесить. Но где-то там существует черта, за которой наступает точка невозврата. Когда портал уже нельзя закрыть, и демон пробирается через него, занимает тело мага и дальше управляет им сам. Маг при этом фактически погибает, потому что его светлый поток… Как бы это объяснить? Он вытесняется, личность полностью подавляется. Остается только физическая оболочка, а демон получает свободу и возможность творить в нашем мире все, что угодно.
— Такое когда-нибудь случалось? — опасливо уточнила Хильда.
— Трижды в истории магического мира. Это редкий случай, слишком много факторов должно совпасть. Большинство из нас просто неспособны добраться до той черты. С тех пор, как темная магия была ограничена, это и вовсе стало невозможно.
У меня отлегло от сердца, а Норман вдруг встрепенулся, как будто очнулся от сна, и снова повернулся к нам.
— Что ж, а теперь практическая часть занятия. Как я и обещал, один из вас сейчас попробует открыть темный портал. Буквально на несколько секунд, проходить через него не будем, поэтому не стоит бояться, если что-то не получится. Это просто чтобы вы имели представление о том, что такое темный поток.
— Пожалуйста, можно мне! — Анна, кажется, чуть не выпрыгнула из платья и совсем по-детски вытянула руку, как школьница, рвущаяся к доске.
Однако Норман, видимо, все же был недоволен ее вопросами сегодня, потому что проигнорировал ее рвение и остановил взгляд на мне.
— Госпожа Ларина, окажете мне честь? — он сделал приглашающий жест, предлагая мне выйти к нему.
Я на мгновение замешкалась: лучше бы он дал Анне попробовать свои силы. Меня не столько пугал темный поток, сколько необходимость взаимодействовать с Норманом на глазах у группы. Мне казалось, я непременно выдам наши отношения.
— Не бойтесь, — он улыбнулся и заверил: — я вас не съем.
Под смешки группы и недовольное бухтение Анны я все-таки вышла к Норману, не зная, куда девать руки и глаза. Я вообще не представляла, что делать.
— Дайте мне свою ладонь, — попросил Норман.
Я протянула ему руку, он крепко обхватил ее пальцами, заставив меня вздрогнуть. Мое дыхание непроизвольно участилось: слишком много будоражащих воспоминаний рождало это прикосновение. А дальше стало хуже: указательным пальцем другой руки Норман начертил на моей ладони какой-то символ и тот проступил на коже темными линиями.
— Не волнуйтесь, это не метка, — поспешил заверить он. Его соприкосновение наших рук никоим образом не волновало. — Это универсальный символ, означающий измерение демонов. Он поможет открыть небольшой портал и зачерпнуть темный поток. Я буду вас страховать и, если что-то пойдет не так, помогу. Поэтому не бойтесь.
— А что я должна делать? — поинтересовалась я, надеясь, что слегка охрипший голос спишут на волнение от соприкосновения с темной магией.
— Поток войдет в вас через этот символ на левой ладони. Вам нужно пропустить его через себя и сфокусировать на создании портала. Словесная вспомогательная формула для фокусировки — даарэ лэх.
— Даарэ лэх, — повторила я, запоминая «словесную вспомогательную формулу», которую в быту называли просто «заклинанием». — А как этот темный поток войдет в меня?
— В обычной ситуации вам бы пришлось зачерпнуть его самой, но чтобы сейчас вас не запутать, я вам помогу. Готовы?
Я честно помотала головой.
— Нет, но если вы страхуете, то я готова рискнуть, — я улыбнулась ему.
Однако его лицо осталось серьезным. Глядя мне в глаза, он осторожно накрыл мою ладонь своей.
То, что произошло дальше, я буду помнить в деталях и красках до самого своего смертного часа. Выросшая в семье пусть скрывающихся, но все же магов, я никогда серьезно не погружалась в религии. Ад был для меня просто словом, которое ничего толком не значило. Пока Ян Норман, человек, которого я любила всем сердцем, впервые не толкнул меня в настоящий ад, заставив погрузиться в самый страшный кошмар, какой только могло родить чье-то больное воображение. Я задохнулась от ужаса и отвращения, от мерзости и боли, которые он принес с собой. Меня словно выжгло изнутри: все радостные воспоминания, светлые чувства, позитивные эмоции — все хорошее, что во мне было. На пепелище остались только самые мерзкие стороны моей души, каких я в себе даже не подозревала. Я была отвратительна. Жгучее желание уничтожить себя и еще несколько сотен человек — таких же гадких и мерзких, как я сама, — затопило меня изнутри.
— Таня, направляй поток. Правой рукой, даарэ лэх. Давай, — велел Норман, но меня словно парализовало.
Я не могла с ним справиться. Не могла справиться с темным потоком. Он вливался в меня и медленно уничтожал все то, чем я была. Кажется, я закричала.
Норман провел рукой по моей ладони, и поток прервался. Однако то, что уже влилось, плескалось внутри вонючей болотной жижей, продолжая выжигать внутренности серной кислотой. Я почувствовала, как подгибаются колени, и только сильная рука, обхватившая меня за талию, не дала мне упасть.
А потом что-то произошло: неведомая сила вытянула из меня весь этот ужас, очистив практически до исходного состояния. Только отравленные воспоминания теперь отличали меня от той, кем я была еще сегодня утром.
Я осознала, что почти вишу на преподавателе, вцепившись одной рукой в ткань сюртука на его плече, а другой уперевшись в грудь. Не падала я за счет того, что он крепко держал меня за талию и прижимал к себе. Однако как только он увидел, что я пришла в себя, он подтащил меня к стулу за преподавательским столом и усадил на него.
— Ничего страшного, — заверил он. — Первый раз такое бывает. Это нормально.
Он сжал мое плечо и ободряюще улыбнулся, но мне отчего-то захотелось ударить его. Как он мог со мной так поступить? Как он мог заставить меня пройти через такое? Злость и ненависть клокотали во мне с такой силой, что руки затряслись.
— Что это было? — сквозь зубы процедила я.
— Измерение демонов и темный поток, — спокойно повторил Норман. — Простите, госпожа Ларина, я не думал, что ваша реакция будет такой острой.
Мне захотелось заорать и затопать ногами. Чем он думал?
Секунду спустя я поняла, что это не мои эмоции, а странное «послевкусие» от того мерзкого напитка, который я только что пригубила. Я прикрыла глаза и усилием воли прогнала мерзкие чувства. Когда они ушли, у меня остался только один вопрос.
— Это то, что вы испытываете, когда используете темную магию? — я посмотрела на него снизу вверх. — Каждый раз?
Его лицо осталось спокойно, но когда он ответил, мне послышалось сожаление в его голосе:
— Темный маг чувствует измерение демонов даже тогда, когда не использует темный поток. Портал может приоткрываться в любое время. Например, от прикосновения к метке. А иногда демон стучится со своей стороны. Быть темным магом — не привилегия. — Он перевел взгляд на притихшую группу. — И это то, что я пытаюсь донести до вас с самого начала курса. Да, темные подчиняют себе огромную силу. Мы всегда сильнее светлых. Всегда. Но это не дар. Мы платим за эту силу каждый день нашей жизни. И платим очень высокую цену.

Глава 13

Остаток дня я чувствовала себя не в своей тарелке. Хильда даже не стала ни о чем расспрашивать, только прокомментировала, когда мы выходили из аудитории:
— Ты знаешь, даже со стороны это выглядело ужасно. Если он однажды вызовет меня, я просто откажусь.
Я знала, что она этого не сделает: Хильда никогда не пасовала перед трудностями. И она, наверняка, справится, в отличие от меня.
Не знаю, какое чувство терзало меня сильнее: обида на Нормана или неловкость из-за того, что я не смогла выполнить такое простое задание.
Я думала, мне будут сниться кошмары, но в ту ночь сновидения обошли меня стороной. Вечером я словно провалилась в черную дыру, из которой вынырнула только утром. И вопреки моим надеждам гнетущее чувство никуда не делось.
Оно преследовало меня во время занятий по физической подготовке и во время фехтования, не отпускало за обедом. И когда я пошла в библиотеку, чтобы подготовить очередной реферат, мои мысли все еще крутились вокруг вчерашнего занятия.
У конторки библиотекаря я столкнулась с Анной. Та окатила меня презрительным взглядом. Конечно, в ее глазах я выглядела как счастливица, порвавшая и выкинувшая выигрышный лотерейный билет.
Стараясь не обращать на ее взгляд внимания, я подошла к конторке, вежливо кивнув ей. Она только отстранилась, словно боялась, что я к ней прикоснусь. Ее пальцы выбивали по полированной поверхности какой-то рваный ритм, весь вид выдавал нетерпение, пока библиотекарь выписывал ей выбранные книги. Я обратила внимание на их названия: они все были из раздела демонологии. Меня передернуло.
— Знаешь, это все далеко не так волшебно, как тебе кажется.
Она только фыркнула и оскорбленно дернула плечом.
— Ему надо было выбрать для демонстрации меня, а не такую мямлю как ты. Но что поделать, у всех свои… любимчики. 
Она так произнесла это слово, что я смутилась. Конечно, слухи о наших отношениях начали ходить задолго до того, как начались сами отношения, но тогда я спокойнее на это реагировала.
В этот момент библиотекарь положил перед ней стопку книг и сверху небольшую книжечку — читательский билет — и сказал:
— Разрешение на вынос пяти книг по демонологии я оформил. Напоминаю, что срок по их хранению не больше недели. В следующий четверг или сдайте, или принесите на продление.
Анна кивнула, взяла книги и чуть ли не бегом бросилась к выходу. Это настолько ей было неприятно мое общество?
Я озвучила библиотекарю тему, которую мне требовалось изучить, и он предложил мне на выбор три книги. Я решила взять все. Только когда он занялся выпиской, я обратила внимание на то, что одна из книг Анны так и осталась лежать на конторке.
— Кажется, она забыла, я ей передам.
Я хотела положить книгу в сумку, но библиотекарь выхватил ее из моих рук.
— Нет, так не положено, пусть сама за ней вернется. Ну, или я посмотрю, как через неделю она будет ее «сдавать», — он усмехнулся, на его лице появилось обычное вредное выражение.
Я только вздохнула: характер библиотекаря мне не понравился с первых же визитов сюда. Злить его не хотелось, поэтому как только он выдал мне книги, я подхватила их и поспешно удалилась.
День выдался солнечным, хоть и немного прохладным. Внутренний двор оказался почти пуст: у студентов основного курса сейчас шли лекции, а из моих сокурсников я приметила только две группки, задержавшиеся здесь после обеда, да пару человек, решивших позаниматься на свежем воздухе. Мне не составило труда найти уединенную лавочку, стоявшую в тени развесистого куста жасмина. Сидеть на ней было зябко, но зато я оказалась скрыта от посторонних глаз.
Я не знала, как долго продлится мое оцепенение. Надеялась только, что оно пройдет, как и все остальное. Мне отчаянно хотелось вернуть себе ту легкость бытия, которую не смогли уничтожить ни Марек Кролл, ни Вильям Нот, ни толпы кровожадных низших. И которую Ян Норман неосторожно растоптал в одно мгновение. Нет, не тем, что впустил в меня темный поток. Я была уверена, что этот ужас рано или поздно померкнет, как притупились другие страшные воспоминания. Сейчас, оказавшись в тишине внутреннего двора, обдуваемая прохладным ветерком, наполненным запахом незнакомых цветов, я поняла, что тяжелым камнем на плечи мне легло другое.
Ян Норман, лучший из людей, которых я знала, самый дорогой мне человек, с которым я уже в тайне мечтала связать жизнь, был вынужден соприкасаться с этой мерзостью каждый день. Мне было страшно представить, какие мучения это должно ему причинять. Меня охватывал ужас от мысли, что он обречен на это до конца своих дней, а я ничего не могу для него сделать. Я не хотела, чтобы эта гадость еще хотя бы раз касалась мужчины, который виделся мне самым добрым, заботливым и нежным на свете, но я ничего не могла изменить.
Как это иногда происходило, стоило мне начать активно думать о нем, как Норман появился поблизости. Я подозревала, что в такие моменты его «зовет» мой перстень. Сначала я ощутила тепло согревающего заклинания и только потом увидела, что он приближается ко мне по выложенной мраморными плитами дорожке.
— Позволите присесть? — официальным тоном, каким всегда разговаривал со мной на людях, спросил Норман.
— Конечно, — я улыбнулась ему, чувствуя, как меня захлестывает волна нежности, хотя сейчас к ней примешивалась толика горечи.
Когда он сел рядом и положил руку на спинку скамейки, словно открывая мне объятия, мне отчаянно захотелось прижаться к нему. Так сильно, что кожу едва ощутимо закололо тысячами крохотных иголочек. Но я знала, чем это грозит, поэтому удержалась.
— Как ты? — на его лице читались озабоченность и сожаление.
Я пожала плечами и деланно бодро улыбнулась.
— Нормально. Еще не фантастически, но с твоим появлением стало лучше.
Такие разговоры тоже не стоило вести за пределами его комнат, но в этой части внутреннего двора мы были одни. Норман, видимо, тоже так решил, раз сразу перешел на «ты» и не стал скрывать беспокойство в тоне.
— Прости меня, — он вздохнул. — Должно быть, ты считаешь, что я поступил жестоко, заставив тебя пройти через это?
Я на мгновение задумалась, а потом кивнула.
— Да, у меня были такие мысли. Зачем ты это сделал?
— Я всегда это делаю. Каждому студенту я даю возможность хотя бы один раз попробовать, что такое темный поток, что такое сила демонов. Обычно это помогает разрушить романтический флер, которым многие окружают темную магию. Многие после этого решают никогда к ней не прибегать.
— Ты же сам темный, — я удивленно посмотрела на него. — Но при этом не хочешь, чтобы другие ими становились?
Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза, решая, рассказывать или нет. Я видела такой взгляд раньше. Иногда я расспрашивала его о прошлом: о детстве и родителях, о юности и том времени, когда он стал королем, о том, что было уже после его путешествия через временной поток. Он часто смотрел на меня точно так же, словно отбирая и цензурируя воспоминания. Только в самом начале довольно откровенно рассказывал о некоторых вещах, пока не понял, что они повергают меня в ужас.
Вот и сейчас он смотрел на меня, явно думая, как сформулировать так, чтобы я не прониклась к нему сочувствием. Он этого не любил.
— Я не хотел становиться темным, невзирая на традицию семьи. Отец даже грозился отречься от меня, если в двадцать лет я не пройду инициацию. А я не видел в этом смысла. Все учителя с детства твердили, что у меня очень сильный собственный поток. Но когда мою семью убили, я понял, что мне нужно больше силы. Чтобы выжить самому, чтобы наказать убийц. Мне пришлось стать темным, чтобы стать непобедимым. Благодаря сильному светлому потоку, я уже в четырнадцать лет оказался готов пройти инициацию и повязать себя с довольно могущественным демоном.
— То есть ты один из тех магов, которые теоретически могут привести демона в наш мир?
Наверное, я спросила это как-то не так, потому что по его лицу пробежала тень, словно я его чем-то очень сильно задела. Или просто эта перспектива очень его пугапа.
— Теоретически, — сдержанно согласился он.
— А нет способа как-то это отменить? — с надеждой спросила я. — Разорвать связь, свести метку?
Он рассмеялся, но как-то принужденно, покачал головой.
— Нет, нельзя. Это не татуировка, которую можно свести. Эта метка выжжена внутри, на моем магическом потоке. Ее появление на теле вторично. Единожды темный маг — навсегда темный маг. Обратной дороги нет. Все не так ужасно, — торопливо добавил Норман. — Со временем учишься дистанцироваться, возводишь внутри себя стену. Воздействие перестает быть таким сильным. Оно не исчезает, но это как… как боль. Чем чаще ты ее испытываешь, тем больше привыкаешь. Начинаешь игнорировать.
Я не удержалась и коснулась руки, которая лежала на его колене. Я хотела дать ему знать, что мне жаль, но я боялась произнести эти слова вслух: жалость он не терпел так же, как и сочувствие. Либо он не понял мой жест, либо задумал свой вопрос еще до нашей встречи сегодня и все-таки хотел получить на него ответ.
— Теперь, когда ты знаешь… Когда сама видела и чувствовала то, что происходит с темным магом, когда он пропускает через себя демоническую силу, что ты думаешь?
— О чем?
— Обо мне.
Я снова с удивлением посмотрела на него. Как и всегда, он сидел прямо, смотрел спокойно, выглядел невозмутимым, но я почти физически ощущала, что он волнуется. Я знала, как умеет биться его сердце, буквально захлебываясь ритмом, когда внешне он выглядит сдержанным и даже отстраненным. За своей призрачной улыбкой Ян Норман умел прятать любой ураган чувств.
Я бросила по сторонам осторожный взгляд, убеждаясь, что в этой части двора мы по-прежнему одни, а потом порывисто коснулась его губ. Лишь мгновение он оставался безучастным, но потом и сам не смог сдержаться: крепко обнял и с силой прижал к себе, целуя так отчаянно, словно боялся, что это в последний раз. Оторвавшись от него на несколько секунд, я уверенно прошептала:
— Теперь я восхищаюсь тобой даже немного больше. Ты самый лучший, самый замечательный и самый любимый. И ничто этого не изменит. Никогда.
Он снова привлек меня к себе и еще несколько минут мы позволяли себе безумие поцелуев в общественном месте и при свете дня под прикрытием одного лишь развесистого куста жасмина.

* * *

— Я же просил приходить только через кабинет, — недовольно проворчал Норман, втаскивая меня в свою гостиную и поспешно закрывая дверь.
— Твой личный кабинет закрыт, я проверяла, — я обиженно насупилась. — К тому же суббота, все равно учебный корпус пустой.
— Если мой кабинет закрыт, то это в некоторым смысле знак, — он скрестил руки на груди и посмотрел на меня своим самым грозным преподавательским взглядом.
А что я могла сделать? Прошлые выходные я провела дома, а неделя как-то не задалась. После нашего разговора во внутреннем дворе Норман даже пятничную тренировку предложил отменить. Как я могла не прийти к нему в субботу? Но и его недовольство я могла понять: в конце концов, он рисковал куда больше, чем я, вступая в эти отношения.
Я попыталась изобразить виноватый и одновременно с тем несчастный вид и спросила:
— Неужели ты совсем не рад меня видеть?
Шагнув к нему, легонько коснулась губами его губ, при этом держа руки за спиной. Суровая маска на лице заметно дрогнула, но я не остановилась на достигнутом. Мои губы на секунду прижались к его щеке, а потом сместились на изгиб шеи и закончили это короткое путешествие рядом с мочкой уха.
— Хочешь, чтобы я ушла? — прошептала я, хотя уже по его дыханию слышала, что он не хочет.
Мгновение спустя я оказалась прижата к двери, а мои губы — вновь очень заняты. Я обвила руками его шею, зарылась пальцами в короткие волосы на затылке, тихо радуясь тому, что он не всегда мог себя контролировать на сто процентов.
— Что ты со мной делаешь, Таня Ларина? — прошептал он, прервав поцелуй и касаясь лбом моего лба.
От тона, которым это было сказано, целый рой бабочек вспорхнул в животе. Пусть он ни разу не признавался мне в любви — во всяком случае, формально — в такие моменты я чувствовала его любовь каждой клеточкой тела.
— А что я с тобой делаю? — так же шепотом уточнила я.
Вместо ответа он снова поцеловал меня, как всегда предпочтя словам действия, а мне почему-то отчаянно захотелось все же спровоцировать его на слова. Я чуть отстранила его от себя и вопросительно посмотрела в глаза.
— Нет, ты скажи мне, — прямо попросила я.
— Что ты хочешь услышать?
Я едва не застонала. Неужели пятьсот лет назад отношения между мужчиной и женщиной настолько принципиально отличались? Женщины не хотели слышать слов любви? Или мужчинам какие-то «законы чести» запрещали их говорить?
— Да хоть что-нибудь, — пробормотала я, отводя взгляд в сторону. — Что дало бы мне понять твое отношение ко мне.
Он отстранился сильнее, и я почти пожалела о том, что вообще начала этот разговор. Хотя когда-то же надо было.
— То есть для тебя мое отношение неочевидно? — недоверчиво уточнил он.
— Причем здесь это? Неужели тебе так сложно сказать три простых слова?
Он вдруг выпустил меня из объятий, отвернулся и отошел. Сердце болезненно кольнуло. Неужели я прошу чего-то фантастически сложного?
Я не понимала. Честно не понимала, в чем проблема. Он был готов умереть за меня еще четыре месяца назад, но не мог сказать простого: «Я люблю тебя»?
— Ян… — позвала я, но он поднял руку, давая знак помолчать.
Я вдруг поняла, что он не столько ушел от ответа, сколько прислушивается к чему- то. Однако тишина в гостиной сейчас нарушалась только треском огня в камине да нашим дыханием.
— Что?
— Сигнальные чары сработали, я пытаюсь понять где.
— Какие еще чары?
Или он все-таки уходит от ответа? На него это было непохоже, но раньше я никогда и не пыталась откровенно поговорить с ним о чувствах. О его чувствах. О своих я говорила и не раз.
Норман снова повернулся ко мне, на его лице явственно читалась тревога.
— Кто-то из студентов пытается провести темный ритуал. Прости, мне надо идти.
Он распахнул дверь, предлагая мне покинуть его гостиную. Я снова на мгновение заподозрила, что все это спектакль, но тут же прогнала эти мысли: Норман не стал бы так поступать. Он скорее прямо сказал бы, что не желает обсуждать эту тему. Да и волнение, смешанное с затаенным страхом, выглядело вполне искренним.
Он помчался по коридору прислушиваясь к каким-то своим ощущениям, иногда останавливаясь и чертя рукой в воздухе какие-то символы, а потом выбирая новое направление. Я понимала, что мне следует вернуться к себе, но ничего не могла с собой поделать и следовала за ним. Толи надеясь все-таки продолжить разговор, то ли просто испугавшись за него. Я знала, что если он не успеет остановить ритуал, у него начнутся серьезные проблемы. Как минимум, Ротт получит повод забрать его в Легион, а там и до снятия иллюзии недалеко.
Какая бы магия ни вела Нормана, она привела его на подземный этаж, о котором ректор однажды упоминал при мне, но на котором я до сих пор никогда не была. Потолки здесь были куда ниже, ни окон, ни светящихся шаров тут не наблюдалось, поэтому чтобы развеять плотную темноту, Норман создал собственный шар, который поплыл за ним по витиеватому коридору. Я старалась не отставать, хотя Норман уже пару раз велел мне идти к себе. Однако я нагло не слушалась, а у него не было времени со мной препираться.
В конце концов он остановился у двери в какую-то комнату. Та оказалась заперта заклинанием, но ему не составило труда ее вскрыть: его светлый поток действительно был достаточно мощным, едва ли кто-то из студентов мог ему что-то противопоставить.
Норман ворвался в темное помещение, освещаемое только пламенем двух десятков свечей и практически с порога выкинул руку вперед.
— Нон гарт!
Его окрик заставил меня вздрогнуть. Уж если ему пришлось прибегнуть к помощи словесной формулы для направления потока, то либо ситуация была совсем критической и требовалось много силы, либо он сам пребывал в слишком напряженном состоянии и опасался, что оно помешает ему направить поток. В остальное время ему не требовалось выкрикивать заклинания.
Я просунулась в комнату вслед за ним и замерла, увидев испуганную и растерянную Анну, которая сидела в центре круга, расчерченного смутно знакомыми мне символами. Я не знаю, что происходило в тот момент, когда в помещение вошел Норман, но судя по выражению его лица, он сейчас был на грани бешенства.
— Ну все, Бауэр, вы доигрались, — сквозь зубы процедил он, ударом ноги сшибая несколько свечей, которые попались ему на пути.
Анна испуганно отползла назад, стараясь отодвинуться от приближающегося преподавателя, но тот неумолимо наступал на нее, гневно выговаривая:
— Я терпел ваше восторженное невежество в отношении к темной магии. Я закрывал глаза на вашу наглость. Я пытался донести до вас истинную суть темной стороны, но вы не слушали. Я надеялся, вам хватит ума хотя бы пройти спецкурс до конца, и только потом пускаться в опасные эксперименты, но нет. Вы решили поставить крест не только на своей жизни, но еще и на моей, а это уже слишком.
— Профессор Норман, — попыталась я окликнуть его, чтобы как-то остановить. Мне казалось, что еще мгновение — и он швырнет в Анну какое-нибудь заклятие.
Он не отреагировал, только пнул ногой еще несколько свечей, на которые едва не наступил, продолжая надвигаться на Анну. Та продолжала в ужасе отползать от него, уже, кажется, поскуливая от страха. По ее щекам катились слезы.
— Чтобы ноги вашей больше не было на моих занятиях. Это как минимум. И я хочу, чтобы вы знали: я буду добиваться вашего исключения из Орты и пожизненного запрета для вас посещать мир за Занавесью.
— Профессор Норман! — снова позвала я его, но он вновь остался безучастным.
Я могла его понять: закон возлагал на него всю ответственность за подобную глупость студентов, хотя среди нас совсем уж детей не было. А судя по ритуалу, Анна собиралась не просто сотворить темный портал ради того, чтобы попробовать на вкус темный поток. Кажется, она собиралась провести ритуал привязки. В результате которого она, скорее всего, погибла бы, а Норман отправился бы в тюрьму на очень большой срок за то, что не уследил. Это было несправедливо, на мой взгляд, но закон есть закон, он не всегда бывает адекватен и справедлив. Поэтому гнев Нормана я прекрасно понимала, но никому не станет лучше, если он со злости сам прибьет ее на месте.
— Что здесь происходит? Госпожа Ларина? Ян?
Только появление ректора заставило Нормана остановиться и даже сделать шаг назад. Я подошла к рыдающей Анне и обняла ее за плечи. Она, конечно, дура, но и я не без греха. Я тоже совершала глупые поступки, в том числе и такие, из-за которых страдали другие люди, а потом получала утешение, которое совершенно не заслуживала. Я не видела причин отказывать в этом Анне. Тем более сейчас она не выглядела такой высокомерной и надменной, как в четверг в библиотеке: она тут же уткнулась мне лицом в плечо и заревела еще сильнее, совсем как ребенок. Это напомнило мне о том, что она, как и большинство моих сокурсников, была на добрых пять лет меня младше.
— Госпожа Бауэр пыталась провести ритуал привязки, — холодно сообщил Норман, бросив на меня недовольный взгляд и тут же отвернувшись, чтобы посмотреть на ректора.
— Вот дерьмо, — выдохнул ректор и посмотрел на Анну со смесью ужаса и отвращения. — Портал открыть успела?
— Почти, но поток не прошел, я успел его запечатать.
— О, ну слава древним богам, — на этот раз слова ректора прозвучали с облегчением. — Значит, ничего страшного не произошло?
— Что значит, не произошло? — кажется, Норман был слегка шокирован таким резюме. — Она чуть не убила себя!
— А откуда, кстати, она узнала детали ритуала? — удивился ректор и с подозрением посмотрел на него. — Разве ты даешь в своем курсе детали?
— Конечно, нет, — раздраженно процедил Норман. — Очевидно, она каким-то образом взяла запрещенную книгу в библиотеке.
— Она оформила разрешение на вынос пяти книг по демонологии из библиотеки, — припомнила я нашу недавнюю встречу. — А одну оставила на конторке. Скорее всего, еще одну засунула за пояс джинсов или что-то в этом роде. Вот сигнальные чары и не сработали.
Ректор посмотрел на меня, как будто уже успел забыть, что я тоже тут.
— Ларина, а вы как здесь оказались?
Я бросила на Нормана быстрый взгляд, но он тоже изобразил удивление, поэтому я только пожала плечами.
— Совершенно случайно. Хотела уточнить у профессора Нормана, почему у меня не получилось во время занятия направить темный поток, а он как раз уже спешил сюда. Вот я и увязалась за ним.
— Понятно, обсудите это позже, — отмахнулся ректор. — Желательно обращаться с такими вопросами на неделе. Преподаватели тоже люди и имеют право отдыхать в выходные. А сейчас отведите Бауэр в ее комнату. Нам надо решить, что теперь делать. Легионеры будут тут с минуты на минуту, они наверняка заметили открытие портала.
— Я требую исключения, — уверенно заявил Норман.
— Обсудим, — кивнул ректор. — Пойдем, поговорим спокойно. И вы идите, — эти слова он уже адресовал мне.
Я помогла Анне подняться и повела ее прочь, бросив по пути взволнованный взгляд на Нормана. Но он не посмотрел на меня. Как будто его задело, что я бросилась утешать Анну.
А меня сейчас волновало другое: грозит ли ему какая-то опасность со стороны Легиона?

Глава 14

Ни в тот день, ни на следующий я Нормана не видела. Наш разговор так и остался незаконченным. Две ночи подряд я почти не могла уснуть, гадая, чем закончилось их разбирательство с легионерами и как они решили судьбу Анны. Пойти к Норману и все узнать я не решалась. Даже еще одну нашу тренировку решила пропустить. Он ее не отменял, но, учитывая обстоятельства и то, что мне сказал ректор, я решила лишний раз не оказываться «случайно» рядом с ним. Хватало и того, что он снова попал в поле зрения легионеров.
У меня отлегло от сердца только в понедельник утром, когда я увидела Нормана в столовой на завтраке. Паранойя твердила, что и сейчас не стоило бы подходить к нему. Однако разум убедил в том, что будет вполне естественно подойти и поинтересоваться, чем закончилась история с Анной. Раз уж я стала невольным свидетелем.
— Доброе утро, профессор Норман, — тихо поприветствовала я, подходя к той же витрине, у которой стоял он. В этот момент он с серьезным видом выбирал десерт.
— Доброе утро, Таня.
Мягкий спокойный тон меня ободрил: вероятно, ситуация разрешилась не так ужасно, как я представляла себе все это время. Но все же я хотела знать наверняка.
— Как все прошло в выходные? Надеюсь, у вас не возникло серьезных проблем с Легионом?
Он поморщился, как будто надкусил лимон. Я решила, что Ротт опять вынул из него всю душу, но Норман удивил меня:
— Как ни странно, разбирательство не заняло много времени. Они прислали дежурного легионера, тот записал наши показания, убедился, что темный поток не успел пройти через портал. Выдал заключение о том, что закон не нарушен, и удалился.
Я удивленно хлопнула глазами. Ротт не использовал такой прекрасный шанс? Интересно, почему? Решил, что основания все равно очень хлипкие? Раньше его это не останавливало. Значит, потерял к Норману интерес? Мне стоило порадоваться этому, но почему-то у меня появилось нехорошее предчувствие.
— Странно, — пробормотала я, на что Норман кивнул.
— Не то слово. Что еще более странно, ректор не удовлетворил мою просьбу об исключении Анны Бауэр из Орты. И даже попросил оставить ее на моем курсе.
Новость о том, что Анну не исключили, меня почему-то обрадовала. Мы не были с ней подругами, а теперь уже и не станем, но мне было бы жаль, если бы она навсегда лишилась возможности вернуться в мир магов из-за одного глупого поступка. Даже несмотря на то, что стояло на кону. Наверное, я просто до конца не верила в то, что Норман мог опоздать. Мне казалось, он не умеет ошибаться.
— Вы согласились?
— Конечно, нет, — оскорбленно отрезал Норман. — Я понимаю, почему ректор не захотел лишать ее шанса все же закончить спецкурс, но и дальше нести за нее ответственность я не готов. Я не хочу оказаться в тюрьме. Особенно сейчас, когда… — он осекся и решительно взял с полки порцию шоколадного мусса со взбитыми сливками, сердито хмурясь.
Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Он же наверняка имел в виду меня?
— Когда что? — я попыталась сделать вид, что не поняла, о чем он собирался сказать.
— Почему ты не пришла на тренировку в воскресенье, позволь узнать? — понизив голос, поинтересовался он.
Я смутилась. Значит, он все-таки меня ждал? Нехорошо получилось. Надеюсь, он не решил, что я не пришла из-за нашего не склеившегося разговора о чувствах.
— Я подумала, что у тебя и так хватает проблем, — я пожала плечами и улыбнулась ему. — Побоялась, что, если нас снова кто-то увидит вместе, у ректора могут появиться подозрения.
Он кивнул, признавая мою правоту.
— Это разумно, но я надеюсь увидеть тебя на тренировке завтра. Там и поговорим нормально.
Он взял поднос и направился к столу, за которым сидели другие преподаватели, а я пошла выбирать, что буду есть на завтрак. В процессе я заметила Анну, сидящую в одиночестве в углу. Я видела, как к ней подсел Марек Кролл и что-то заговорил со своим обычным наглым выражением лица. Наверное, издевался, как всегда, потому что Анна почти сразу встала и чуть ли не выбежала из столовой, так ничего и не съев. Интересно, откуда основной курс уже успел про все пронюхать?
От понедельника, в который у нас было всего две пары, я никогда не ждала подвоха. Последний неприятный инцидент случился на первом занятии по Энергии магического потока, когда у меня не оказалось базового фокусирующего артефакта. С тех пор все всегда проходило гладко, но в этот раз что-то не заладилось.
На Энергии магического потока меня ждали два сюрприза. Во-первых, профессор Дангл сразу понял, что не так давно я пробовала пропустить через себя темный поток. Это произошло, едва он попытался помочь мне пропустить поток через усиливающий артефакт. Когда я подтвердила его догадку, он недовольно поджал губы.
— Уже который год пытаюсь убедить ректора запретить профессору Норману эти демонстрации.
— Почему?
— А зачем вам — юной и чистой — такая гадость в жизни? Разве вам не было противно?
— Было, — согласилась я. — И я навсегда твердо для себя решила, что не хочу пользоваться темной магией. И мне кажется, именно эту цель и преследует профессор Норман, когда дает нам попробовать темный поток.
Дангл удивленно приподнял брови, но больше ничего не сказал. Похоже, он никогда не смотрел на проблему с этой точки зрения.
После этого он все же помог мне пропустить поток через артефакт, и вот тут случилось «во-вторых».
Для измерения силы потока мы направляли максимально возможный ударный импульс в специальную гранитную плиту, которую Дангл материализовал в аудитории. У большинства, как и у меня, ударный импульс до усиления не причинял плите никакого ущерба. Все-таки это заклятие было рассчитано для удара по человеку и даже ему не наносило сильного вреда. Максимум могло оглушить. Однако усиленное артефактом, оно позволяло плиту пошатнуть, а паре учеников даже удалось пустить по поверхности небольшую трещину или отбить кусочек.
Когда же через артефакт свой магический поток пропустила я, гранитную плиту раскололо надвое.
В аудитории сразу стало очень тихо. Даже Дангл молчал, чуть приоткрыв рот, и смотрел на пострадавшую плиту.
— Первый раз такое вижу, — выдохнул он. — Очень похоже на резонанс, но… Так не бывает.
— Резонанс? — переспросила я, чувствуя себя не очень уютно под любопытными взглядами.
— Да, когда два человека абсолютно синхронно бросают одно и то же заклятие в одну и ту же цель, их магические потоки складываются и усиливаются. Очень странно. Возможно, конечно, ваш поток настолько силен, что простым ударным импульсом способен расколоть гранит. И в обычной жизни что-то мешает вам использовать его на всю силу, а артефакт снимает это сдерживание… Или…
Он не закончил свою мысль, только очень странно посмотрел на меня. Прямо в глаза, словно что-то искал в них, а потом вдруг отвернулся и вызвал следующего студента. Я ничего не поняла, но решила, что усиливающим артефактом мне лучше не пользоваться.
Однако самое большое испытание в тот день ждало меня на Истории магического мира: нам решили рассказать о королевстве Рейвен и семье Сорроу.
Оказалось, что этот род правил Рейвеном чуть ли не с самого переселения магов за Занавесь. В самом начале Рейвен имел довольно скромные размеры, а род Сорроу не пользовался темной магией. Однако потом территория начала разрастаться: то наследники престола заключали удачные браки, то действующие короли шли войной на своих соседей. За несколько веков Рейвен превратился в самое крупное государство магического мира.
— Падение рода Сорроу началось без малого за триста лет до образования Первой Республики, — с энтузиазмом рассказывал Грокс. — Когда один из наследников престола решил, что для более уверенного правления ему нужно стать темным магом. Он прошел инициацию, а потом то же самое сделал и его сын. Еще через три поколения это стало традицией рода Сорроу: и наследники престола, и все младшие сыновья обязаны были становиться темными магами. Их готовили к этому с детства. Только дочерей не принуждали, поскольку Сорроу понимали, что так их будет сложнее удачно выдать замуж.
Я внутренне напряглась еще на словах про «падение рода». Дальше Грокс ударился в рассуждения о том, как темная магия постепенно превращала род Сорроу в монстров на престоле. Я почувствовала, как во мне закипает злость. А когда он дошел до Норда Сорроу — последнего из рода, на котором «темный кровавый пир прервался», я не выдержала.
— Да откуда вы знаете, каким он был? — я перебила Грокса на полуслове. — В смысле, каким он был человеком?
Преподаватель немного растерялся, не ожидая такого бурного протеста, и развел руками:
— Мы судим по поступкам, госпожа Ларина, по воспоминаниям очевидцев.
— Рона Риддик была о нем высокого мнения, — заметила я, но тут же прикусила язык. Не буду же я призывать в свидетели ее личный дневник. Там слишком много… личного.
— Леди Рона была великим дипломатом, — Грокс улыбнулся, как всегда, когда говорил о древней королеве. — И естественно переписку с ним она вела очень вежливо по всем требованиям этикета тех времен.
— Но он продвигал образование, при нем Рейвен процветал. Что из этого вы называете «кровавым пиром»?
— Я же и не говорю, что он был плохим королем. Да, Норд Сорроу так усилил экономику Рейвена, что многие соседи стали зависеть от него. Это во многом помогло объединению в Республику…
— Инициатором которого тоже был он, — выпалила я, даже не подумав, как собираюсь это доказывать.
Однако Грокс этого не потребовал. Он снисходительно улыбнулся и покивал головой.
— Я понимаю. Среди ученых-историков есть несколько поклонников короля Сорроу, которые высказывают такие предположения. И даже очень убедительно аргументируют свою позицию. Наверное, вы прочитали одну из таких книг, где Норд Сорроу представлен человеком, который тяготился властью и мечтал о более спокойной жизни. А все жестокие поступки, которые он совершил, объясняются исключительно обстоятельствами. Якобы они причиняли ему большие страдания. Госпожа Ларина, это очень красиво и поэтично, я понимаю. Юные девушки часто ищут свет в самых темных душах.
На этих словах я услышала смешки и шепот за спиной и почувствовала, что начинаю краснеть.
— Но вот вам несколько фактов, — продолжал Грокс. — Норд Сорроу прошел инициацию в четырнадцать лет. Чтобы вы понимали: это очень  рано. Ему еще не исполнилось пятнадцати, когда он совершил свое первое убийство. А свое пятнадцатилетие он отметил массовой казнью.
— Первое  убийство? — переспросила я, почувствовав внутри неприятный холодок.
— Своего регента, да. Он вызвал его на дуэль. И в последствии многих неугодных ему людей устранял через дуэль.
— Но разве дуэль — это убийство? — возмутилась я. — Разве это не поединок чести и все такое?
— Дуэль темного со светлым — это фактически убийство, потому что светлый не может победить. Отказаться тогда тоже не всегда было возможно, особенно если на поединок тебя вызывает король.
— Насколько я знаю, — неожиданно подал голос Грег, — Сорроу вызвал регента на дуэль, обвинив в том, что тот организовал заговор с целью свержения его рода. В результате того заговора Сорроу и стал королем: его отца и брата убили.
— И мать тоже, — тут же снова оживилась я, вспомнив, как Норман рассказывал об этом. — Массовая казнь, о которой вы говорите… Разве это не была казнь сообщников регента? Он наказывал тех, кто убил его семью.
— Я не говорю, что у него не было причин, — Грокс примирительно поднял руки, — но это не меняет главного. Он был темным магом. Потомственным. Его отец и брат были еще хуже, потому заговор и возник…
— Да что с того, что он был темным магом? — возмутилась я. — Темный маг — это еще не приговор.
— Вам, наверное, трудно это понять, но демоническая сила, проходя через человека, меняет его. И далеко не в лучшую сторону. Это неизбежно.
— Знаете, меня в Орте дважды пытались убить, — кажется, это был первый случай, когда я так спокойно сказала об этом вслух, перед всем курсом. — И знаете кто? Оба раза светлые. А единственный известный мне темный оба раза спасал меня. Причем в первый раз едва не отдал за это собственную жизнь. Хотите убедить меня в том, что Норд Сорроу был хорошим королем, но плохим человеком только потому, что он был темным? Флаг вам в руки, но я на это не куплюсь. Не цвет магии важен, а человек, который эту магию использует. Во благо или во вред — вот что важно. Норд Сорроу был хорошим человеком. Я это просто знаю.

Глава 15

На тренировке во вторник Норман с самого начала был мной недоволен. Он пытался поставить мне удар, но я все делала не так.
— Ты сдерживаешься, а это плохо. У тебя и так силы немного, а когда ты еще и боишься ее применить, твой удар вообще превращается в ничто! Бей сильнее, не бойся. Не жалей меня.
Я выпрямилась и устало опустила руки. Нет, я любила наши совместные тренировки, но иногда Норман вел себя невыносимо. Как будто готовил меня на войну. Конечно, я сама об этом попросила, но порой он очень уж увлекался.
— Как я могу тебя не жалеть? — мой голос был полон возмущения. — Ты же ничего плохого мне не сделал. Вот когда буду драться с тем, кто сделал, тогда и буду бить в полную силу.
— Не будешь, — возразил он. — Не будет привычки. Ты точно так же будешь этого бояться, как и сейчас со мной. Или еще хуже: ударишь со всей дури и выбьешь себе сустав. Давай еще раз. Только теперь серьезно.
Я даже не подумала, что он имеет в виду собственную серьезность. Если до сих пор он больше оборонялся, то теперь перешел в наступление, заставляя меня и наносить удары самой, и закрываться от его.
Видимо, он решил показать мне, что такое тренировка без сдерживания и жалости. Мне даже стало страшно, я уже не говорю о том, что это было иногда больно.
— Давай, Таня. Сделай уже что-нибудь со мной, иначе не выйдешь отсюда живой. Будь я низшим, уже доедал бы тебя.
С каждым таким комментарием во мне разгорались злость и обида. Чего он хочет от меня? Почему не может пожалеть? Если бы я могла сражаться с противником вроде него, разве я бы сейчас была здесь? Умом я понимала, что он все равно сдерживается: если бы он атаковал в полную силу, я бы уже лежала в нокауте, но эмоции все равно переполняли меня. Мне хотелось заорать на него, разреветься и убежать прочь. И пусть потом вымаливает прощение, иначе близко к нему больше не подойду!
Он швырнул меня на мат, и что-то во мне в тот момент изменилось. Злость захлестнула с такой силой, что я перестала адекватно воспринимать реальность. И когда он подошел ближе, то ли чтобы снова высказать мне все, что он думает о моей обороне, то ли чтобы помочь подняться, я не глядя лягнула его ногой со всей той самой дури, которую он помянул за несколько минут до этого.
Я не целилась специально в какое-то определенное место, но судя по тому, как он охнул, сложился пополам и повалился на мат, попала во что-то очень чувствительное. Естественно, мою злость как рукой сняло. Я тут же метнулась к нему, глядя с тревогой на то, как он корчится от боли.
— Прости… прости, пожалуйста. Я не хотела…
— Хотела, — возразил он с улыбкой, все еще немного морщась. — Я наконец добился этого от тебя. Удара без сдерживания. Конечно, возможно, теперь у нас не будет детей, но я доволен. В некотором смысле.
— У нас… что? — переспросила я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Ты планируешь иметь со мной детей?
Он сел прямее, на лице все еще отражались отголоски боли от моего удара.
— Конечно. А ты нет? — Норман как будто даже удивился. — В браке ведь все еще принято заводить детей?
— В браке? — кажется, в моем тоне промелькнул испуг.
— После всего, что между нами было, как честный человек я обязан на тебе жениться, — он улыбнулся. — И собираюсь сделать это, как только наши отношения перестанут быть… незаконными.
— О, — удивленно выдохнула я. — Спасибо, что спросил мое мнение на этот счет. Он склонил голову набок, глядя на меня с недоумением и интересом.
— Ты столько раз говорила: «Я люблю тебя». Это заставило меня думать, что ты не будешь против, — заметил он. — Но, конечно, когда придет время, я задам официальный вопрос. У тебя будет шанс послать меня к демону с моими планами на наш счет.
Он говорил об этом так спокойно, что я никак не могла понять: он надо мной издевается или говорит серьезно? Из-за этого я не знала, как реагировать. В конце концов, от него заветного «люблю тебя» я так и не услышала. Как я могла предположить, что он уже планирует наших общих детей? По нему ведь ничего не поймешь.
Но я определенно была рада это услышать. Ян Норман уже пустил корни во всем моем существе. Я чувствовала себя так прочно связанной с ним, что разлука меня убила бы, наверное. Мне казалось, что больше в моей жизни подобной любви не будет. И это пугало до чертиков. Если он действительно все это время планировал пожениться и нарожать детей, то я точно не собиралась его от этого отговаривать.
Однако он мое молчание воспринял как-то по-своему, потому что внезапно поцеловал лоб — почти как отец, а не любовник — и поднялся на ноги.
— На сегодня можем закончить, если ты устала.
— Стоит закончить, чтобы еще больше друг друга не покалечить, — смущенно пробормотала я, тоже поднимаясь с мата и потирая плечо, которое болело довольно сильно.
Норман заметил это, привлек меня к себе и погладил больное место горячей ладонью, после чего боль исчезла, и я снова смогла свободно двигаться.
— Спасибо.
— Да не за что. Ты прости, — он кивнул на плечо. — Наверное, ты меня сейчас ненавидишь, но я хотел убедиться, что ты действительно сможешь выдать больше, когда почувствуешь реальную угрозу.
— Едва ли я могу почувствовать реальную угрозу с твоей стороны, — возразила я, вытирая полотенцем лоснящееся от пота лицо. — Но разозлить меня тебе удалось.
— Это все потому, что ты считаешь меня лучше, чем я есть на самом деле, — заметил он. — Я слышал о твоем конфликте с Гроксом вчера.
Я смутилась. Конечно, он слышал, как же иначе?
— Они специально к тебе бегут жаловаться на меня? — смущенно поинтересовалась я, с интересом разглядывая полотенце в своих руках, хотя на нем не было даже примитивного узора.
— Нет, хуже: Грокс рассказывал об этом за обедом всем преподавателям и кидал при этом на меня такие многозначительные взгляды.
— Прости, — я нахмурилась, почему-то только сейчас подумав, что мое поведение могло вызвать неприятные подозрения.
— Да нет, ты знаешь, мне было приятно, — я не смотрела на него, но по его тону поняла, что он улыбается. — Редко кто вслух напоминает, что светлая и темная магия не делают нас хорошими или плохими. Хотя темный поток действительно меняет человека, это неизбежно. Ты теперь тоже немного не такая, какой была до того, как я заставил тебя попробовать его. Любое зло, с которым мы сталкиваемся, меняет нас. Вопрос только в том, как именно. И это уже решаем мы сами. Но я хочу сказать тебе важную вещь: Норд Сорроу не был хорошим человеком. Он был хорошим королем, наверное, но совместить и то, и другое он не мог.
Я подняла на него удивленный взгляд. О чем он говорит? Как он может про себя такое говорить? Я же знаю его.
— Почему это? — я так возмутилась, словно собиралась защищать его даже от него самого.
— Потому что такова судьба королей: порой приходится забывать о том, что ты человек. Идти на сделки с совестью, отстаивая интересы государства и людей, в нем живущих. Принимать решения, которые ты никогда бы не принял, будь ты простым смертным. Имей ты возможность переложить ответственность за эти решения на других людей. Да и ненависть к тем, кто лишил меня семьи, не делала меня лучше. Наверное, если бы они убили только отца и брата, все было бы иначе. Но гибель моей матери — добрейшей женщины, которая за всю жизнь никому не сделала зла, а только терпела его от мужа-тирана, — я им простить не мог.
— Это понятно и абсолютно нормально, — настойчиво сказала я. — Виновные должны быть наказаны по заслугам, они же сами сделали свой выбор.
— Не знаю, только ли виновных я покарал. До сих пор не знаю, — он горько усмехнулся. — Еще долгие годы я так боялся нового заговора, что порой, наверное, перегибал палку. Я уж не говорю о том, что если какой-то человек вставал на пути интересов государства, какими я их видел, я не останавливался ни перед чем, чтобы убрать его с дороги. Тяжело оставаться хорошим человеком, когда творишь очень сомнительные вещи.
Я опустила взгляд в пол, чувствуя, как лицо из раскрасневшегося от тренировки становится пунцовым от захлестнувших меня эмоций. Не знаю, что превалировало: стыд или обида.
— Я от тебя ничего, кроме добра, не видела. Ты хороший человек, — упрямо повторила я, не глядя на него. — И ничто не убедит меня в обратном.
— Я стараюсь быть хорошим человеком, — поправил он. — Я больше не король и уже никогда не буду им. Последние десять лет я учился быть другим человеком. Яном Норманом. И я им стал. Смею надеяться, что я стал лучше. А твоя любовь сделает меня еще лучше. Уже делает.
Я посмотрела на него исподлобья, все еще немного дуясь, сама не зная на что.
— Моя любовь к тебе? Или все-таки твоя любовь ко мне делает тебя лучше?
Он рассмеялся и покачал головой.
— А ты непременно хочешь услышать признание, да?
Я неуверенно пожала плечами.
— Было бы неплохо, знаешь ли. Неужели это так трудно? Ты хочешь, чтобы я родила тебе детей, но не можешь сказать, что чувствуешь? Если чувствуешь, конечно.
— Разве слова что-нибудь стоят? — мягко спросил он. — Неужели нужно все проговаривать вслух? Разве действия не говорят громче слов?
— Почему нельзя совмещать то и это? Роне Риддик ты тоже никогда не говорил о своих чувствах? Она к этому нормально относилась?
Не знаю, зачем я приплела сюда его бывшую возлюбленную. Наверное, потому что в глубине души предполагала: это из-за нее он не говорит о любви. Это ей он остается верен, ей досталась вся его любовь, а мне навсегда уготована роль второго плана.
Его лицо мгновенно помрачнело. Норман отвернулся и отошел от меня. Он долго молчал, а потом признался:
— Говорил. В каждую нашу встречу, — его голос звучал холодно и отстраненно. — Я забрасывал ее признаниями и клятвами.
— А я, стало быть, недостойна? — с горечью уточнила я, отчаянно желая сбежать отсюда прямо сейчас. Почему я так болезненно ревновала его к той, кого уже давно нет в живых? Мне хотелось затмить ее. Хотелось быть не просто привлекшей его внимание девчонкой, с которой он закрутил роман от безысходности. Он был для меня первой и последней настоящей любовью. Мне хотелось стать для него чем-то в этом роде.
— А что толку от моих слов? — он повернулся и гневно сверкнул глазами. — Что они тебе дадут? Что они дали ей? Меня никогда не было рядом. Я появлялся в ее жизни на пару дней и исчезал на пару месяцев. Где я был, когда ей было грустно, страшно или одиноко? Где я был, когда низшие рвали на части ее еще живое тело? Защитили ее мои признания? Нет! Мои слова ничего не стоили!
Я непроизвольно отступила назад, испугавшись этой вспышки. Столь сильные эмоции Ян проявлял редко, но когда это происходило, мне хотелось спрятаться. Он, видимо, понял это, потому что взял себя в руки и закончил уже спокойнее:
— Когда я попал в это время, встретил Абрахама Реда и вернулся в Орту, я первым делом пошел в нашу тайную комнату. Там на столе я нашел ее дневник, а в нем — перстень, который теперь носишь ты. На странице под перстнем было прощальное послание Роны ко мне. В нем она проклинала меня. Меня и мои слова. Она писала, что я навлек на нее позор и бросил. Что она больше никому и никогда не сможет верить, а потому выходит замуж за Гордона, хотя и не любит его. Так скажи мне, Таня: что дали ей мои слова? Что такого они дали ей, чего я не даю тебе?
Я молчала. И потому, что не знала, как на это ответить, и потому, что ком в горле все равно не позволил бы мне ничего сказать. Сердце и душа разрывались от противоречивых чувств. Часть меня понимала, что он пытается донести. И эта часть сейчас как никогда хорошо понимала предупреждение ректора о том, что прошлое Нормана всегда будет тяготить и преследовать его. И грехи прошлого, и призрак погибшей возлюбленной, и сожаления, и горечь, и неисполнимое желание вернуться назад и все исправить. Он не мог простить себя. После всех этих лет он все равно не мог простить себя и, вероятно, никогда не сможет. Это был тот самый багаж, который шел в нагрузку к нему. Тот самый багаж, который мне не стоило взваливать на свои хрупкие плечи. Вот только у меня уже не было выбора.
Так и не придумав, что сказать, я молча подошла к нему и обняла. Он не стал отстраняться или как-то еще демонстрировать свое недовольство. Наоборот, крепко обнял, прижал к себе, коснулся губами виска, как будто просил прощения за свою вспышку. Я погладила его по плечу, так же молча прощая.
Вероятно, он был прав: слова не так уж и важны, когда умеешь дать понять главное без всяких слов.

Глава 16

На следующем занятии по Темным ритуалам и заклятиям наша группа выглядела особенно крошечной. Вроде нас стало меньше всего на одного человека, но вместе с тем мы потеряли пятую часть состава. Перед началом занятия Грег и Томас с энтузиазмом двух старых сплетниц пытались выудить из меня подробности произошедшего. Я вяло отбивалась от их расспросов.
— С чего вы вообще ко мне пристали? — я попыталась изобразить недоумение. — Почему я должна знать все подробности?
— Говорят, ты там была, — заметил Томас. — Значит, все видела.
— Да и вообще, все знают, что вы с Норманом… кхм… дружны, — добавил Грег.
Я закатила глаза, пытаясь сделать вид, что эти досужие домыслы меня только раздражают, хотя они меня пугали. Я знала, что сплетни и разговоры не могут навредить Норману, проблемы начнутся, если мы будем пойманы с поличным, но все равно каждый раз напрягалась.
В этот момент дверь в аудиторию открылась, вошел Норман, поэтому допрос тут же прекратился. Под хмурым взглядом преподавателя мы все почувствовали себя неловко, как будто это мы пытались призвать демона и повязать себя с ним.
Поздоровавшись с нами, Норман решил сам ответить на все вопросы:
— Полагаю, вас всех интересуют подробности инцидента, произошедшего на выходных. Чтобы не плодить домыслы и сплетни, объясню. Госпожа Бауэр, невзирая на все мои предупреждения, решила, что она достаточно хорошо изучила темную магию, чтобы повязать себя с демоном. Она обманом взяла в библиотеке книгу с подробным описанием ритуала и попыталась его провести. Поскольку я отвечаю за подобные инциденты наравне со студентом, который решит преступить закон, я контролирую использование темной магии на территории Орты. Наверное, мне стоило предупредить об этом раньше. Возможно, это знание остановило бы госпожу Бауэр, хотя до конца я в этом не уверен. Знание того, что это будет стоить ей жизни, на нее не произвело впечатления. Мне удалось вовремя остановить проведение ритуала, однако второй раз я так рисковать не хочу. Поэтому госпожа Бауэр более не будет заниматься на моем курсе. Поскольку меня убедили, что в произошедшем есть и моя вина, ее не исключат из Орты. До следующего нарушения, по крайней мере. В качестве специализации она будет вынуждена изучать Снадобья, весь предыдущий семестр ей придется нагонять самостоятельно. Поскольку никто из вас не виноват в сложившейся ситуации, мне разрешили сохранить нашу группу, невзирая на то, что теперь вас меньше необходимого минимума. Я хочу обратить ваше внимание: если кто-то еще решит побаловаться с темными силами, группа будет закрыта. На этом считаю инцидент исчерпанным, но если кто-то хочет задать вопрос, я отвечу.
Он обвел нас взглядом, выжидая несколько секунд, а потом удовлетворенно кивнул.
— Хорошо, раз вопросов нет, мы можем начать изучение следующей темы…
Ничего другого он сказать не успел: в дверь аудитории внезапно постучали, а потом она открылась, явив нашим взглядам госпожу Бауэр собственной персоной. Мне редко доводилось видеть Нормана таким удивленным.
— Похоже, инцидент не желает считать себя исчерпанным, — немного растерянно протянул он, глядя на Анну. — Чем обязан вашему визиту? Разве вас не уведомили, что отныне вам следует посещать Снадобья?
Неловко переминаясь с ноги на ногу, Анна молча стояла у двери, сжимая в руках какой-то предмет, завернутый в кусок ткани. Она выглядела бледнее, чем обычно.
— Простите меня, профессор Норман. Я очень сожалею, что доставила вам столько неприятностей, — наконец подала она голос и бросила на нас неуверенный взгляд.
— И в качестве извинений вы решили сорвать мне лекцию? — Норман недовольно скрестил руки на груди. В его глазах все еще полыхал гнев. Я поняла, что умение прощать не относится к его сильным сторонам. — Вы не знаете, где меня найти вне занятий? Или так хотели принести извинения публично?
Во взгляде Анны промелькнуло что-то недоброе, неуверенность исчезла. Она сделала несколько решительных шагов вперед и остановилась на расстоянии вытянутой руки от преподавателя. У меня появилось нехорошее предчувствие, но я только удивилась себе: едва ли Анна могла что-то сделать Норману. Даже если она попытается, он мгновенно скрутит ее в бараний рог.
— И это тоже, профессор Норман, но у меня есть еще одна причина, по которой я решилась потревожить вас во время лекции. Я собиралась задать вам этот вопрос сегодня, но… — она развела руками. — Думаю, остальным тоже будет интересно послушать, поэтому и пришла. У нас дома хранится один артефакт, остался от прадеда, который был темным. Меня давно интересовало, что это, но родители всегда избегали темной магии, поэтому рассказать мне не смогли. Я думала, может быть, вы мне поможете? — и она показала ему сверток, который до этого нервно сжимала в руках.
Норман раздраженно потер лоб рукой и проворчал:
— Ваша наглость не знает границ. После всего, вы не только тратите мое время, но еще и просите об одолжении.
Он старался выглядеть недовольным, но я видела, что он смягчился. Может быть, никто другой не мог этого заметить, но было в натуре Яна Нормана что-то такое, что делало его хорошим преподавателем: он всегда был готов объяснять, делиться своими знаниями. Даже с теми, кто его подвел.
— Ладно, давайте ваш артефакт, — со вздохом резюмировал он, протянув руку.
Анна снова замешкалась на секунду, а мое сердце почему-то пропустило удар. Чего я боялась, я не знала. До того момента, как Анна вместо того, чтобы отдать артефакт, как есть, завернутым в ткань, проворно вытряхнула его на ладонь Нормана.
Это была маленькая фигурка, похожая на шахматную, детали которой я не смогла разглядеть с того расстояния, на котором находилась. Но я видела, что она, словно уголь из костра, обожгла Норману руку. На мгновение он машинально сомкнул вокруг фигурки пальцы, вздрогнул всем телом, а потом поспешно выбросил артефакт.
Но было уже поздно.
— Что ты наделала? — испуганно прошептал он, а потом согнулся пополам как от резкой боли.
Анна попятилась назад, я подскочила со своего места, Хильда охнула, а сам Норман схватился за край своего стола, чтобы не потерять равновесие.
— Все вон отсюда, — хрипло велел он, снова содрогаясь всем телом. Когда никто из нас не шелохнулся, он поднял на нас свирепый взгляд и прикрикнул: — Вон! Немедленно! Дверь заприте… И ректора сюда!
Первой среагировала Анна: она тут же бросилась к двери и скрылась за ней. Ребята и Хильда тоже подскочили со своих мест и, опасливо косясь на Нормана, поторопились к выходу. Я же стояла на месте, словно мои ноги приросли к полу.
Раньше я уже видела нечто подобное. В подземелье, когда Норман уничтожал кладку низших. В тот раз его лицо немного менялось, сквозь знакомые черты проступало что-то нечеловеческое. И сейчас это повторялось, только гораздо более выраженно. Лицо менялось сильнее, черты искажались почти до неузнаваемости. Прозрачно-серая радужка глаз пропадала, зрачок становился вертикальным, а белок окрашивался в грязно-желтый цвет. Норман делал над собой заметное усилие — и изменения пропадали, его облик снова становился человеческим, но несколько секунд спустя все повторялось. Словно что-то рвалось наружу, а он пытался это удержать.
— Чего ты стоишь? — голос плохо его слушался и от того звучал грубо, как звериный рык. — Уходи. Таня, пожалуйста…
Наверное, было правильнее послушаться. Оставить его здесь, запереть аудиторию снаружи, позвать ректора. Я не знала, что происходит, но видела, что это, во- первых, причиняет ему боль, во-вторых, грозит потерей контроля над демоном, с которым он был повязан.
Я вышла из-за стола, но вместо того, чтобы скрыться за дверью, подбежала к нему. Из его горла вырвался стон, смешанный с рычанием, ноги подкосились, и он упал на колени. Я сделала то же самое и обняла его за плечи.
— Тише, тише…
— Уйди, — повторил он. — Это опасно…
По его телу волнами прокатывались судороги. Пальцы руки, которой он держался за край стола, побелели от напряжения. Он так стискивал зубы, что те вполне могли начать крошиться. Его лицо покрылось испариной, демонические черты проступали все чаще, а глаза уже почти все время пугали вертикальным зрачком.
Повинуясь внезапному порыву, я приложила руку к его груди и направила магический поток. Кое-чему я по своим учебникам успела научиться. Поддерживающее силы заклятие применялось во время продолжительных болезней или при тяжелых ранениях. Оно помогало восстановить внутренние резервы организма. Я не знала, может ли оно помочь в данном случае, но ничего другого в голову просто не пришло.
Судороги прекратились, а глаза Нормана снова стали обычными. Лишь на одно мгновение передо мной снова оказался Норд Сорроу, но потом иллюзия восстановилась. Он закрыл глаза и прижался лбом к моему виску.
— Непослушная девчонка, — прошептал он недовольно, но нежность в его тоне выдавала истинные чувства. — Я же мог убить тебя.
Я улыбнулась, перебирая в одно мгновение взмокшие волосы на его затылке. Кажется, кризис миновал. Что бы это ни было.
— Ты бы меня не бросил. Никогда не бросал, — напомнила я ему, поворачиваясь и целуя его в щеку. — Почему я должна поступать иначе?
Прежде чем он успел мне ответить, от двери раздался встревоженный голос ректора:
— Какого демона тут происходит?

* * *

От оклика ректора я вздрогнула и отшатнулась от Нормана. Тот в свою очередь проявил больше сдержанности и попросил меня помочь ему подняться. Выпрямившись, он спокойно ответил:
— Боюсь, я опять должен требовать исключения госпожи Бауэр из Орты.
— Ян, да что случилось? На тебе лица нет, — ректор сделал несколько шагов вперед и случайно наступил на фигурку, которую ранее Анна вручила Норману.
— Не трогайте ее! — испуганно воскликнула я, когда ректор наклонился за ней.
— Нет, Таня, не бойтесь, эта вещь опасна только для темных, — успокоил меня Норман и кивнул ректору. — Проявляющий демона, полюбуйтесь.
Ректор поднял фигурку и задумчиво покрутил ее в руках, подходя к нам ближе. Теперь я смогла разглядеть маленького монстра, который держался за голову, запрокинув ее назад, и кривил рот в беззвучном крике.
— И сюда его принесла Анна Бауэр? — уточнил ректор. — Тебе?
Норман кивнул, а потом по его телу снова прокатилась судорога. Я сжала его руку, только сейчас замечая, что так и держу ее. Однако на этот раз судорога не закончилась попыткой трансформации.
— Полагаю, хотела отомстить мне, — справившись с приступом, добавил Норман.
— Жестоко, — протянул ректор. — Но где она его взяла? Я за всю жизнь ни одного не видел, только на картинках.
— Она сказала, что эта вещь осталась от прадеда, который был темным, — вставила я.
— Это, скорее всего, ложь, — хмыкнул Норман. — Ни один темный не станет держать у себя такую вещь.
— А что это? — я посмотрела на фигурку, испытывая одновременно любопытство и отвращение.
— Проявляющий демона — артефакт, в древности использовавшийся для выявления темного мага, который скрывал свою сущность, — просветил меня ректор.
— А темный маг может скрывать это? — удивилась я. — Как же метка?
— Ее точно так же можно скрыть под иллюзией, — пояснил Норман. — А этот артефакт при физическом контакте заставляет демона показать свое лицо.
— Вот только пользоваться ими перестали почти сразу, — добавил ректор. — Слишком… кроваво получалось.
— Оказалось, что артефакт на некоторое время вытаскивает демона из его измерения и он овладевает магом. Это не то же самое, что привести демона на постоянной основе, он получает только временный контроль. Однако если маг не может с ним справиться, демон начинает убивать всех, кто находится рядом. — Норман выразительно посмотрел на меня. — Поэтому я и попросил всех уйти.
— А вы, я так понимаю, остались? — усмехнулся ректор, тоже посмотрев на меня.
— Я не понимала, что происходит, — я попыталась сыграть дурочку. — Думала, профессору Норману нужна помощь… медицинская.
— И что вы сделали? — брови ректора удивленно взметнулись вверх.
— Применила заклятие, поддерживающее силы при болезни или ранении, — честно ответила я. — Я читала, что оно универсально и не вредит никогда.
Ректор уважительно кивнул и перевел взгляд на Нормана.
— Что ж, Ян, скажи девочке спасибо. Возможно, она тебе жизнь спасла.
— Скорее себе, — недовольно отозвался Норман. — Хотя уйти из аудитории, как я просил, было бы надежнее.
— Это он пытается принизить ваши заслуги, — ректор заговорщицки мне подмигнул. — Ведь если бы демон завладел им, а рядом никого не оказалось, он бы убил его.
Я тяжело сглотнула и снова инстинктивно сжала руку Нормана, которую продолжала держать. Ректор заметил это, но комментировать не стал. К тому же Нормана скрутила новая судорога.
— Что происходит? — меня волновало, что эти судороги никак не утихали. — Почему оно не заканчивается?
— Это теперь еще надолго, — ректор сокрушенно покачал головой.
— Как минимум на несколько часов, — подтвердил Норман. — Будет рваться наружу.
— Тебе лучше пойти в лазарет, — посоветовал ректор, но Норман покачал головой.
— Нет, я пойду к себе. Госпожа Ларина меня проводит. Занятие придется перенести на другой день.
Ректор, кажется, хотел возразить, но потом снова посмотрел на наши сцепленные руки и тяжело вздохнул.
— Что ж, пусть будет так, — пробормотал он. И мне показалось, что он имел в виду не только план Нормана на ближайшее будущее. — А госпожой Бауэр я займусь.
— Обязательно выясни, где она взяла артефакт, — попросил Норман. — Не нравится мне это… Слишком сложно для мести девочки со спецкурса.
— Я выясню, — пообещал ректор.
Довести Нормана до его комнат оказалось не так просто, как я думала, хотя они находились недалеко. Все преподаватели были размещены в Орте так, что аудитории, в которых они преподавали, их рабочие и личные кабинеты, а также жилые комнаты находились на одном этаже и как правило рядом. Нам всего-то требовалось дойти до конца коридора и повернуть за угол, но Норман чувствовал себя куда хуже, чем пытался показать. Он шел очень медленно, держась одной рукой за стену, а другой — за меня. Время от времени он останавливался, когда его снова скручивало от болезненной судороги. Я уже была готова собственноручно придушить Анну. Если раньше я испытывала к ней симпатию и жалость, то теперь осталась только злость. Одно дело по глупости играть в чернокнижника, другое — совершить сознательную диверсию, фактически, покушение на жизнь. И в тот момент меня не интересовало, где она взяла опасный редкий артефакт.
К счастью, по пути мы никого не встретили, если не считать моих сокурсников, которые ждали нас сразу за дверями аудитории. Они только молчаливо шарахнулись в сторону, увидев Нормана в таком состоянии. Я их понимала: меня и саму его вид пугал, правда, по другим причинам.
Все же мы добрались до его гостиной, где Норман попытался снова меня прогнать, заявив, что дальше справится сам. Я настояла на том, чтобы помочь ему добраться до спальни. Там я усадила его на кровать и потянулась к пуговицам сюртука, но Норман меня остановил.
— Не надо, дальше я сам. Иди к себе.
— Я только помогу тебе раздеться и уложу в постель, — я настойчиво отвела его руку в сторону, но он тут же снова перехватил мою.
— Таня, не надо, — тихо, но настойчиво повторил он, не глядя на меня.
— Что это за внезапное смущение, профессор Норман? — я удивленно улыбнулась и попыталась пошутить, хотя меня встревожило это его настойчивое желание, чтобы я ушла. — Я видела тебя и полностью раздетым, поэтому вряд ли увижу что- нибудь новое.
— Дело не в этом, — он покачала головой. — В этот раз все иначе. Я не… я плохо себя чувствую и… Не стоит тебе и дальше на все это смотреть. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.
— Каким — таким?
— Слабым.
На мгновение я потеряла дар речи, никак не ожидая, что его могут волновать подобные вещи. Он же еще вчера собирался со мной детей рожать! И что, он будет выгонять меня из дома каждый раз, как заболеет?
— Знаешь, Ян Норман, так не пойдет, — возмущенно заявила я, заставив его посмотреть на меня. — Не знаю, какие клятвы у алтаря дают у вас, а в нашем мире принято брать на себя обязательства быть вместе в хорошем и плохом, богатстве и бедности, болезни и здравии. Поэтому сделай одолжение: не мешай мне.
Я снова потянулась к пуговицам сюртука, и на этот раз он меня не остановил, позволив снять и сюртук, и футболку, и даже брюки. После этого он лег, а я накрыла его одеялом и села рядом, улыбнувшись.
— Вот видишь, совсем не страшно.
Он задумчиво смотрел на меня, снова вглядываясь в мои глаза и что-то ища в них. Порой этот пытливый взгляд меня пугал: я не знала, что он ищет, и боялась, что он это так и не найдет. Пока не находил.
Я снова коснулась рукой его груди и направила магический поток на заклятие для поддержания его сил. Очень уж бледным он выглядел.
— Спасибо, — пробормотал Норман. — Ты… Ты ведь действительно, возможно, спасла мне жизнь.
— Было бы неплохо. Хоть за один раз с тобой рассчиталась бы.
Он улыбнулся, а потом неожиданно попросил:
— Поцелуй меня, а потом иди к себе. Дальше я справлюсь.
Против первой части просьбы я ничего не имела, поэтому с энтузиазмом наклонилась и прижалась к его губам. Его руки скользнули по моим плечам, пальцы зарылись в волосы. Несколько секунд все было божественно, я даже почувствовала совершенно неуместное в данной ситуации желание. А потом вдруг его рука сжалась, больно дернув волосы. Глаза распахнулись, и я снова увидела вертикальный зрачок посреди грязно-желтого белка.
С перепугу я все перепутала и вместо того, чтобы направить магический поток на заклинание, я влила в Нормана чистую энергию потока. Он дернулся, выпустил мои волосы, а потом поспешно оттолкнул меня.
— Прости. Ты иди, пока я еще что-нибудь не натворил. Рядом с тобой мне трудно сконцентрироваться.
В этот раз я не стала настаивать. Только поправила его одеяло, убрала в шкаф преподавательскую форму и вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.
Конечно, я не ушла. Я не оставила бы его в таком состоянии одного. Какое-то время я бездумно бродила по жилищу Нормана. В гостиной попыталась разобраться, как развести огонь в камине, но быстро бросила это занятие: ошибка могла закончиться пожаром. Поэтому я просто машинально сложила брошенный на диване плед, убрала в шкаф книгу, которая валялась на столике. Потом потратила какое-то время на разглядывание содержимого шкафа. В основном здесь стояли книги, созданные в мире магов, я узнавала их по характерному алфавиту, но целая полка отводилась книгам моего мира. Системы или понятного принципа, по которому их отбирали, я не нашла: пресловутый Гарри Поттер, почему-то только один том, причем третий, а не первый, соседствовал с более классическими книгами из разных стран. Причем каждая книга была на языке оригинала. Ничего странного, учитывая, что маги могли читать на любом языке благодаря артефактам-переводчикам. Фэнтези разного уровня сложности здесь перемешивалось с приключениями, историческими романами, женской сентиментальной прозой, детективами и даже космической фантастикой. Интересно, где Норман берет подобную литературу? Он утверждает, что никогда не был за Занавесью, значит, эти книги как-то попадают сюда. Возможно, их тоже продают в столице, как и кофе?
Я взяла одну из книг, которую можно было отнести к так называемому «женскому фэнтези», и убила чтением добрых два часа. А ведь раньше такие истории казались мне скучными, потому что были далеки от моих представлений о реальной жизни.
Устав читать, я поставила книгу на место и вернулась в спальню Нормана. Он все еще лежал на спине, хотя я точно знала, что он не любит так спать. Его дыхание было тяжелым, лицо иногда искажалось то ли от боли, то ли просто от каких-то неприятных ощущений. Оно оставалось бледным и блестело от пота. И все же он едва ли бодрствовал, потому что никак не прореагировал ни на мое появление, ни на то, что я села на постель рядом с ним.
Я осторожно коснулась его груди и снова немного подпитала силы. Он не открыл глаза, но лицо расслабилось и дыхание стало спокойнее. Зачем он так настаивал, чтобы я ушла? Если не хотел, чтобы я за ним ухаживала, пошел бы в лазарет, пусть бы все это делала медсестра.
Впрочем, я догадывалась о причинах. Ян Норман — тогда еще наследный принц Норд Сорроу — рано научился прятать свою слабость. Его отец подобного не терпел, и, судя по обрывкам воспоминаний, которые Норман иногда озвучивал, старательно «ломал» младшего сына, который характером пошел не в него, а скорее в мать. А потом в его жизни были заговоры и смерть родных, угроза жизни и ранняя связь с демоном, которая требовала от него постоянно быть сильным — сильнее демона. Он отстаивал свое право на престол, управлял государством, плел интриги. У него просто не было в жизни периода, когда он мог позволить себе быть слабым. Как минимум позволить себе демонстрировать слабость другим. Стоило ли удивляться, что он пытался скрыть ее от меня?
Убедившись, что с ним все в порядке, я снова оставила его одного, чтобы не мешать и не разбудить неосторожным движением. Ему определенно требовался отдых.
Мне было отчаянно скучно. Я не знала, чем заняться. Читать учебники не хотелось, тем более что с собой у меня были только те, которые требовались сегодня, а доставать что-то сквозь пространство я пока так толком и не научилась. Радовало то, что завтра у нас только физическая подготовка и фехтование, а потому готовиться и не требуется.
Ища, чем заняться, я забрела в личный кабинет Нормана. Здесь на столе были разложены какие-то книги и тетради. Я села в кресло, с интересом разглядывая их. Некрасивое желание заглянуть в ящики стола усилием воли пришлось подавить: я и так вторгалась на территорию, куда меня не приглашали, Норман мог этому не обрадоваться, а лазить по шкафчикам — только усугублять ситуацию.
А еще я боялась наткнуться в одном из них на какой-нибудь портрет Роны Риддик. Мне и так хватало дурацких мыслей на ее счет.
Поэтому я предпочла какое-то время изучать книги и записи. Похоже, в свободное время Норман занимался какими-то научными изысканиями по темной магии. То ли что-то писал, то ли выводил какие-то формулы. Я почти ничего не понимала: сами по себе слова были знакомыми, конечно, но все вместе не связывались во что-то внятное. Моих познаний в теории темного потока явно не хватало. Но мне все равно было интересно листать тетради, читать примечания на полях. Мне было интересно все, что касалось Яна.
Не знаю, сколько я просидела в его кабинете. Очнулась только тогда, когда почувствовала на себе чужой взгляд. Я оторвалась от чтения и посмотрела на дверь: Норман стоял у входа, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки. На нем был плотно запахнутый халат, волосы так и оставались всклокочены после сна, но лицо выглядело уже лучше.
— Я думал, ты ушла, — тихо произнес он, неотрывно глядя на меня.
Я опасливо вылезла из кресла и подошла к нему, изучая выражение лица и не находя следов недовольства. Это меня ободрило.
— Хотела убедиться, что с тобой все будет в порядке. Как ты себя чувствуешь?
— Уже хорошо, спасибо, — он кивнул, продолжая смотреть на меня со странным, незнакомым мне выражением во взгляде. — Думаю, демон успокоился.
— Я рада это слышать.
В кабинете повисла тишина. Норман все еще смотрел на меня, на этот раз просто смотрел, ничего не ища ни на лице, ни на дне глаз. Только как будто чему-то удивляясь, но я не могла понять, вызвано ли это удивлением какими-то моими действиями или чем-то другим.
— Что ж, — наконец выдавила я, почему-то чувствуя себя неловко. — Тогда я, наверное, могу со спокойной совестью пойти к себе?
Мои слова почему-то прозвучали как вопрос, и Норман отрицательно качнул головой.
— Останься, пожалуйста, — его голос прозвучал непривычно тихо, как будто ему все еще было тяжело говорить. — Феерической ночи любви в этот раз не обещаю, я не настолько лучше себя чувствую, но… Мне очень нужно, чтобы ты сегодня была со мной. Чтобы ты спала рядом, а я мог обнимать тебя хоть всю ночь.
Кажется, на несколько секунд я забыла о том, что живому человеку необходимо дышать. Он еще никогда сам не просил меня остаться. По крайней мере, так  не просил. Сердце забилось где-то в горле, и чтобы ответить, мне пришлось с трудом его проглотить.
— Отличный план, мне он очень нравится. А я почему-то думала, что ты разозлишься на то, что я не ушла…
Он нахмурился и снова покачал головой, как будто опять чему-то удивляясь.
— Нет, я был рад увидеть, что ты все еще здесь. По-настоящему рад, понимаешь? Неужели ты не знаешь, что я хотел бы, чтобы ты всегда была здесь? Всегда была рядом со мной.
Он вдруг протянул ко мне руки и привлек к себе, крепко прижав к груди. От неожиданности я даже на мгновение потеряла равновесие, но потом с удовольствием уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая ставший уже родным запах и наслаждаясь теплом объятий.
Он склонил голову, и его тихий, но уверенный голос прозвучал у самого моего уха:
— Я люблю тебя, Таня Ларина. Я действительно очень сильно тебя люблю.

Глава 17

Это был еще один день, изменивший отношения между нами. Еще одна веха. Даже не из-за слов, которые я так давно хотела услышать. Мы впервые остались вместе не потому что любовники, а потому что близкие люди, любящие друг друга. В тот вечер Норман стал как-то иначе воспринимать меня, я это чувствовала, хоть и не совсем могла понять. Словно между нами рухнула еще одна стена, о существовании которой я даже не знала до того момента.
После нашего разговора в кабинете Норман заказал плотный ужин прямо в свои комнаты. Мы ели одни и те же блюда на двоих, поскольку он не мог сделать заказ на две персоны, не спровоцировав этим новых разговоров. Потом сидели с горячим чаем прямо на полу, покрытом мягким ковром, у камина. Он объяснял мне, какую тему изучает и описывает. Из его слов я поняла не больше, чем из записей, но мне нравилось слушать. Даже не потому, что я любила его голос и готова была слушать его часами, а потому что он делился со мной какой-то частью своей жизни, которая до сих пор оставалась скрыта.
И просто спать в его постели было ничуть не хуже, чем спать в ней после занятий любовью.
Анну отчислили из Орты, так и не добившись от нее признания, где она взяла артефакт, который подсунула Норману. Даже вызванные в Орту родители не смогли на нее повлиять и заставить говорить. Они лишь подтвердили, что дома такого артефакта у них никогда не было. Как не существовало темного прадеда. После этого Анна принялась утверждать, что нашла фигурку в Орте, о ее эффекте не знала, а историю с прадедом выдумала только для того, чтобы Норман заинтересовался и посмотрел артефакт. Даже я понимала, что это ложь, и была уверенна, что легионеры ее распознают. Однако Легион неожиданно вынес заключение, что Анна не имела намерения навредить Норману и другим студентам, а причиненный ею вред является следствием недосмотра со стороны преподавателя.
Когда я спросила Нормана, что все это значит, он только пожал плечами.
— У нас нет доказательств того, что она намеренно подсунула мне вредоносный артефакт. Такие доказательства должны были бы собрать легионеры, но ты же знаешь отношение Ротта ко мне.
На это мне нечего было возразить. Я была рада и тому, что Анну хотя бы отчислили и отправили за Занавесь с пожизненным запретом когда-либо появляться в мире магов. Это значило, что она больше не сможет навредить Норману. Для меня это было главным. После декабрьских событий я от местной правоохранительной системы и так ничего не ждала. К тому же мне казалось, что в этом может быть замешан Марек Кролл, не зря же он тогда подходил к Анне в столовой. Ему было за что ненавидеть Нормана, и это объяснило бы, почему Легион так быстро все замял.
Сам Геллерт Ротт, к моему удивлению, снова так и не появился в Орте, прислал рядовых служителей закона. То ли он окончательно потерял интерес к Норману, то ли затаился, что-то замышляя. Мне хотелось думать на первый вариант, но я подозревала второй: после всех событий я стала менее доверчивой.
Зато в остальном я была безоблачно счастлива. Я жила фантазиями о том, как закончу обучение в Орте и навсегда свяжу свою жизнь с Норманом. При этом старалась не думать о том, как отреагируют родители на наши отношения. И о том, чем я буду заниматься в магическом мире. И где мы будем жить. И не достанут ли меня там монархисты. Единственный вопрос, над которым я позволяла себе размышлять, — это почему же мне так повезло. Как так вышло, что такой шикарный мужчина как Норман обратил внимание именно на меня? Почему он в меня влюбился? Чем я ему так понравилась? По всему выходило, что «спасибо» за это стоило сказать моим родителям с их странной тактикой защиты и Корде Мест с ее ревностью и преданностью Ноту. Именно благодаря им началось наше с Норманом общение. А то, что он в меня влюбился… Значит, было за что.
В учебе я начала немного отставать: дополнительные тренировки и встречи с Норманом съедали слишком много времени, но очень уж больших «хвостов» не появилось, так что и этот факт меня не огорчал. Зато Норман был доволен нашими тренировками: мне уже требовалось не больше пяти секунд на то, чтобы достать сквозь пространство меч. Теперь мы начинали этим каждое совместное занятие.
Я стала бывать у него чаще. На ночь по-прежнему оставалась только в выходные и максимум один раз на неделе, но однажды он сам предложил зайти к нему после обеда. Я сказала, что мне нужно заниматься, а он предложил помочь. Так и получилось, что иногда я стала приходить писать рефераты не в библиотеку, а к нему. У него в двух кабинетах и гостиной тоже хватало полезных книг, а подсказать, какие мне нужны, он мог даже лучше, чем вредный библиотекарь. И с отработкой заклятий всегда был готов помочь.
В такие дни мы могли несколько часов просидеть в его гостиной, занимаясь каждый своим делом: я готовилась к занятиям, он проверял рефераты. Иногда я наблюдала за ним, глядя поверх книг на то, как он хмурится, вчитываясь в очередной опус, закатывает глаза, иногда криво улыбается и начинает что-то помечать и писать комментарии на полях. Я задавалась вопросом, не надоедает ли ему заниматься этой рутиной из года в год. Все-таки он родился и долгое время жил для другого. Однако спросить об этом вслух я так и не решилась: я уже достаточно бередила его раны, мне не хотелось снова это делать. Я предпочитала вызывать своими действиями и словами его улыбку. Настоящую, широкую, которая совершенно меняла его строгое лицо и которую не видел, наверное, никто, кроме меня. Да и я сама до недавнего времени о ее существовании не подозревала.
Все было хорошо. Даже, наверное, слишком хорошо вплоть до очередного понедельника в самом начале мая.
С утра ничто не предвещало беды. День обещал быть теплым и солнечным, всего две не самые сложные пары должны были пролететь довольно быстро. Меня тревожила только судьба реферата по истории, который накануне я написала не слишком хорошо, но даже о недостаточно высокой оценке я узнала бы только через неделю.
В самом начале лекции профессор Грокс сразу привлек мое внимание к теме, которую собирался освещать сегодня.
— Обычно я оставляю эту тему на самое последнее занятие семестра, — с непривычной серьезностью сообщил он, оглядывая нас. — Потому что это не совсем история… Это территория домыслов, теорий и верований в том виде, в котором они существуют в магическом мире. Но у меня накануне возник интересный разговор с коллегой, поэтому захотелось с вами поговорить о развоплощении и ревоплощении магического потока.
Я навострила уши: очень уж интересной мне казалась эта тема, хотелось все-таки понять, что это такое.
— Как я уже упоминал, главная сложность развоплощения в том, что никто не знает, как это происходит. Некоторые скептики утверждают, что такого феномена и вовсе не существует, все это суеверия и домыслы. В пользу этого говорит и тот факт, что ни одного официально зафиксированного ревоплощения не существует. Все это остается на уровне теорий. Однако есть и несколько фактов. Один из таких фактов — Явление.
Он остановился и вывел на доске только что озвученное слово. Я вспомнила, что о чем-то таком разговаривали Норман и ректор, когда я была бесплотна.
— Явление — это тот решающий фактор, который позволяет причислить мага к Развоплощенным. Сразу после смерти, как правило в течение суток, к кому-то из родственников является своего рода бесплотный дух, как его назвали бы в вашем мире. Мы называем это посмертной астральной проекцией. Как правило проекция приносит родным и близким весть о кончине мага. Она может явиться родителям, братьям или сестрам, иногда супругу или супруге. Чаще всего проекции обещают однажды вернуться или присматривать за теми, кто остался среди живых. Иногда проекцию видят только те, на кого она направлена, но порой силы магического потока Развоплощенного достаточно для того, чтобы проекцию увидели и случайные свидетели. Это всегда длится недолго: от нескольких секунд до пары минут. Известные истории проекции только приносили сообщения, они не отвечали на вопросы и не поддерживали разговор.
На этом месте рассказа я нахмурилась. Странно, что ректор тогда был так убежден, что я — то самое Явление. Похоже, Норман был прав насчет него: чаще всего он не совсем адекватен. А ведь от человека на такой должности ждешь большей тонкости. Видимо, зря.
— Достоверных свидетельств того, что после первичного Явления следуют и другие, не существует. Теория о Развоплощении появилась еще после шестого явления, но бурное развитие получила только после развоплощения Роны Риддик. К тому времени накопилось достаточное количество обещаний вернуться, из чего был сделан вывод, что конечная цель развоплощения — вернуться к жизни в новом теле. Поскольку каждый маг получает толику Общего потока в тот же момент, когда формируется эмбрион в теле матери, предполагают, что человек, который станет таким новым телом, будет иметь два потока. Поток Развоплощенного по теории должен войти в тело будущего мага в то же самое время, что и собственный.
Это подтверждало слова Нормана, которым я и так, конечно, верила. Я снова задумалась о том, почему папа считал, что поток Роны Риддик может войти в меня во взрослом состоянии. Плохо ориентируется в теории развоплощения? Что-то было с этим не так, но Грокс продолжал говорить, и мне некогда было об этом как следует подумать.
— Едва ли маг сам сможет почувствовать присутствие второго потока или это будет заметно со стороны, но в процессе оценки магического потенциала это вполне можно заметить. Главным доказательством ревоплощения считается реагирование определенных артефактов на магический поток человека. Дело в том, что практически после каждого мага остаются вещи, которые он зачаровывает только для себя. Как правило это шкатулки с драгоценностями, личные дневники или другие документы, личные кабинеты, иногда оружие или что-то в этом роде. Например, до сих пор никто не может открыть кабинет Дангора Рамла — великого мастера снадобий, развоплотившегося в тысяча двести пятьдесят третьем году. Говорят, в его кабинете стоят пузырьки со снадобьем, дарящим вечную жизнь, поэтому многие очень ждут именно его ревоплощения.
— Ох, что-то я сомневаюсь, — фыркнул Грег. — Что ж он его не выпил, если оно у него было?
— У него могли быть на это причины, но я скорее согласен с вами, — усмехнулся профессор Грокс. — Развоплощенные вообще довольно быстро обрастают большим количеством легенд.
— Я вот не понял, — подал голос Андрей. — Почему два потока? Разве это не своего рода перерождение в новом теле? Вы же говорили, что с потоком сцепляется и личность развоплощенного мага. А как же личность, которая относится к другому магическому потоку? Что происходит с ней?
Грокс помрачнел.
— Это самая неприятная деталь всей этой теории. Два потока, потому что, когда зарождается новая магическая жизнь, в нее всегда входит частичка Общего магического потока. Это закон природы, он неизменен. Магический поток развоплощенного мага пребывает в состоянии лимба, как я уже говорил, то есть в Общий поток не возвращается. Поэтому в тело мага он может войти только в тот же момент, когда входит частичка Общего потока, но не вместо  него. Вместе  с ним. Большинство теоретиков считает, что ревоплощение завершается тогда, когда магический поток Развоплощенного… подавляет собственный магический поток мага. И тогда же личность Развоплощенного… подавляет личность мага.
— Как-то это нечестно, — хмыкнул Андрей.
Что ответил ему Грокс, я уже не слышала. Я почти забыла, как дышать. Перед моими глазами стояла потайная комната, которую не смогли открыть ни старший легионер столицы, ни ректор Орты, но которая исправно появлялась передо мной каждый раз, когда я оказывалась рядом с ней одна. Она открывалась только Норману и мне. То есть Норду Сорроу и…
Горло сдавил спазм, а в животе шевельнулось что-то огромное, склизкое и мерзкое.
Мне стало жарко, в ушах застучала кровь. Нет, этого не может быть. Это будет уже слишком. Так не бывает.
Или бывает?
Грокс сказал про двойной поток, который можно заметить при оценке магического потенциала мага. А что сделал Норман в тот день, когда я попала под темное заклятие его студентки? И не двойной ли поток, вступивший в резонанс из-за усиливающего артефакта, стал причиной разрушения гранитной стены на прошлом занятии по Энергии магического потока? Почему я раньше обо всем этом не подумала?
Я не слышала больше ничего из лекции. Грокс еще что-то рассказывал, но мне словно уши ватой заложило. Когда я заметила, что все собираются и встают со своих мест, я вцепилась в руку Хильды и чужим голосом попросила ее:
— Пойдем со мной.
Кажется, она мне до этого что-то говорила, я перебила ее на полуслове, но то ли мой голос, то ли мой вид напугал ее так, что она даже вопросов не стала задавать, просто молча кивнула.
Я привела ее туда, где находилась тайная комната. Двери в стене не оказалось, хотя я, как обычно, провела по ней рукой.
— Что это? — спросила Хильда. — Зачем мы пришли сюда?
— А ты не могла бы теперь отойти подальше и подождать меня там? — все тем же хриплым, незнакомым мне самой голосом попросила я.
— Хорошо, но после этого ты мне все объяснишь.
Я кивнула, а она пошла прочь по коридору и вскоре скрылась за поворотом. Я снова провела рукой по стене. В этот раз моя ладонь наткнулась на дверную ручку, а сердце почти замерло.
Я вошла в комнату, обвела ее взглядом, чувствуя, как ноги подгибаются в коленях. Портреты Роны Риддик и Норда Сорроу стояли все на том же месте, и меня словно острым ножом проткнуло. Как я сразу не догадалась? Хотя как можно о таком догадаться? Как можно подумать, что ты ревоплощение древней королевы? Я и сейчас все еще не хотела в это верить.
И все же я подошла к столу, перевернула несколько страниц дневника, потом открыла его в конце и провела пальцем по краешку вырванной страницы.
«На странице под перстнем было прощальное послание Роны ко мне. В нем она проклинала меня. Меня и мои слова. Она писала, что я навлек на нее позор и бросил…» 
Прощальное послание Роны Риддик. На странице дневника, которую он вырвал и забрал с собой. Остальное оставил здесь. Потому что не знал, что написано на других страницах — он не мог их прочесть. Она зачаровала дневник так, чтобы только она сама могла его читать, поэтому была так откровенна.
Я схватила дневник и поторопилась к Хильде. Мне требовалось подтверждение моей теории.
Подруга, как я и просила, ждала меня за поворотом. Я протянула ей раскрытый дневник и нервно спросила:
— Что тут написано? Ты можешь прочитать?
Хильда удивленно полистала тетрадь туда-сюда и пожала плечами.
— Нет, я вижу только пустые страницы. А ты видишь текст?
Из легких вышел весь воздух, а втянуть его обратно я никак не могла.
— Таня, что происходит? — взволнованно спросила Хильда.
«…Ревоплощение завершается тогда, когда магический поток Развоплощенного… подавляет собственный магический поток мага. И тогда же личность Развоплощенного… подавляет личность мага…» 
Меня так сильно замутило, что показалось — сейчас вырвет. Я стиснула зубы, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Спокойно. Не дергайся, сначала разберись.
— Прости, мне надо срочно поговорить с родителями.
Прижав дневник к груди, я побежала к порталам. И только в главном холле вспомнила, что по будням они закрыты для студентов. Но я не могла ждать еще целую неделю. Мне казалось, я и так могу умереть в любую секунду.
На мое счастье один из порталов открылся, и из него появился ректор с какими-то бумагами в руках.
— Пожалуйста! Ректор Ред, пожалуйста, пустите меня домой. Это вопрос жизни и смерти!
— Ларина? — удивился он. — Что за пожар? У вас были целые выходные…
— Ректор Ред, пожалуйста! — крикнула я так, что мой голос сорвался, а ректор испуганно вздрогнул.
— Ладно… — пробормотал он, посмотрев на тетрадь, которую я прижимала к груди.
Активировав портал и сделав приглашающий жест, ректор внезапно сказал:
— От судьбы не убежать, Таня. Надеюсь, вы вернетесь.

Глава 18

Пока я бежала под дождем, который шел в моем мире, пока добиралась на метро, пугая других пассажиров резкими движениями и пряча от них лицо, я старалась не думать. Я боялась мыслей, которые могли родиться в моей голове, боялась на придумывать себе ужасов. Словно мантру, я твердила себе: «Сначала поговори с родителями». Мерзкий голосок внутри меня твердил, что все действительно так ужасно, как мне кажется, иначе родители не стали бы скрывать правду, но я старалась его не слушать.
Наверное, мама совершенно не ожидала увидеть меня среди дня в понедельник. А может быть, мое лицо выглядело настолько ужасно, что заставило ее испуганно побледнеть.
— Таня? Что случилось?
— Рона Риддик, — выдавила я из себя, так и стоя на пороге. Голос плохо слушался, челюсти сводило, поэтому слова приходилось выталкивать из себя с усилием. — Ревоплощение. Я. Что ты знаешь об этом?
Ее лицо сразу сказало о многом. Горечь и облегчение смешались на нем в причудливое выражение, какого я никогда раньше не видела. Она тяжело вздохнула и кивнула.
— Я знала, что если ты отправишься в Орту, ты рано или поздно все узнаешь.
Она посторонилась, пропуская меня внутрь. Я вошла, только сейчас осознав, что меня бьет крупной дрожью. И не только от возбуждения, но и от холода: я совсем промокла и оказалась одета недостаточно тепло для московского мая. Зато дневник в моих руках, который я так и прижимала к груди, не пострадал. Видимо, он был защищен не только от чужих глаз, но и от неблагоприятного воздействия.
Мама в первую очередь дала мне сухую одежду и отправила в ванную переодеться и высушить волосы.
— Я пока позвоню папе, — пообещала она. — Лучше нам поговорить всем вместе.
Я согласно кивнула, невзирая на желание заорать и потребовать, чтобы мне объяснили все немедленно. По лицу мамы я видела, что ей эта тема причиняет не меньшую боль, нежели я испытывала сейчас сама, поэтому закатывать истерику было бы нечестно с моей стороны.
Когда я вышла из ванной, мама вручила мне чашку горячего чая. Моего любимого: с бергамотом и мятой.
Мы сели в гостиной на диван. Я держала чашку в руках и смотрела на крошечный листик мяты, плавающий на поверхности.
— Скажи мне хотя бы, это действительно так? — попросила я, глядя на дрейфующий листик. — Она ревоплотипась во мне?
Мама коснулась моих волос, которые я высушила как попало, поэтому они наверняка торчали во все стороны.
— Да, это действительно так, — грустно подтвердила она, давая мне понять, что все мои страхи имели под собой нешуточные основания.
— И давно вы об этом знаете?
— С самого твоего рождения. Мы с твоим папой были постоянными гостями Дома Роны… Чтобы ты понимала: это как здесь быть прихожанами одной церкви. Там и познакомились. И когда ты родилась, мы, конечно, отнесли тебя к хозяину Дома. Для благословения. Чтобы Развоплощенная знала о тебе и приглядывала за тобой. И тогда сработал первый артефакт. Ее амулет — его прикладывали ко всем младенцам. Эта традиция такая давняя, что все уже и забыли, для чего она. Хозяин, конечно, был шокирован. Мы с папой тоже. Сначала. Потом наступила эйфория. Как же! Великая Рона Риддик вернулась. То, чего ждали веками, наконец состоялось. А наша дочь оказалась Избранной.
В ее голосе слышалась горечь. Мама вздохнула и отвернулась от меня, решив напить чая и себе. А я продолжала смотреть на несчастный листик. Лишь через пару минут тишины я наконец поинтересовалась:
— Если это такое благо, то чего же вы молчали?
— Благо обернулось проклятием почти сразу. Или кто-то из тех, кто был в тот момент в Доме, нас выдал, или кто-то из друзей. Монархисты узнали, и нам всем подписали смертный приговор.
— Но почему? Чем им мешает Рона Риддик?
— Своим обещанием, — пояснил папа, неизвестно откуда появившийся на пороге гостиной.
Ни я, ни мама не слышали, как он вошел. И я не представляла, как он так быстро добрался до дома: или был где-то недалеко, или воспользовался порталом, не иначе.
— Каким обещанием? — не поняла я, хотя смутное воспоминание всколыхнулось на дне памяти.
Папа прошел в комнату, сел в кресло, стоявшее рядом с диваном, и посмотрел на меня.
— Прежде всего, хочу тебе кое-что объяснить. В магическом мире мой род — один из древних. И много веков мы были приближены к королевской семье. Я сейчас имею в виду род Риддиков. Когда Рона Риддик вышла замуж за Гордона Геллерта и они были объявлены властителями Объединенного Королевства, мой далекий предок оказался приближен уже к ним обоим. И в тот день, когда Рона погибла, а ее муж изображал горе, он был рядом с ним. В том числе в тот момент, когда разгневанная проекция погибшей супруги явилась Гордону. Она была достаточно сильным магом, поэтому ее проекцию видели и слышали все, кто в тот момент находились в одном зале с королем. Рона во всеуслышание заявила, что это он ее убил: они с отрядом легионеров действительно были атакованы большой группой низших, но отбились. Не все: в живых осталась только она и еще трое легионеров. Когда они выбирались, они наткнулись на Гордона с группой легионеров, преданных только ему. Те нанесли ранения своим товарищам, а Гордон лично ранил Рону в ногу, после чего она уже почти не могла идти. Потом нападавшие ушли, а запах крови привлек низших…
Я закрыла лицо рукой, и папа резко замолчал, видимо, осознав, что слишком увлекся кровавыми подробностями.
— Значит, это он подстроил ту ловушку, да еще лично проконтролировал, чтобы Рона из нее не выбралась, — я отняла руку от лица и вопросительно посмотрела на папу. — Зачем? Он же любил ее.
— От любви до ненависти путь такой же короткий, как и в обратном направлении. Ходили слухи, что их брак был всего лишь политическим союзом, но потом их интересы разошлись. Рона хотела вернуть Республику. Королевство она видела временной мерой, просто чтобы успокоить народные массы. А Гордон желал править пожизненно и передать власть наследнику. Идея Республики его не вдохновляла. Но Явление стало для него началом конца. Те, кто был по- настоящему предан Роне, исполнили ее волю и вынудили Гордона уйти. Сделать вид, что он передает власть Республике добровольно, чтобы не возникло новых волнений. Взамен ему обещали полное королевское содержание до конца жизни и значимое место в истории.
Я покачала головой. Просто блеск! Интриган и убийца стал народным героем, а человек, который на самом деле создал их драгоценную Республику, представлен тираном, из-за которого она рухнула после первой попытки.
— Ничто из этого не объясняет, почему монархисты пытаются всех нас убить, — напомнила я, понимая, что меня уже тошнит от политических подробностей.
— В своем Явлении Рона Риддик пообещала Гордону, что пока она существует, ни он, ни его наследники править магическим миром не будут.
Папины слова упали на меня тяжелым камнем. Еще одним из тех, которыми меня стремительно засыпало.
«Пока я существую, ни ты, ни твой род никогда не будете править этим миром, так и знай…» 
Воспоминание яркой вспышкой промелькнуло в голове, и я снова закрыла лицо рукой. Оно уже прорывалось ко мне раньше, но Норман сделал вид, что оно ничего не значит, и я, погрузившись в водоворот событий, благополучно забыла о нем. Выкинула из головы как нечто не нужное. Как нечто пугающее.
Потому что это было не мое воспоминание, а ее.
— Значит, — я тяжело сглотнула, — монархисты, желающие вернуть власть потомку Гордона Геллерта, прознали, что Рона Риддик ревоплотилась и ее можно уничтожить. Вы ударили на опережение: инсценировали свою смерть и скрылись в мире людей. Так?
Папа кивнул.
— Признаюсь честно: на тот момент нашей задачей было защитить тебя… как новое воплощение великой королевы. И помогали нам те, кто хотел защитить именно Рону Риддик. Те, кто верит, что с ее возвращением Республику ждет новый расцвет. — Он вдруг улыбнулся, а когда продолжил, голос его зазвучал гораздо мягче: — Но ты росла, у тебя появлялся характер, своя индивидуальность, а у нас крепло понимание, что все это исчезнет, когда ревоплощение завершится. Когда Рона Риддик полностью возьмет контроль над телом. Я понял, что не готов принести Роне Риддик такую жертву. Мы оба были не готовы, — он бросил грустный взгляд на маму, а потом снова посмотрел на меня, — и у нас родилась безумная идея. Мы решили сбежать еще раз: теперь уже от тех, кто ждал твоего взросления и возвращения королевы. Мы с мамой изменили внешность, а тебе мы изменили возраст, когда тебе было почти семь, сделав тебя почти на два года младше. Мы не могли полностью скрыться от магического мира. Совсем не пользоваться магией для нас — это нереально, рано или поздно все равно сорвались бы. И это привлекло бы к нам внимание: шутка ли, неучтенные маги в мире людей. Поэтому просто спрятались среди других Покинувших.
— Мы решили, что если ты никогда не начнешь пользоваться магией, если твои потоки не начнут фокусироваться, то и ревпоплощение не завершится, — перехватила инициативу мама. — Ведь это магический поток Роны Риддик должен был завершить начатое. Поэтому мы не рассказывали тебе ничего о магическом мире и не хотели отпускать в Орту. По нашей задумке ты должна была прожить жизнь Тани Лариной — обычной девушки из обычного мира. А древняя королева потом пусть сама бы искала себе новое тело.
— Но когда начались убийства девушек из семей Покинувших, мы поняли, что монархисты не успокоятся, — снова вмешался папа. — Они, вероятно, предположили, что ревоплощенную Рону Риддик будут держать в мире людей, пока процесс не завершится.
— Нам пришлось срочно менять план, — мама бросила на папу мрачный взгляд. — Тогда-то твой отец и предположил, что если твоя первая неделя в Орте превратится в ад, то ты не захочешь продолжить обучение
— Но вместе с тем ты окажешься в списках отчисленных, а не отказавшихся от обучения. И даже если кто-то обратит на тебя внимание, никто не поверит, что великую Рону Риддик могли отправить в Орту такой… неподготовленной и беззащитной. Ты бы вернулась домой, а твой поток так и остался бы неактивированным. План должен был сработать, но…
— Он бы сработал, — перебила я, снова глядя на чашку, из которой я так и не сделал ни глотка. — Если бы Норман не вмешался, он бы сработал.
Я вспомнила все свои мысли в первые дни обучения. Свою истерику в лазарете. Твердое решение бросить обучение и вернуться домой, невзирая на штраф. Вспомнила, как родители сами потом активно склоняли меня к этому, но было поздно: я уже влюбилась в Нормана, хоть еще и не осознавала этого.
Я посмотрела на перстень, который блестел на моем пальце: я совсем забыла спрятать его, как делала каждый раз, возвращаясь домой на выходные. Папа проследил за моим взглядом и нахмурился.
— Когда я понял, что наш план уже не сойдется, я занялся поисками фокусирующего артефакта. Пытался найти что-то, что сможет фокусировать только твой поток и совершенно не подойдет потоку Риддик. Но ваша магия оказалась очень похожей. У тебя нет ни одной ее внешней черты, но внутренняя магическая суть почти такая же. Поэтому это заняло так много времени. Однако в процессе я узнал, что это за перстень и понял: тот, кто его тебе дал, узнал в тебе поток Роны Риддик, и решил помочь ему завершить ревоплощение. Тогда я взял просто артефакт, который тебе подходил. Чтобы заменить им перстень. Чтобы у твоего потока было больше шансов фокусироваться. Я точно не знал, может ли это помочь, но… Надеялся.
Я вдруг разозлилась. Неужели трудно было объяснить все это еще на каникулах? В тот вечер, когда мы разговаривали?
— Почему ты мне не сказал? Зачем придумал эту глупость про поток, который может войти в меня через перстень? Почему не сказал, что он уже во мне?
— А как сказать подобное своему ребенку? — папа выглядел в этот момент таким несчастным, что моя злость внезапно захлебнулась, так и не захватив меня полностью. — Как сказать родной дочери, что на ее тело претендует Развполощенная? Что она уже его захватывает? Прости меня, Таня. Я оказался недостаточно сильным для этого. Поверь, все, что я делал, я делал, чтобы тебя защитить, но я подвел тебя. Я кругом ошибся и везде опоздал. Прости.
Я какое-то время молчала, глядя на перстень. Меня душили слезы, но почему-то глаза оставались сухи.
— Ты не виноват, — в конце концов сказала я. — Вы оба ни в чем не виноваты. Ваш план мог сработать. Но древние короли — лучшие во всем. Их воле трудно противостоять.
Я почувствовала, как мама снова коснулась моих волос и услышала ее тихий всхлип. Я же сглотнула вставший поперек горла ком и снова посмотрела на папу. Стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила:
— Как это будет? В один прекрасный день вместо меня проснется она? Или это будет похоже на раздвоение личности: мы будем по очереди захватывать контроль над телом, пока я полностью не исчезну?
Мама всхлипнула громче, даже у папы глаза заблестели, а голос охрип, когда он ответил:
— Мы не знаем. Никто не знает.

Глава 19

В тот день я в Орту не вернулась. Родители, конечно, на этом и не настаивали. Они вообще опять предложили мне бросить обучение.
— Может быть, если ты перестанешь пользоваться магией, процесс еще можно будет остановить, — с надеждой предположил папа.
Я сказала, что подумаю, и скрылась за дверью своей комнаты.
Я не жила здесь уже почти год, наведывалась только на выходные, причем последнее время не чаще раза в месяц, но в комнате все оставалось без изменений. Мама только протирала пыль и иногда убирала на место вещи, которые я бросала где попало. В остальном все выглядело так, будто я могла в любой момент вернуться к прежней жизни.
Однако это было обманчивое впечатление, сейчас я чувствовала это особенно остро.
Ничто и никогда уже не сможет стать прежним. Все мои бывшие планы сейчас казались мне глупыми, детскими, несерьезными. Жизнь, о которой я мечтала раньше, теперь пугала своей пустотой. После планов, которые я строила последние несколько недель, и надежд, с ними связанных, перспектива вернуться в мир людей, пойти работать в офис и выйти замуж за какого-нибудь нового Сережу казалась ужасной.
За те несколько месяцев, что я провела в Орте, магия стала неотъемлемой частью меня. Я понимала, что уже не смогу ею не пользоваться. Папа ведь и сам так сказал: для мага это почти нереально, рано или поздно сорвешься. Потому что без тепла магического потока я стану чувствовать себя неполноценной. Это как решить, что отныне ты не пользуешься правой рукой, хотя она у тебя есть.
Так что идею перестать использовать магию и таким образом остановить ревоплощение я отмела почти сразу. А что оставалось? Оставалось ждать, когда я перестану существовать, а на мое место придет та, которую маги ждут последние пять веков.
Почему она выбрала меня? Этот вопрос бился в черепной коробке как птица, пойманная в силки, несколько дней подряд. Почему именно я? Чем я ей так приглянулась? Почему она не выбрала кого-то другого? Какую-то другую девушку.
В глубине души я понимала, что должна быть благодарна ей за этот выбор. Ведь именно благодаря ему в моей жизни случился Ян Норман. Я могла бы не быть новым телом для Роны Риддик, спокойно жить и расти в мире магов под своим именем, могла даже пойти учиться в Орту, но Ян не обратил бы на меня внимания. Я бы стала для него всего лишь одной из многих и прошла бы мимо его жизни абсолютно незамеченной.
Когда я задумывалась об этом, когда вспоминала про него, сердце то начинало биться быстрее, то как будто почти останавливалось. Вопросы в моей голове менялись.
Как он мог мне врать? Смотреть в глаза, говорить о любви — и врать? Я считала его лучшим из людей, идеальным мужчиной, который никогда меня не предаст, а он…
А что он? Он предупреждал.
«На самом деле я далек от идеала. Не хочу, чтобы ты обманывалась на мой счет». 
А я обманывалась и радовалась этому, лишь теперь поняла, что он имел в виду. Хотя если задуматься и на секунду забыть о своем треснувшем и истекающем кровью сердце, то понимаешь, что он не сделал ничего предосудительного. Просто любил женщину, просто хотел ее вернуть. Не останавливался ради этого ни перед чем. Будь я Роной Риддик, я бы оценила.
Но я была Таней Лариной — в крайнем случае, Дарлой Вонен — и потому оценить его преданность не могла. Во мне высокой волной поднималась злость. Как в тот раз, когда он впустил в меня темный поток. Но теперь я старалась разжигать в себе эту злость, повторяя себе снова и снова, что он предал меня, обманул мое доверие, растоптал мои чувства.
Только сколько бы я ни твердила себе это, что-то внутри меня сопротивлялось и не хотело верить. Возможно, то было воздействие мерзкого паразита, уже пустившего корни в моем теле — Роны Риддик? Может, именно она не давала мне снять перстень, подаренный Норманом, даже сейчас, когда я понимала, что он только приближает мое исчезновение и ее победу.
Злость рассыпалась на куски, когда я вспоминала день, в который Норман подарил мне его. Как он возился со мной, помогая подготовить реферат. Как активировал поток, как разговаривал, отвечая на интересующие меня вопросы. На смену этому приходили и другие воспоминания: моя некрасивая истерика после похода в торговый центр Апарин за платьем, наши танцы на балу, ужасная ночь, которая последовала за этим. Теперь все становилось на свои места и вопросов больше не оставалось. Он защищал меня, потому что во мне уже теплилась жизнь его потерянной возлюбленной. Теперь я понимала, что он искал взглядом. Искал и не находил: знакомое выражение, проблеск воспоминаний. Он искал во мне ее.
Я задавалась вопросом, как такой шикарный мужчина мог увлечься такой обычной девушкой, как я? Вот и ответ: никак. До меня ему ровным счетом не было никакого дела. Может быть, поэтому он так долго не говорил мне заветного «люблю»? Чтобы не врать лишнего? Зачем он вообще пошел на отношения со мной, а не дождался окончательного ревоплощения? Просто чтобы я не была с кем-то другим? Чтобы было проще меня контролировать и сохранять мое тело для нее?
Вопросы разрывали мне голову несколько дней, я каждый раз ждала, что вот-вот разревусь от обиды, но слез не было. Они рождались внутри, сдавливали грудную клетку, но так и не доходили до глаз.
Мои бедные родители не знали, что им делать, как отвлечь меня от мрачных мыслей. Сейчас я как никогда хорошо понимала, почему они ничего не рассказывали и пытались просто уберечь меня. Несколько лет жить с мыслью о том, что на твое тело претендует другая душа, которая рано или поздно тебя вытеснит, — это все равно, что жить в ожидании смертной казни. Отчасти я жалела, что им не удалось сохранить эту тайну. Но только отчасти.
Этот учебный год стал самым необычным в моей жизни. Границы моего мира расширились до небывалых размеров. Я узнала так много, я увидела так много, столько пережила и перечувствовала. Целой жизни в душной Москве могло бы никогда не хватить для такого. Я узнала себя с разных сторон, я боролась за свое место, за свою жизнь, за свою любовь. И ни за что не променяла бы все это на покой и безопасность незнания.
А главное: я ни на что не готова была променять эти месяцы рядом с Яном. Взгляды и прикосновения, разговоры и приключения, ночи и дни, поцелуи украдкой, улыбку, лишь слегка приподнимающую уголки губ, но совершенно меняющую выражение глаз, его голос и слова, которые все равно настойчиво звучали в моем сердце.
«Я люблю тебя, Таня Ларина. Я действительно очень сильно тебя люблю». 
Возможно, себя в тот момент он обманывал даже больше, чем меня. Все эти годы он продолжал любить только одну женщину — Рону Риддик. С этим мне предстояло смириться.
Но только с этим. Если чему-то Ян меня и научил за эти месяцы, так это не тратить время на жалость к себе и бороться до конца, до последней секунды, пока есть хотя бы малейшая возможность. Даже если все тебя уже мысленно похоронили. Этим я и собиралась заняться.
Я решила, что мне плевать на планы всех древних королей и королев вместе взятых. Роне Риддик нужно мое тело? Эта стерва обойдется! Я заняла его первой, пусть поищет себе другое. Неважно, почему она меня выбрала. Может быть, решила, что я окажусь легкой добычей? Ведь я всю жизнь была слабой, избалованной. Избегала проблем, уходила от столкновений. Уступала. Надеялась на других. Смирялась. Возможно, предполагалось, что я и тут смирюсь, уступлю и буду покорно ждать конца? А вот как бы не так! Еще посмотрим, чей поток окажется сильнее.
Если Яну Норману была нужна Рона Риддик, я могла ему только посочувствовать. Потому что пока здесь была только Таня Ларина. Не идеальная, не великолепная, не великая, не королева и не богиня, а совсем обычная девчонка. До сих пор я позволяла другим определять свою судьбу: родителям, монархистам, Яну, Роне. Я подставлялась под удары Корды Мест, Марека Кролла, Вильяма Нота. Я позволяла себе быть слабой и доверчивой, постоянно искала того, кто будет решать мои проблемы: сначала эту роль выполнял мой отец, а когда он перестал справляться и начал совершать ошибки, я повесила себя на шею Яну Норману. Но теперь со всем этим было покончено.
Помочь себе остаться собой могла только я сама.

* * *

Родители от моего решения в восторг не пришли, но долго спорить и отговаривать не стали. Они чувствовали вину за не сложившиеся планы, а потому теперь были готовы дать мне полную свободу действий.
В Орту я вернулась воскресным утром, и в первую очередь отправилась в свою комнату, надеясь найти там Хильду. Я задолжала подруге объяснения.
Хильда, как обычно в это время, готовилась к тренировке. Заставив себя улыбнуться, я спросила, возьмет ли она меня с собой. Судя по недовольному взгляду, который достался мне в ответ, она все-таки обижалась, но тем не менее дала мне шанс:
— У тебя будет ровно сорок пять минут на то, чтобы объяснить мне, какая муха укусила тебя в понедельник и куда ты потом пропала. По истечении этого времени считай, что я с тобой больше не дружу.
Я согласно кивнула и поторопилась переодеться.
На то, чтобы все объяснить, мне хватило короткой прогулки до спортивного корпуса. Я вновь обошла стороной настоящую личность Яна, из-за чего картина получилась не совсем полной. К счастью, для магов было столь естественно и нормально обожать Рону Риддик и желать ее возвращения, что причина, по которой он подарил мне перстень, была все равно очевидна. Хильда слушала, не перебивая, но очень доходчиво выражала отношение к моему рассказу живой мимикой. Когда я закончила, она задала только один вопрос:
— И что ты теперь будешь делать?
Мы уже дошли до спортивного зала, который воскресным утром по обыкновению пустовал, и были готовы начать разминку, но Хильда медлила, внимательно разглядывая мое лицо. Я пожала плечами и малодушно отвела взгляд в сторону. Вдруг она не одобрит мое решение и попытается переубедить?
— Постараюсь остаться собой. Я, конечно, очень сочувствую ей: она рано погибла и ее предал самый близкий на тот момент человек, но себе я как-то больше сочувствую. У меня были планы на эту жизнь, и я не готова отдать другой свое тело.
— С этим-то все понятно, — отмахнулась Хильда. Похоже, она другого варианта и не видела. — Что ты будешь делать со своими отношениями? Если он все это время старался вернуть Риддик, то ваши интересы теперь расходятся.
Я кивнула, по-прежнему не глядя на подругу. Я чувствовала себя неловко из-за того, что не говорю всей правды, но это ведь была уже не моя тайна. Поэтому мне пришлось ограничиться лаконичным:
— Я не думаю, что при таком раскладе у нас теперь что-то получится.
Наверное, что-то такое прозвучало в моем тоне, из-за чего Хильда не стала задавать новых вопросов. Вместо этого она хлопнула в ладоши и велела:
— Так, ну хорошо! А теперь все это выкидываем из головы и начинаем потеть.
Именно так я и постаралась сделать. И то ли несколько пропущенных тренировок дали о себе знать, то ли Хильда очень старалась выбить все мысли из моей головы, но уже через четверть часа я думала только о том, как бы не задохнуться и не свалиться от усталости раньше срока. Тревога и боль, которые никуда не делись даже после того, как я приняла судьбоносное для себя решение, на какое-то время отступили на десятый план.
К сожалению, ненадолго. Я еще принимала душ, когда они вновь накатили на меня с новой силой, и на этот раз я даже смогла от души поплакать, растворяя слезы в потоках воды. Впервые с того момента, как узнала всю правду.
Соблазн отсидеться до понедельника в общежитии был велик. Я почти не сомневалась, что Норман в Орте. Каждую минуту, что я проводила вне комнаты, я рисковала встретиться с ним. Однако я понимала, что не сегодня — так завтра, не завтра — так в среду, но я все равно столкнусь с ним лицом к лицу. Объясняться все равно придется. И мне нужно будет где-то взять силы подвести черту под нашими отношениями.
Поэтому после душа я смело отправилась в библиотеку. Хильда осталась в комнате: она планировала посвятить время до обеда отработке некоторых заклятий.
Моему запросу библиотекарь не удивился, поскольку наш курс и так проходил тему развоплощения. Несколько студентов даже сидело за столами читального зала и корпело над рефератами для Грокса.
Получив стопку книг, я отнесла ее к самому дальнему столику, спрятавшемуся в углу, и углубилась в чтение. Мой план был прост: я собиралась узнать про развоплощение все, что о нем известно. А главное: все теории, которые существуют на тему ревоплощения. Возможно, что-то из этой информации подскажет мне, как помешать Роне Риддик полностью завладеть моим телом. Пока мои идеи ограничивались решением отныне использовать для фокусировки потока только кулон, подаренный отцом. В идеале я хотела бы научиться отличать свой магический поток от чужого, но пока я не представляла, как это сделать.
Я не услышала шагов, поскольку слишком погрузилась в чтение, но все равно как- то почувствовала присутствие Нормана.
— Таня? — в его голосе причудливо смешались тревога, удивление и недовольство.
Я глубоко вдохнула, на мгновение прикрывая глаза, а потом все же осмелилась поднять на него взгляд. Сердце моментально болезненно заныло, и на одно короткое мгновение я почувствовала, как моя решимость тает. Я понимала, что не смогу теперь быть с ним, зная, что он постоянно ищет во мне взглядом признаки пробуждения Риддик. И в то же время не знала, как же я теперь буду без него.
— Я рад видеть вас в добром здравии, — между тем продолжил он, стоя над моим столом в до боли знакомой позе: с прямой спиной и сцепленным за ней руками. Его взгляд скользил по разложенным передо мной книгам. — Ректор сказал, вы внезапно заболели и были вынуждены временно вернуться домой.
Я бросила взгляд на соседние столики: сокурсники занимались своими рефератами, если кто и бросал на нас взгляд, то почти сразу терял интерес.
— Да, пожалуй, так оно и было, — хрипло отозвалась я, тяжело сглотнула и откашлялась, чтобы привести голос в норму. — Прошу прощения за прогул, профессор Норман.
Он оторвал взгляд от книг и перевел его на мое лицо, слегка прищурился, разглядывая его. Видимо, уже что-то понял по голосу, но пока не мог определиться с причиной моего странного поведения. Я изо всех сил старалась не отводить от него взгляд, радуясь, что сегодня в библиотеке оказались другие студенты. Это значило, что до откровенных разборок у нас дело не дойдет.
— Ничего страшного, — протянул Норман, а потом снова скользнул взглядом по учебникам. — Надеюсь, вам уже лучше?
— Пока нет, — честно призналась я. — Но я работаю над этим.
Мои руки непроизвольно сжали книгу, которую я читала, сильнее. Во взгляде Нормана промелькнуло понимание, но внезапную догадку он явно не захотел принимать с первого раза.
— Готовите реферат по истории? — глухо уточнил он.
Кажется, я все-таки горько усмехнулась, услышав этот вопрос.
— Вроде того. Но тема вообще оказалась очень интересной. Для меня. 
Эти слова — или то, как я их произнесла, — заставили его побледнеть. За все время я, кажется, всего один раз видела Нормана испуганным: тогда в подземелье, когда монстр, старательно отвлекаемый им, все-таки едва не бросился на меня. Теперь к тому разу добавился еще один.
— Таня… — тон, которым он произнес мое имя, не имел ничего общего с тоном профессора Нормана. Это был мой Ян. Такой, каким он был со мной только за закрытой дверью своих комнат. Следующие слова так и умерли у него на губах, когда он тревожно оглянулся на других студентов. — Все не так, как ты думаешь, — все же закончил он. — Поверь мне.
Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Простите, профессор Норман, но я обещала себе больше не быть доверчивой дурочкой.
Неожиданно он наклонился ко мне, уперся руками в стол. Его лицо оказалось очень близко. Он заговорил тихо, быстро и уверенно:
— Таня, послушай меня. Я знаю, как все это сейчас выглядит для тебя. И понимаю, что ты, должно быть, в бешенстве и уже готова меня возненавидеть, но позволь мне все объяснить. Наедине.
Я хотела согласиться. Господи, я так хотела согласиться, что слова: «Я зайду к тебе вечером» уже жгли грудную клетку изнутри. Пусть бы у него действительно нашлось для меня объяснение. Пусть бы он нашел правильные слова, после которых боль, разрывающая сердце, унялась.
Но я боялась, что объяснит он мне другое. Объяснит, насколько правильнее будет принять свою судьбу и дать Роне Риддик второй шанс. Я знала, что если он скажет всего несколько нужных слов, забуду обо всех своих решениях и выполню любую его просьбу. Даже если это будет равносильно моей гибели.
— У тебя была масса времени все мне сказать, — так же едва слышно ответила я, из последних сил не отводя взгляд в сторону, — а сейчас я уже не готова это слушать.
Несколько секунд он оставался неподвижен. Смотрел на меня, как будто искал, за что зацепиться. Не нашел. Зато я заметила, что все больше студентов обращает внимание на наше странное общение.
В конце концов Норман кивнул, как будто смиряясь с неизбежным, и выпрямился.
— Что ж, — резюмировал он, — я подожду, пока ты будешь готова. Просто дай мне знать. Только помни, пожалуйста, что я сказал тебе в тот день, когда Анна Бауэр подсунула мне Проявляющего.
Сказав это, он повернулся и стремительно вышел из библиотеки. А я наконец смогла выдохнуть и ссутулиться. Меня трясло, перед глазами все расплывалось. Только сейчас я заметила, что неосознанно смяла рукой страницы книги. А потом обратила внимание на перстень, который так и блестел на моем пальце.
Продолжая завороженно наблюдать, как свет шаров отражается от граней драгоценных камней, я против воли в тысячный раз прокручивала в голове те его слова.
«Я люблю тебя, Таня Ларина…» 
Хотел ли Норман этим сейчас сказать, что в какой-то момент все-таки полюбил меня? Или это была какая-то уловка?
Я не знала, во что мне верить. Да и вообще не чувствовала в себе сейчас силы верить.  Я должна была во всем разобраться и все понять, а потом уже принимать решения.
Я стянула с пальца перстень и положила его в карман сумки.

Глава 20

Когда начался мой головокружительный роман с преподавателем, время летело быстрее пули. Я едва успевала ходить на лекции, тренировки, отрабатывать заклинания, писать рефераты, проводить время с Яном, думать о времени, которое я проведу с Яном, навещать родителей. Теперь же половина всех этих занятий отвалилась. Первым делом я вычеркнула из своего расписания утренние тренировки и вечерние визиты в личные комнаты преподавателя. На лекцию по ТРЗ в среду тоже так и не заставила себя пойти. Возвращаться на выходных домой мне не хотелось: и мне, и моим родителям требовалось время свыкнуться с мыслью, что никаких секретов больше не осталось. Я бы с удовольствием заполнила освободившееся время дополнительными тренировками с Хильдой и, может быть, какими-то другими совместными занятиями, но у той времени как раз не хватало. Ее роман с Андреем только набирал обороты. Поэтому приходилось порой тренироваться одной.
Видела я во всем этом и положительную сторону: всего за две недели я наверстала упущенное по учебе, что накануне экзаменов было весьма кстати. Во вторую сессию я имела все шансы завалить только ТРЗ, а по остальным предметам получить высший или почти высший балл. Учитывая, что у меня имелась в запасе вторая специализация, проваленное ТРЗ не могло помешать мне получить диплом и право посещать магический мир. Не то чтобы я планировала в него вернуться, но и отказываться от имеющейся у меня возможности не хотела. Этому меня тоже научил Норман.
Я боялась, что он предпримет новые попытки поговорить со мной. Остаться наедине, подловить меня в коридоре или еще что-то. Он ведь не мог просто взять и бросить свою затею? Ему ведь была нужна Рона. Если только он не был уверен, что она все равно рано или поздно ревоплотится, а потому нет смысла тратить время и силы на убеждение меня. Так или иначе, хотя судьба сталкивала нас достаточно часто и я постоянно ловила на себе его взгляд, он не пытался навязать мне разговор. Может быть, действительно ждал, когда я сама созрею?
Все свободное время я посвящала изучению вопроса развоплощения и последующего ревоплощения. Однако если про первое маги знали мало, то про второе не знали вообще ничего.
Как нам и сказал Грокс, большинство авторов, исследовавших вопрос, сходились на том, что человек, который станет новым телом для умершего мага, будет иметь два магических потока: свой и Развоплощенного. В этом они не ошиблись. Далее, по их мнению, Развоплощенный через какое-то время должен был подавить второй поток, поскольку существование с двумя потоками одновременно не могло длиться долго. Это могло безболезненно происходить только до тех пор, пока потоки оставались не активированы. При подавлении все, что было связано со вторым потоком — личность и воспоминания — могло исчезнуть. Потому что маг — это прежде всего магический поток, остальное надстраивается сверху. Так утверждали книги. Меня даже немного удивило, что все теории звучат так похоже, словно списаны с одной и разбавлены несущественными подробностями. На фоне того, что ни одного ревоплощения еще не было, это выглядело странно.
Все это не очень обнадеживало, означая, что «симбиоза» у нас с Роной не выйдет. Или я ее, или она меня — третьего не дано. Но, по крайней мере, у меня оставался шанс противостоять ей. Если ее поток мог подавить мой, то и мой мог сделать то же самое. Если окажется достаточно сильным. Или я научусь его усиливать. Я даже начала задумываться о том, а не поможет ли мне темная магия остаться собой и победить Рону?
В последнее воскресенье мая, ровно через две недели после моего возвращения в Орту, когда до начала экзаменов оставалась всего неделя, я по обыкновению сидела в библиотеке, читая очередную книгу на тему ревоплощения, которая мало отличалась от предыдущих. Библиотекарь теперь посматривал на меня косо, поскольку учебным процессом мой интерес уже нельзя было объяснить, но я не обращала на него внимания.
Голоса Хильды и Андрея я услышала еще до того, как они вошли в библиотеку. Оказалось, что сегодня они решили позаниматься со мной.
— А то что ты тут все время одна сидишь, — хмыкнул приятель. — У нас ведь тоже экзамены на носу.
Это пусть немного, но подняло мне настроение: в обществе других людей, когда мне приходилось слушать и реагировать, невеселые мысли ненадолго стихали в голове.
— Что читаешь? — поинтересовался Андрей, притащив себе несколько нужных для подготовки книг. — Мы же вроде это уже прошли?
Библиотекарь недовольно посмотрел на нас, но ничего не сказал: этим утром библиотека оставалась пустой, поэтому наши разговоры никому не могли помешать.
— Просто тема заинтересовала, — я пожала плечами, стараясь все же говорить тише.
— Правда? А меня вот совершенно не зацепило. Это же надо было столько написать, гадая на кофейной гуще. Откуда они могут знать, как пройдет ревоплощение, если его еще ни разу не происходило? Это как вариации на тему жизни после смерти: у каждого есть свое представление, но никто никогда не узнает, как оно на самом деле, пока сам не умрет. Зато пока живы, готовы спорить об этом до хрипоты и развязывания военных конфликтов.
В чем-то он был прав, конечно. С тем же успехом я сама могла написать любую теорию о ревоплощении. У меня имелись все шансы оказаться ближе к истине хотя бы потому, что во мне уже сидела Развоплощенная.
Я задумалась: а не стоит ли именно так и поступить? Может быть, если я придумаю свою теорию ревоплощения и достаточно сильно поверю в нее, то так и будет? Как говорил мне Норман? Если есть сильное желание, очень сильное, то можно сделать и то, чему тебя не учили, магический поток подстраивается.
Стоило вспомнить о Нормане, как он тут же материализовался в библиотеке: вошел следом за ректором, который что-то уверенно вещал. Судя по выражению лица самого Нормана и тому, как он раздраженно тер рукой лоб, слова ректора его не убеждали.
Они подошли к библиотекарю и принялись что-то обсуждать с ним. Я слышала только обрывки фраз, поэтому не могла понять, о чем идет речь. Да и старалась не прислушиваться. Я бы вообще предпочла испариться, хотя Норман даже не взглянул в мою сторону и, возможно, не заметил.
Зато ректор заметил, когда уже собирался уходить.
— Ларина! Как удачно я застал вас здесь. А ведь уже хотел в понедельник вызывать к себе.
Он подошел ближе и сделал знак Норману последовать за ним. Тот нехотя подчинился. Мое желание испариться усилилось. Кажется, ректор еще никогда меня так не пугал.
— Что же вы, госпожа Ларина? — он сердито посмотрел на меня. — Собственными руками организовали группу спецкурса по Темным ритуалам и заклятиям, а теперь прогуливаете?
Норман заметно поморщился, но промолчал, только скрестил руки на груди. На меня он продолжал не смотреть. Я же не удержалась, бросила на него изучающий взгляд. Что-то в его облике было не так. Он выглядел… усталым. Как будто недостаточно спал последнее время. Я подавила в себе желание справиться о его здоровье и попыталась сосредоточиться на словах ректора.
— Мало того, что группа уже сократилась до четырех человек, вы хотите сказать, что на экзамен выйдут вообще трое? — недовольно продолжал тот. — Так не пойдет. Это учеба, госпожа Ларина, а не кружок по интересам, чтобы ходить по желанию.
Я почувствовала, что не просто краснею, а, должно быть, становлюсь яркого свекольного оттенка. Конечно, Хильда мне уже намекала, что третий прогул подряд будет замечен. И даже взывала к моей совести: ведь она пошла на предмет исключительно из-за меня. Но я ничего не могла с собой поделать. Даже короткие встречи с Норманом в столовой, библиотеке, внутреннем дворе или коридорах Орты давались мне с трудом. Что уж говорить о целой лекции?
— И как вы прикажете мне теперь поступить? — настаивал ректор на какой-то ответной реакции.
Неожиданно вмешался сам Норман:
— Ректор Ред, студентка Ларина не виновата. Ответственность за ее пропуски полностью лежит на мне. Я повел себя… недостойно. У нее есть причины меня избегать.
Я буквально лишилась дара речи. Судя по выражению лиц ректора и моих друзей, их такое заявление шокировало ничуть не меньше. Еще бы, ведь это прозвучало почти как признание в домогательствах в отношении студентки. Хотя, конечно, формально Норман ничего такого не сказал и мог иметь в виду что угодно, но прозвучали  его слова именно так.
— Хм, — ректор смущенно кашлянул. — Мне об этом ничего неизвестно. От студентки Лариной не поступало каких-либо жалоб на ваше поведение, профессор Норман. Если же такое имело место быть, то, я полагаю, это должно быть зафиксировано, иначе пропуски лекций выглядят именно как прогулы. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Так что, госпожа Ларина? Желаете оформить жалобу?
Я тяжело сглотнула и отрицательно покачала головой. Пришлось взять себя в руки и найти сбежавший голос.
— Нет, ректор Ред. Никаких жалоб. Я уверена, все это не более, чем недоразумение. — Я снова посмотрела на Нормана, который, по странному совпадению, в тот же момент все-таки посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и я поняла, насколько предсказание ректора оказалось правдивым: да, Норман причинил мне боль, но сам страдал от этого не меньше. Интересно, ректор уже тогда все знал? — Сомневаюсь, что профессор Норман хотел меня обидеть. Я слишком остро отреагировала, так что вина за прогулы полностью лежит на мне. Я обещаю вам исправиться.
— Что ж, хорошо, — ректор кивнул. — У вас осталось еще целое одно занятие до экзамена, чтобы исправиться. Ян, если студентка Ларина все же соизволит прийти на лекцию, обязательно дай ей знать, какие темы придется изучить самостоятельно.
Норман рассеянно кивнул, продолжая смотреть на меня. В его глазах читался вопрос, но, видимо, ответа в моих он не находил. В конце концов я первой отвела взгляд в сторону.
У меня оставалось ровно три дня на то, чтобы найти в себе смелость все же приготовиться к разговору с ним. Потому что избежать его теперь точно не удастся.

Глава 21

Конечно, приготовиться я не успела: именно тогда, когда было не нужно, время полетело со страшной скоростью. Среда наступила совершенно внезапно. С самого утра Хильда косилась на меня и, кажется, готовилась в нужный момент схватить за руку и силой дотащить до аудитории Нормана.
Этого не потребовалось: пусть я не была готова, но сбегать я не собиралась. Я ведь уже пообещала. У меня хватало недостатков, но слово свое я держать умела.
Норман заметно удивился тому, что я все-таки пришла, но почти не акцентировал внимание на этом, ограничившись небольшим дополнением к приветствию:
— Я рад видеть, что сегодня вы в полном сборе. Поскольку это наша последняя лекция перед экзаменом, я сегодня ограничусь ревизией тем и небольшим рассказом о том, что буду требовать с вас на экзамене. Прежде всего, хочу обратить ваше внимание на то, что экзамен будет состоять только из теоретической части…
Он говорил и говорил, как всегда присев на краешек своего стола и скрестив руки на груди. Обводил нас спокойным взглядом, ни разу не задержавшись на мне дольше, чем на других. Только глаза все так же выдавали усталость или плохой сон. Почему-то я почувствовала себя виноватой.
До конца занятия оставалось еще почти пятнадцать минут, когда Норман развел руками и с улыбкой сообщил:
— На этом у меня все. Больше в рамках спецкурса я ничему не могу вас научить. Хочу поблагодарить вас за интерес, проявленный к моей дисциплине. Мне было приятно общаться с вами, — его взгляд скользнул по пустому месту, на котором могла бы сидеть Анна. — Почти всегда, скажем так. Тех из вас, кто решит продолжить обучение в Орте, я буду рад увидеть в новом учебном году. А в этом жду вас на экзамене. Посмотрим, многому ли я смог вас научить. На этом я прощаюсь с вами на сегодня. Ларина, вы задержитесь, пожалуйста, остальные могут быть свободны.
Мои однокурсники нестройным хором поблагодарили его, а Грег даже добавил, собирая вещи в сумку:
— А вы оказались нормальным таким преподом, профессор Норман. По первому собранию я вас представил себе другим. Думал, вы жестче.
По губам Нормана скользнула недобрая усмешка.
— Вы сначала экзамен сдайте, а потом будете говорить.
— Заметано, — ничуть не смутившись, кивнул Грег. — До свидания.
— Хорошего всем дня, — привычно попрощался Норман.
Он дождался, пока за последним студентом закроется дверь, а потом повернулся ко мне, с трудом подавив тяжелый вздох. Взяв со стола несколько исписанных листов, он подошел ближе и протянул их мне.
— Я сделал для тебя конспект тех лекций, которые ты пропустила: здесь все самое важное, что потребуется на экзамене. Это чтобы тебе не пришлось тратить время на изучение книг. Но если вдруг тебе этого захочется, я там добавил рекомендации, где о чем можно подробнее прочитать.
Я взяла листы, просмотрела их и ошарашенно взглянула на Нормана. Такого я ожидала меньше всего. Это было… мило и никак не вязалось у меня в голове с тем состоянием наших отношений, в котором они находились последние две недели.
— Спасибо, — пробормотала я. — Не стоило так утруждать себя. Хватило бы и просто списка тем или вопросов.
Он пожал плечами и криво усмехнулся.
— У меня теперь непривычно много свободного времени. Забавно, как быстро привыкаешь к хорошему в своей жизни и как трудно от него отвыкать.
— Спасибо, — зачем-то повторила я, упрямо глядя на строчки, написанные его аккуратным почерком.
На этом мое красноречие было исчерпано, но я не торопилась уходить, а он не торопился меня отпускать. Вместо фразы: «Можете быть свободна», он попросил:
— Таня, пожалуйста, давай поговорим. Если ты, конечно, готова. Просто позволь мне объяснить.
Я осторожно сложила врученный им конспект в сумку и все-таки подняла на него взгляд, честно признаваясь:
— Я не готова. Но, наверное, будет справедливо выслушать тебя.
— Что ж, — он кивнул, — спасибо. Но давай пройдем для этого в кабинет.
Я не стала возражать. А поскольку разговор обещал быть личным, мы и пошли в его личный кабинет. Закрыв за нами дверь, Норман повернулся ко мне, но прежде, чем он успел мне что-то сказать, я задала вопрос, который мучал меня больше всего:
— Как давно ты знаешь, кто я?
Он задумался на мгновение, словно проводил ревизию воспоминаний, а потом уверенно кивнул.
— Если говорить о «знаю», то с того момента, как увидел Шары Аргора на столе ректора. Только два человека на всем белом свете когда-либо имели возможность открыть дверь в ту комнату: я и Рона. Заподозрил я немного раньше, когда активировал для тебя базовый артефакт. Я почувствовал знакомый магический поток.
Не знаю, что я ожидала услышать, но эти слова добили те жалкие крохи надежды, что еще оставались у меня.
— Значит, практически с самого начала, — пробормотала я, опустив голову. — Этим я тебя и привлекла…
— Нет, ты ошибаешься, — возразил Норман. Он так и стоял у двери, в то время как я прошла почти до самого его стола. Словно специально сохранял дистанцию. — Ты привлекла мое внимание, попав под заклятие. Оценивая твой потенциал для создания исцеляющего браслета, я понял, что с твоим потоком что-то не так. Но не понял, что именно. Поначалу это был интерес исследователя. Да и твоя ситуация вызывала много вопросов: ни разу я не видел студентки, который бы не дали дома базовый артефакт. Я поделился с ректором своими наблюдениями, просил его как- то повлиять на тебя, убедить остаться в Орте. Мне было любопытно. А он показал мне ту вырезку из газеты про Берда Вонена и его семью. По иронии судьбы в свое время он был таким же частым гостем Дома Риддик в столице, как и твои родители.
— Он знал, что она во мне?
Норман пожал плечами.
— Мне он об этом не сказал, только объяснил, почему для тебя может быть опасен магический мир и почему твои родители так странно поступили. Я, конечно, знал про то, что девушек из семей Покинувших убивают. И в тот момент я испытал странное, иррациональное желание… нет, даже потребность защитить тебя. Поэтому я похитил Шары Аргора и вывел из строя порталы. Поэтому отдал тебе перстень. Я еще не знал, кто ты.
Это заставило меня сделать один неуверенный шаг к нему. По крайней мере, он отдал мне перстень, чтобы защитить, а не чтобы ускорить ревоплощение. Однако я тут же остановила себя: я опять верила на слово, а ведь обещала себе больше этого не делать.
— Почему ты ничего не сказал мне? Почему не сказал правду?
Он тоже сделал шаг ко мне, по обыкновению держа руки за спиной, но ближе подходить не стал.
— Поначалу я считал, что это только навредит. Ты выглядела слишком эмоциональной, слишком… нестабильной. Я боялся, что такая новость напугает тебя еще больше, и ты все-таки сбежишь.
— А потом? Ян, я ведь спрашивала тебя об этом! Я спрашивала про перстень, про то, может ли Развоплощенная завладеть моим телом, а ты соврал мне.
— Я не врал! — эмоционально возразил он, но тут же как будто смутился. — Я не сказал тебе всей правды. Перстень действительно ни на что не влияет, магический поток Развоплощенной был в тебе с рождения. И не сказал я тебе про это, потому что… — он вдруг с каким-то отчаянием прижал руку к лицу, потер лоб, а потом бросил на меня такой несчастный взгляд, что мне стало не по себе. Я не привыкла к таким явным эмоциям на его лице. — Потому что ты говорила о потоке Роны с таким ужасом. Потому что мы всего один раз были вместе, и все казалось мне таким хрупким. Я не знал, поверишь ли ты мне. Это было чудесное утро после чудесной ночи, и я просто не мог сказать тебе: «Доброе утро, дорогая. Вот твой кофе. Кстати, давно хотел тебе сказать, что в твоем теле магический поток моей бывшей возлюбленной, но это ничего не значит».
— Но после этого была еще масса дней, которые мы провели вместе, — возразила я, с трудом проглатывая ком, перекрывавший горло. — Почему ты не сказал ни в один из них? Ты ведь понимал, что рано или поздно я узнаю.
— Понимал, — согласился он. — И хотел сказать. Каждый раз, засыпая рядом с тобой, я обещал себе, что завтра мы поговорим. Но наступало утро, ты просыпалась, улыбалась, целовала меня. Такая юная, красивая… счастливая. В твоих глазах было столько света, тепла и любви, что я снова думал: «Подожди, не сегодня, еще есть время». И все повторялось. Я понимал, как ты это воспримешь. Понимал, какие вопросы у тебя сразу появятся. Понимал, что тебе будет тяжело это принять. Я боялся потерять тебя. Что и произошло.
Я хотела возразить, что если бы он сам все сказал мне, этого не произошло бы, но слова застряли в горле. Действительно ли так? Существует ли в мире способ узнать о таком и отнестись спокойно?
— В любом случае, все вышло из-под контроля, — уже спокойнее, как будто устав от эмоций, продолжил Норман. — Дангл заметил в тебе второй поток, поговорил об этом с Гроксом, а тот решил поменять порядок лекций. Я думал, у меня есть время до последней недели семестра. Снова и снова я всматривался в тебя, надеясь обнаружить единый поток, но каждый раз их оказывалось два. Я надеялся, что ревоплощение завершится раньше, и мне ничего не придется объяснять. Ты сама поймешь, что в нем нет ничего опасного для тебя…
— Ох, вот как! — не сдержавшись, воскликнула я. Во мне вновь поднялось раздражение, и все его слова растаяли в моем сознании, уступая место тем мыслям, что крутились там с тех пор, как я узнала правду. — Действительно, что может быть опасного в нем? Я ведь прокачаюсь до уровня древней королевы! Только той меня, какая я есть, уже не станет. Но кому нужна глупая, навязчивая, плаксивая девчонка, такая слабая и такая скучная?..
— Таня, ну что ты такое говоришь!
Каким-то образом он почти мгновенно пересек расстояние между нами, оказался рядом и взял в ладони мое лицо. Сначала я дернулась, желая отстраниться, но тут же передумала, осознав, как давно он не касался меня. И как мне этого не хватало. Его пальцы так знакомо поглаживали кожу щек, что я непроизвольно закрыла глаза, на мгновение отдаваясь этим ощущениям. И когда почувствовала, как его губы накрывают мои, не удержалась — ответила. Это длилось всего несколько секунд, а потом он отстранился, его руки скользнули на мои плечи и сжали их. Он заговорил — быстро, тихо, словно боялся, что в любой момент я могу прервать его:
— Таня, послушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что все, что я говорил тебе о своих чувствах к Роне, сейчас свидетельствует против меня, но все же поверь мне. Я действительно никогда не лгал тебе. Не договаривал — да, но не лгал. Я давно смирился со смертью Роны. Не мог себе простить, что допустил это, и до сих пор не могу, но смирился. Я никогда не ждал ее возвращения. Ревоплощения ее потока — ждал, но лишь потому, что существование в состоянии лимба неестественно. Я хотел, чтобы ее магический поток смог вернуться в общий, потому что того требует равновесие Общего потока. И потому что это правильно. Я признаю, что во время Бала Развоплощенных бросился спасать тебя именно потому, что уже знал про поток Роны. Я защищал тебя, потому что ты была тем человеком, который мог помочь ее потоку вернуться в естественное состояние. Ты мне нравилась, но я ведь почти не знал тебя, я еще не был влюблен в тебя… Или я так думал, потому что я не знаю, когда влюбился. Но я влюбился и все, что было между нами, было правдой. Я люблю тебя, Таня. Действительно люблю. Я никогда не пытался использовать тебя, потому что я не верю в то, что ревоплощение способно вернуть к жизни мага. Магический поток — это не душа, в которую верят люди. Нельзя через магический поток вернуть личность и память. В определенный момент ваши потоки просто сольются в один, но тебе это ничем не грозит. Я ничего тебе не говорил, потому что тебе ничего не угрожает.
Я не прерывала. Стояла, замерев, так и не открывая глаза, слушала его голос и отчаянно хотела верить ему. Хотела обнять его, как делала это уже много-много раз, уткнуться лицом в плечо, почувствовать, как его руки сомкнутся вокруг меня кольцом, защищающим от всех бед и невзгод. Так происходило раз за разом и казалось таким правильным.
Однако сейчас я все же уверенно уперлась ладонью в его грудь и сделала шаг назад. Его руки лишь на мгновение напряглись, не желая меня отпускать, но потом все же отпустили. Я посмотрела на него и увидела в глазах горечь разочарования.
— Во всех книгах написано иначе, — мой голос прозвучал так слабо и так жалко, что я разозлилась на себя.
— В книгах иногда пишут неправду. Ты разве не знаешь этого? Факты подтасовываются, желаемое выдается за действительное, ложь обрастает подробностями и становится легендой. Почему ты веришь им и не веришь мне?
Я пожала плечами, стараясь не отводить от него взгляд. Я ведь собиралась стать сильной, да? Собиралась противостоять великой королеве. Глубокий вдох и медленный выдох помогли мне собрать те жалкие силы, которые зародились во мне в последние месяцы. Благодаря Яну Норману, кстати, но об этом я сейчас старалась не думать.
— В моей жизни оказалось столько лжи. Мне лгали все подряд. Ты можешь считать, что просто не договаривал, но ты тоже лгал. Я бы простила тебе это, как ты прощал мне многое. Как я простила своих родителей. Но речь идет о моей жизни, Ян. Мне страшно. Мне больно. У меня нет права на ошибку. Я бы хотела тебе поверить. Господи, если бы ты только знал, как я этого хочу! Но я не могу. Я слушаю тебя и думаю: «А что если он опять играет фактами, недоговаривает? Что если я опять задаю не те вопросы, а он этим пользуется? Что если он просто говорит мне то, что я хочу услышать?» Сейчас для меня главное остаться той, кто я есть, а ты с большой долей вероятности можешь быть заинтересован в обратном. Пока я чувствую эту угрозу, я не могу тебе верить.
Он медленно кивнул, как будто через силу признавая мою правоту. Ни горечь, ни разочарование не исчезли, но к ним добавилось понимание.
— Я знал, что однажды ты станешь более осторожной и менее доверчивой. Жаль, что именно на мне закончился твой запас доверия, но, наверное, я это заслужил. Надеюсь, что однажды смогу его вернуть, но, видимо, не сейчас. Время покажет, кто был прав: я или твои книги.
— Время покажет, — согласилась я, даже скривив губы в подобии улыбки. — Ты либо окажешься прав, либо к тебе вернется любовь всей твоей жизни. Беспроигрышная позиция.
Мне казалось, он молчал и смотрел на меня целую вечность, прежде чем сказать:
— Тогда отчего у меня такое чувство, будто я уже проиграл?

Глава 22

После разговора с Яном стало только хуже. С одной стороны, его слова дали мне надежду. Ту надежду, которую я так отчаянно искала в книгах, но которую не смогла там найти. С другой стороны, я боялась ему поверить. Что если это уловка? Всего лишь способ ослабить мою бдительность? Я хотела верить ему, но именно поэтому боялась это сделать. И это угнетало как ничто другое. С первых дней в Орте он стал моим союзником. Он защищал, помогал, говорил о важном. Задолго до того, как стать моим любовником, он стал для меня наставником, который помогал увидеть жизнь под другим углом. Благодаря ему я находила точки опоры, чтобы идти вперед и вверх. Я привыкла доверять ему, но в этом я сейчас видела свою уязвимость.
И как будто мне было мало этих проблем, жизнь решила подкинуть мне новых.
В пятницу, едва войдя в аудиторию, Дилан Мор нашел меня взглядом и кивнул на дверь.
— Ларина, вас вызывает к себе ректор. Он ждет вас в преподавательской. Идите.
— Сейчас? — зачем-то уточнила я, за что заслужила недовольный взгляд.
— Поскольку ректор ждет вас сейчас, было бы неплохо, если бы вы сейчас к нему и отправились.
Хильда бросила на меня вопросительный взгляд, а я, немного нервничая, пожала плечами в ответ. По какой причине ректор мог хотеть меня видеть, я не представляла. Я ведь пришла на ТРЗ, как мы и договаривались.
Однако стоило мне открыть дверь в преподавательскую, как некоторые вещи встали на свои места. Помимо ректора, меня ждали хорошо знакомый старший легионер столицы и совсем незнакомый очень полный мужчина лет пятидесяти на вид. Выглядел последний очень серьезно и важно, из чего я сделала вывод, что он главнее Ротта, кем бы он ни был.
— Госпожа Ларина! — почти радостно воскликнул Ротт, вставая при моем появлении. — Рад видеть вас в добром здравии. Вы чудесно выглядите.
Поскольку я последнее время плохо спала и меня совершенно не тянуло по утрам ни скрывать последствия этого косметикой, ни как-то укладывать волосы, его слова прозвучали не слишком убедительно.
— Вы как всегда очень грубо льстите, господин легионер, — отозвалась я и настороженно посмотрела на второго мужчину, который так и остался сидеть. Он не делал каких-либо попыток встать, представиться или объяснить свое присутствие.
Оказалось, что за него это был уполномочен сделать Ротт.
— Таня, разрешите представить вам господина Эрдингера, уполномоченного обвинителя.
Уполномоченный обвинитель — то есть, местный прокурор, как я поняла — едва кивнул, так и не встав. При его грузности вставать-садиться едва ли было легко.
— Очень приятно, — осторожно отозвалась я, все еще не понимая, что этим господам от меня нужно.
И снова прояснить ситуацию взялся Ротт, который сегодня отчего-то был сама любезность.
— Господин Эрдингер выступает обвинителем на процессе Вильяма Нота, — пояснил он. — Сейчас дело дошло до слушаний и свидетельских показаний. Поскольку вы и есть основной свидетель обвинения, он хочет пройтись с вами по вашим показаниям.
— Мне что, надо будет выступать в суде? — от этой мысли меня передернуло.
— Всего лишь рассказать, как все было, — наконец подал голос Эрдингер. В противовес не очень располагающей внешности голос у него оказался довольно приятный: низкий, бархатистый, успокаивающий.
Я кивнула, даже удивляясь, что совсем не ожидала такого поворота. По логике следовало бы. После того, как легионеры забрали Нота, я поначалу ждала какого- то продолжения истории, но потом слишком увлеклась другими вещами.
Ротт сделал приглашающий жест в сторону кресла, на котором до этого сидел сам, и пояснил:
— Ректор присутствует здесь в качестве вашего представителя, поскольку формально вы все еще несовершеннолетняя. Беседа эта неофициальная, вам ничего не грозит, но мы подумали, что так вам будет спокойнее. И если хотите, мы можем вызвать кого-то из ваших родителей, но тогда процесс немного затянется.
— Да нет, не стоит, — я отмахнулась. Уж если я тогда выдержала в одиночку допрос тремя легионерами — как я теперь понимаю, совершенно незаконный по местным правилам — то как-нибудь обойдусь молчаливой поддержкой ректора, который со скучающим видом рассматривал потолок. — Задавайте ваши вопросы.
Я боялась, что за прошедшие месяцы мелкие детали случившегося в начале каникул стерлись из моей памяти, но стоило начать рассказывать, как все вернулось и предстало перед моими глазами в таких подробностях, словно это случилось вчера. Только эмоции немного улеглись, поэтому на вопросы я отвечала даже более четко и последовательно, нежели на первом разбирательстве.
До тех пор, пока обвинитель не спросил:
— Вы знаете, почему Вильям Нот хотел вас убить?
Я замялась. Теперь-то я знала это, но очень сомневалась, что мне стоит озвучивать эту причину даже тут, в узком кругу. О том, чтобы заявить об этом в зале суда, и речи быть не могло.
— Насколько я знаю, он принадлежит к каким-то местным террористам, — в конце концов выдавила я. — Но я так и не поняла, почему они желали моей смерти.
— И у вас нет никаких догадок? — настаивал Эрдингер.
— Мне кажется, госпожа Ларина уже ответила на этот вопрос, — неожиданно вмешался ректор, хотя я думала, что он вообще нас не слушает. — И мне кажется, что ответ на него должен знать господин Нот. Спросите у него.
— Ректор Ред прав, господин Эрдингер, — неожиданно поддержал Ротт. — Думаю, если у защитника возникнет такой вопрос, то лучше его опротестовать. Всегда можно сослаться на угрозу безопасности госпожи Лариной в случае ответа на него.
Эрдингер кивнул и что-то записал в блокнот, в котором делал пометки по ходу нашего разговора.
— Что ж, тогда на этом у меня пока все. Если вы будете так же спокойно и четко отвечать в суде, все пройдет хорошо.
— А можно и мне задать вопрос? — неожиданно осмелела я. — Почему так долго? Нот пытался убить меня в конце января. Сейчас конец мая. И вы только дошли до суда? Что вы делали все это время?
Эрдингер и Ротт переглянулись, после чего Эрдингер с тяжелым вздохом поднялся из кресла.
— Что ж, на этот вопрос вам ответит Геллерт, но лучше мне этого не слышать. Ректор Ред, проводите до порталов? Я не учился в Орте, ничего у вас тут не понимаю.
Мое сердце тревожно забилось, когда ректор тоже поднялся со своего места и вышел вслед за Эрдингером. Оставаться наедине с Роттом мне совершенно не хотелось, наши приватные разговоры еще ни разу не доставляли мне удовольствия.
— Таня, да не бойтесь вы меня так, — с улыбкой попросил Ротт, пересаживаясь в кресло, которое освободил Эрдингер. — Я знаю, наше с вами общение не задалось с самого начала, о чем я искренне сожалею. Но я представитель закона и не причиню вам вреда.
— Почему-то меня это не успокаивает, — пробормотала я. — Наверное, потому что законы местные мне как-то доверия не внушают.
Ротт пожал плечами и развел руками, как бы извиняясь за несовершенство системы.
— Так что вы делали все это время? — напомнила я свой вопрос.
— Я буду откровенен с вами, — Ротт печально вздохнул. — Мы пытались заключить с Нотам сделку. Надеялись, он сдаст нам свою ячейку.
— То есть вы торговались с ним, — я покачала головой. — И как, сторговались?
По губам Ротта скользнула виноватая улыбка. Наверное, это должно было выглядеть мило, но с каждым мгновением поведение легионера вызывало у меня все больше подозрений. Что-то было не так в его обходительности, как раньше что- то было не так в том, что он полностью потерял интерес к Норману. Это заставляло насторожиться.
— Нет, он не сдал свое руководство, как не захотел говорить о причинах покушения на вас.
— Может быть, вы мало предлагали?
— Ему были готовы дать даже условный срок, — не стал скрывать Ротт.
От этой новости мне стало не по себе. Человека, едва не убившего меня, были готовы отпустить на свободу. При том, что другой человек, тоже пытавшийся меня убить, даже не был обвинен.
Это напомнило мне кое о чем.
— А что с Кордой Чест?
— А что с ней? Она отбывает наказание.
— Но ведь то покушение, очевидно, тоже организовал Нот, — возмутилась я. — Он же манипулировал ею! Она просто была влюблена в него.
— Предлагаете ее выпустить? — удивился Ротт.
— Предлагаю пересмотреть меру ее ответственности.
— Я передам ваши слова обвинителю, — после недолгой паузы пообещал Ротт. — На этом позвольте и мне откланяться.
Он встал, я последовала его примеру. Ротт протянул мне руку на прощание, и я машинально пожала ее в ответ. Однако он неожиданно поднес мою руку к губам.
— Мне так жаль, Таня, что наши отношения сразу пошли в столь неприятном направлении, — признался он, продолжая удерживать мою ладонь в своих. — Иначе я бы пригласил вас на кофе. Я знаю, что вы его любите.
— Я больше не принимаю таких приглашений, господин Ротт, — поторопилась я охладить его пыл. А потом, повинуясь внезапному порыву, поинтересовалась: — Скажите, а вас назвали Гелле ртом в честь Гордона Геллерта?
Он удивленно приподнял брови и рассмеялся.
— Нет, меня назвали Геллертом в честь моего отца — его тоже звали Геллертом.
Я не успела ничего ответить на это: дверь преподавательской распахнулась и на пороге появился Норман.

* * *

Он вошел и замер на пороге, удивленно глядя на нас. Я не сразу поняла, как мы с Роттом выглядим со стороны: он стоял слишком близко и все еще держал мою руку в своих. Учитывая, что при этом мы в преподавательской находились вдвоем, ситуация получалась весьма двусмысленной.
Я поспешно высвободила руку и сделала шаг назад. Это движение заставило Нормана тоже отмереть. Он закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов к нам, как всегда сцепляя руки за спиной.
— Профессор Норман, какой сюрприз, — Ротт вежливо улыбнулся. — Давненько мы с вами не виделись.
— Я даже удивлен, насколько давно, — равнодушно согласился Норман, скользнув по мне быстрым взглядом. — Госпожа Ларина, приветствую вас.
Я только кивнула ему, надеясь, что не выгляжу слишком виноватой. Конечно, мы вроде как расстались, но мне совершенно не хотелось, чтобы он думал, будто я флиртую с Роттом. Учитывая всю историю их отношений, с моей стороны подобное было бы настоящей подлостью.
— А вы успели по мне соскучиться? — удивленно уточнил Ротт.
Что-то было явно не так в его манере общения сегодня. Судя по тому, как едва заметно нахмурился Норман, он тоже это заметил.
— Да нет, я бы с удовольствием не видел вас еще столько же. Но не повезло.
— Успокойтесь, в этот раз я не к вам. У меня более интересное задание, — он кивнул на меня.
Норман едва заметно сощурился, поджав губы. Судя по всему, наше общение с Роттом все-таки вызвало у него какие-то нехорошие подозрения, поэтому я поторопилась объяснить:
— Господин Ротт сопровождал прокурора, они готовили меня к выступлению в суде.
— Заметив, как они оба непонимающе уставились на меня, я исправилась: — То есть не прокурора, а уполномоченного обвинителя.
— Вы хотите вызвать ее в суд? — теперь на лице Нормана промелькнула тревога.
— В Аларию? Не слишком ли опасно?
— Она будет под защитой Легиона. И под моей личной защитой.
— Едва ли это способно вселить уверенность хоть в кого-то, — процедил Норман едко.
— Может быть, вы сами хотите ее сопровождать? — Ротт иронично вздернул брови. — Интересно, в каком качестве? Насколько я знаю, вы ей не родственник.
Норман стиснул зубы, понимая, что на это ему нечего возразить. Ротт довольно усмехнулся и снова повернулся ко мне.
— Может быть, когда вы будете в столице, вы хотя бы согласитесь со мной пообедать, раз уж кофе вам больше не нравится. А теперь мне пора. Всего доброго, Таня, — с придыханием добавил он.
С Норманом они только молча раскланялись. Мне показалось, я слышала, как у того скрипнули зубы.
Когда за Роттом закрылась дверь, Норман снова посмотрел на меня.
— Ты же не собираешься с ним обедать, правда?
Его так беспокоил этот вопрос, но при этом он так старался это скрыть, что я против воли улыбнулась.
— Не знаю, посмотрим, — не удержалась я от того, чтобы подразнить его. — Как ты здесь оказался? Разве у тебя нет сейчас лекции?
В начале учебного года я ворвалась в его аудиторию именно в пятницу утром, когда меня выгнали с занятия по Снадобьям, поэтому мне казалось, что и сейчас он должен быть занят.
Норман только пожал плечами, едва заметно смутившись.
— Мне показалось, что тебе нужна помощь. — Он скользнул взглядом по моим рукам, не обнаружил на них перстня и добавил: — Вероятно, я ошибся.
Я достала перстень из кармана сумки и продемонстрировала ему, после чего черты лица Нормана заметно смягчились.
— Спасибо, что хотя бы носишь его с собой.
— Только в этот раз получилась ложная тревога.
Похоже, перстень слишком остро прореагировал на мой дискомфорт от общества Ротта.
— Что ж, извини, если помешал вашему общению с господином старшим легионером, — фыркнул Норман.
Я удивленно приподняла брови. Это что, ревность? Интересно, он вообще в курсе, что мы расстались?
Однако прежде, чем я успела что-либо на это ответить, дверь снова открылась и на пороге возник ректор. Судя по его взгляду, он не ожидал увидеть здесь Нормана и был не очень доволен тем, что увидел.
Я решила, что мне лучше поскорее удалиться, поэтому быстро попрощалась, ни к кому конкретно не обращаясь, и выскочила в коридор. И тут же замерла из-за внезапно пришедшей в голову идеи.
Это было глупо. Норман и ректор могли вовсе не разговаривать друг с другом или говорить о чем-то скучном. И вообще едва ли они станут обсуждать меня, но… вдруг?
Быстрее, чем успела все обдумать, я скользнула в крошечную комнатку, находящуюся рядом с преподавательской.
— Оставил бы ты девочку в покое, Ян, — сокрушенно сказал ректор, когда мне удалось проявить на стене одностороннее окошко.
— Меньше всего я хочу лишний раз нарушать ее покой, — сдержанно ответил Норман, не глядя на ректора.
— Тогда зачем ты ее мучаешь? Ей и так нелегко. Узнать такое… Даже представить себе страшно, каково ей. Не каждый взрослый с таким мог бы справиться, а она еще почти ребенок.
— Ей двадцать три года, Эйб. Она не ребенок, она взрослая женщина. Прекрасная, умная, тонкая, сильная, искренняя и нежная женщина. Она справится. Она справится с чем угодно в этой жизни. Я это точно знаю, потому что я знаю ее лучше, чем она сама себя знает.
В его тоне в этот момент было столько восхищения и столько нежности, что у меня в груди разлилось тепло, от которого защипало глаза. Слова прозвучали абсолютно искренне. Не поверить в то, что Норман действительно так считает, я не смогла бы при всем желании. Которого у меня не было. Да и зачем ему врать ректору?
Однако вопросы ректора тут же вернули меня с небес на землю:
— Ее? Или Рону?
— Да причем тут Рона! — внезапно вспылил Норман. — Ее нет. Ее нет уже пять веков! Ничто ее не вернет. Почему я один понимаю это? Вы совсем запутались в ваших суевериях. Окружили ревоплощение домыслами, которые не имеют под собой никаких оснований, но в которые вам так хотелось верить. И вы поверили. Я знаю, уходить в небытие страшно, но обманывать себя — это не выход. Умирая, мы умираем. Точка. Нет второго шанса, нет второй попытки.
— Откуда ты можешь это знать? — ректор плюхнулся в кресло, достал откуда-то самокрутку, повертел ее в руках, но закуривать не стал. Вместо этого он недовольно посмотрел на Нормана. — Не дураки же писали Теорию о Развоплощении.
— О, в этом я уверен, — хмыкнул Норман, покачав головой. А потом взглянул на ректора, как мне показалось, с обидой. — Эйб, по-твоему я хочу, чтобы Таня превратилась в Рону? Ты правда в это веришь? И в то, что перстень может поспособствовать этому?
Ректор пожал плечами и снова сосредоточил свое внимание на самокрутке.
— Я видел тебя, когда ты появился здесь. Видел твою реакцию, когда ты узнал, что Роны давно нет. И когда ты узнал, как именно все закончилось. Ты жить не хотел.
— Это было одиннадцать лет назад, — напомнил Норман. — Ты был моим другом все эти годы. Единственным другом. Ты видел, как я живу, как я меняюсь. До того, как появилась Таня, ты был единственным близким мне человеком. Как ты можешь считать меня монстром, способным загубить жизнь ни в чем неповинной девушки ради возрождения другой? Я не понимаю, как ты можешь считать подобным монстром Рону? Думаешь, она бы смогла жить с этим? В чужом теле, зная, что фактически убила его хозяйку? Она была хорошим человеком…
— Все хотят жить, Ян — перебил его ректор, ничуть не смутившись. — И я не считаю монстром того, кто просто борется за право жить. А что касается тебя… — На губах ректора появилась незнакомая мне улыбка. — Знаешь, ты мне нравишься. Ты мне всегда нравился, честно. Я люблю тебя почти как сына, которого у меня никогда не было. И я знаю, что ты целеустремлен, упрям и не умеешь отступать. Но я никогда не знаю, ни что творится в твоей голове, ни что у тебя на сердце. Можешь ли ты любить эту девочку сильнее своей королевы? Да демон тебя разберет. Но дело-то в том, что даже она не верит тебе. А ведь она тебя любит куда сильнее, чем я.
Норман так резко опустился в кресло, словно у него внезапно кончились силы и он больше не смог стоять. На его лице появилось отчаяние, смешанное с безысходностью.
— Она не верит мне, потому что не верит в себя. Она думает, что, выбирая между ними, я бы выбрал Рону.
Ректор несколько мгновений с интересом разглядывал его лицо, а потом мягко поинтересовался, понизив голос:
— Ян, сам-то ты во что веришь?
— Я верю в то, что Таня — лучшее, что случилось в моей жизни с тех пор, как меня выбросило сюда. И я должен был говорить ей об этом каждый раз, как мы были вместе. Но я почему-то считал, что все и так понятно. И не говорил.
— Может быть, еще не поздно? — в голосе ректора неожиданно прорезалось сочувствие, но секунду спустя, словно устыдившись этого, он спросил уже в своей обычной манере: — Кстати, разве у тебя нет сейчас лекции?
Норман закатил глаза и со вздохом поднялся из кресла.
— Да есть у меня лекция. Что вы ко мне пристали?
И с этими словами он вышел из преподавательской. Оставшись в одиночестве, ректор наконец закурил, довольно усмехнувшись.
— Вот молодежь… — пробормотал он.
А я сидела у окна, забыв прервать «сеанс» и пытаясь переварить их разговор. Норман ведь не мог знать, что я подслушиваю. Ему же не было смысла врать ректору. Ведь не было же?..

Глава 23

В тот день я не смогла сосредоточиться ни на одном занятии. К счастью, это был последний учебный день для спецкурса. Со следующей недели у нас начиналась сессия, с которой мне предстояло попотеть. Я все еще с трудом направляла магический поток через подаренный родителями кулон.
Все мои мысли крутились вокруг подслушанного разговора. Я вспоминала лицо Нормана, когда он спрашивал ректора о том, действительно ли тот считает его монстром. И мне почему-то становилось очень стыдно. Считала ли я сама его монстром? Чем больше я задавала себе этот вопрос, тем больше понимала: нет, не считала. Больше того, я не хотела жить в мире, в котором известный мне Ян Норман был таким монстром.
Поэтому в субботу я не выдержала и отправилась к нему, считая, что нам нужно еще раз поговорить в более спокойной обстановке. К сожалению, ни в кабинете, ни в личных комнатах его не оказалось. Обе двери были заперты, и на мои попытки достучаться никто не ответил. Я не знала, куда он мог деться, но по всей видимости, Нормана не было в Орте, потому что я не нашла его ни в спортивном корпусе, ни в библиотеке.
Вечером того же дня я сидела в комнате общежития одна, старательно пытаясь готовиться к экзаменам, но мысленно возвращаясь к вопросу, не стоит ли наведаться к Норману еще раз. Хильда как раз убежала на свидание с Андреем, поэтому отговорить меня от этой не самой гениальной идеи было некому.
Решиться я не успела: мои раздумья прервал деликатный стук в дверь. Когда я ее открыла, то лишилась дара речи, потому что на моем пороге стоял сам Норман собственной персоной. Я ни разу не видела его в студенческом общежитии, поэтому увидеть здесь сейчас никак не ожидала. Настолько, что застыла, глядя на него, как на пришельца из другого мира.
— Можно войти? — вежливо поинтересовался он. — Мне бы не хотелось долго стоять на пороге твоей комнаты. К чему нам лишние слухи?
Я судорожно кивнула, пятясь назад и впуская его в комнату и заодно окидывая ее быстрым взглядом. К счастью, в этот раз у нас с Хильдой особого бардака не наблюдалось, а такое бывало не всегда.
— Ты… — я запнулась, почему-то не понимая, как себя вести. Он еще никогда не был на моей «территории», мы всегда встречались на его: в аудитории, кабинете, гостиной, спальне. — Присаживайся, — в конце концов выдавила я, неловко указывая на свою кровать и радуясь, что она застелена.
— Я ненадолго, — заверил Норман, оставаясь стоять.
Он сделал знакомое движение рукой и извлек из воздуха довольно толстую и на вид очень древнюю книгу. Невооруженным глазом было видно, что ей как минимум несколько веков. Он протянул ее мне, но я побоялась ее коснуться и испортить: такой хрупкой она выглядела.
— Что это?
— Одна из немногих доживших до нашего времени книг, содержащая в том числе Теорию о Развоплощении, какой она была до гибели Роны Риддик. Было непросто ее найти: за пять веков большую часть книг на эту тему уничтожило время. Да и до того, как стать теорией о втором шансе на жизнь, Теория о Развоплощении была не такой уж популярной темой. Надеюсь, если ты прочтешь об этом в настоящей книге, тебе будет проще поверить в мои слова.
Я осторожно коснулась кожаной обложки, потом взяла книгу в руки, приоткрыла ее и скользнула взглядом по пожелтевшим страницам. Потом снова посмотрела на Нормана.
— Где ты ее взял? В библиотеке Орты такого точно нет, я перечитала все.
— Пришлось побегать, — он сдержанно улыбнулся. — Как выяснилось, подобные книги сохранились только в личных библиотеках. И мало кто из владельцев готов был ее продать. Но мне повезло.
Я снова коснулась кончиками пальцев древней обложки, а потом прижала книгу к груди.
— Спасибо.
— Ты ведь прочитаешь ее? — он нахмурился, как будто опасался, что я просто выброшу книгу, едва он выйдет за дверь. — Обещай, что прочитаешь.
— Я обязательно ее прочитаю, — заверила я. — Но… ты не мог бы сам мне все рассказать? Прямо сейчас. Я бы очень хотела услышать это от тебя. Знаешь, я с самого начала должна была услышать это все от тебя.
— Да, пожалуй, ты права.
Норман все-таки воспользовался моим приглашением сесть на кровать, а я села рядом с ним и положила принесенную книгу на колени. Было так странно снова сидеть с ним рядом, особенно здесь.
— Таня, самое важное, что тебе стоит понять, — это то, что до гибели и развоплощения Роны Риддик этот процесс никак не связывали с возможностью вернуться к жизни в другом теле, — уверенно начал он, спокойно глядя на меня. Словно просто читал очередную лекцию.
— Ас чем его связывали?
Норман ненадолго задумался, должно быть, подбирая правильные слова.
— Помнишь, как ты посылала ко мне свою астральную проекцию? Ты создала ее, замерзая в лесу, бессознательно, отправила ко мне, потому что хотела сказать мне, что с тобой случилось и где тебя искать. С помощью нее ты звала на помощь. Та проекция получилась не очень удачной: она многого не помнила и не могла сделать главного — отвести меня к тебе. Но она выглядела как ты, говорила как ты и многое знала о тебе. А теперь представь на секунду, что ты умираешь. Стремительно, неизбежно. Спастись — невозможно, у тебя считанные секунды, звать на помощь бесполезно. Но где-то есть человек, которому ты что-то очень хочешь сказать. Может быть, это твой родственник, любимый… или же убийца, которого ты хочешь вывести на чистую воду. Тебе нужно отправить проекцию, но времени очень мало. Еще немного — и тело умрет, высвободит магический поток, который тут же вернется в Общий. Если хочешь доставить сообщение после смерти, поток надо изолировать, защитить от перехода в Общий. И если воля мага достаточна сильна в этот момент, то магический поток подстраивается. То состояние, в которое он переходит, и назвали лимбом.
— И что? — я пока не понимала, в чем разница.
— А то, что ни личность, ни воспоминания мага не в состоянии сцепиться с магическим потоком. Магический поток подхватывает и передает только проекцию. Созданную в сознании умирающего мага за считанные секунды, но способную длиться пару минут. Последнее сотворенное заклятие. Оно уходит адресату. Поэтому с проекцией никто и никогда не мог поговорить, пообщаться, как мы общались с твоей. Потому что там, на другой стороне, уже никого нет. Некому общаться. Явление — это просто… как послание на автоответчике.
Упоминание автоответчика заставило меня недоверчиво сощуриться, но Норман очень быстро пояснил:
— Таня, я прочитал достаточное количество книг из твоего мира, чтобы освоить некоторые понятия, несвойственные миру магов.
Я кивнула, ненадолго задумавшись. Теория, изложенная Норманом, выглядела достаточно логично, достоверно, но пока она не объясняла пары тревоживших меня моментов.
— А как же воспоминания? — я снова вопросительно посмотрела на него. — У меня ведь есть ее воспоминания. Мне с самого детства снилось, как за мной гонятся низшие, хотя я даже ничего не знала про них. Мои магические потоки еще не были активированы, а значит, это не могло быть предвиденьем, правда? И воспоминание о Явлении Гордону Геллерту…
— А у тебя есть еще какие-то воспоминания? — тут же поинтересовался Норман.
— Что-нибудь о Норде Сорроу? Что-нибудь о правлении Роны? О ее детстве? Хоть о чем-нибудь.
Я задумалась, но сколько ни рылась в голове, так и не смогла вспомнить ничего, кроме строчек из дневника. И когда я читала дневник, я тоже ничего не вспоминала. У меня не было дежавю или чего-то в этом роде.
Я покачала головой, а Норман удовлетворенно кивнул.
— Другими словами, твои воспоминания связаны не столько с Роной, сколько с моментом развоплощения ее потока. С сообщением, с которым она отправила к Гордону свою проекцию, и с тем, что она видела в тот момент, когда ее создавала. Вот и все, что тебе досталось от нее.
— А что тогда с ревоплощением? Зачем ее потоку мое тело?
— После смерти мага его воля исчезает, а поток остается в состоянии лимба. Так и существует изолированной сущностью в неестественном виде. Это… неправильно, но освободиться сам поток не может, ведь у него нет своей воли, он подчиняется только воле мага. И насколько я понимаю, единственный шанс для развоплощенного потока вернуться в общий — это ревоплотиться, слиться со схожим потоком в единое целое, а потом уже вернуться в Общий поток. Уже после смерти этого другого мага.
Я чувствовала себя очень странно. Мне нравилась эта теория: в нее так хорошо все укладывалось, и она позволяла надеяться, что мне действительно ничего не грозит. Если в магическом потоке Роны нет самой Роны, то моя личность в безопасности.
Норман говорил об этом так уверенно, что у меня не было причин сомневаться в его искренности. И если все время он верил именно в эту теорию, то становилось понятно, почему он молчал. Он действительно не видел в ревоплощении угрозы для меня, но видел во всей этой ситуации угрозу для наших отношений. Он боялся, что я психану и… оказался прав. Я психанула и оттолкнула его. Сочла монстром, готовым принести меня в жертву своей настоящей любви. После всего, что он для меня сделал, после всего, что между нами было, я опять ему не поверила.
— Откуда же тогда взялась новая теория, если старая все так логично объясняла? — задала я последний вопрос, вызывавший у меня сомнения.
Норман презрительно фыркнул, выражая свое отношение то ли к новой теории, то ли к истории ее появления.
— Я могу только догадываться, потому что меня уже не было. Но пока я изучал этот вопрос и искал книгу для тебя, у меня появилось некоторое понимание. Теория возникла очень быстро и старательно пропагандировалась с того момента, как Рону признали Развоплощенной. И я вижу только одну возможную причину. Рона была очень популярна, но, увы, мертва. А смещенный с престола Гордон — жив. Если бы вторая попытка республики провалилась, он вполне мог вернуть себе трон. Он тоже был популярен. Только возвращение Роны могло лишить его шансов, особенно если бы она обвинила его в убийстве. Думаю, это была страховка сторонников Роны. В случае неудачи они бы просто нашли подходящую девушку и предъявили народу ревоплощенную Рону Риддик. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в ее праве на престол, в теорию добавили пункт о том, что ее личность была бы единственной в новом теле.
— Но как бы они доказали это? — не поняла я. — Как же проверки? Артефакты? Реагирование на магический поток.
— Таня, убедить людей в том, во что они сами яростно хотят верить, не сложно. Подтасовать такую проверку легче легкого, если договориться о ней на самом верху. Кто знает в деталях все шкатулки с драгоценностями королевы? Сейчас такое организовать было бы сложнее, конечно. Слишком много времени прошло. То, что могло начинаться как подготовка к мистификации, давно стало догмой. На этой вере выросли несколько поколений. В том числе люди, которые служат в Домах Риддик по всему магическому миру. Конечно, я не знаю наверняка, что все было именно так. Но новая теория подавила старую без каких-либо дебатов на эту тему за пару лет. Без тех, кто стоял в тот момент у власти, явно не обошлось.
В этом был смысл. Я ничего не могла возразить, да и вопросов у меня не осталось, поэтому я молчала, глядя на свои руки, лежавшие поверх книги. Норман тоже какое-то время молчал, словно давал мне возможность осмыслить все им сказанное, но так и не дождавшись реакции, снова заговорил сам:
— Я понимаю, что тебя тревожит не только твое будущее, но и искренность моих чувств к тебе. Кого я люблю: тебя или частичку Роны в тебе.
— Да, это тоже важный для меня вопрос, — тихо согласилась я, так и продолжая рассматривать свои руки. — Немного странно, что после всех этих лет ты вдруг влюбился именно в ту девушку, в которую ревоплотился магический поток твоей прежней возлюбленной.
— И это не случайное совпадение, — признался он. — Все эти годы я сознательно выбирал одиночество. Считал, что это будет справедливо по отношению к Роне. Чувство вины не давало мне смотреть по сторонам и искать кого-то, с кем бы я мог разделить жизнь. Но потом появилась ты. И сначала я увидел в тебе шанс на искупление. Я говорил тебе об этом. Я полагал, что если смогу защитить тебя и дать потоку Роны соединиться с твоим, то есть практически вернуться в Общий, я частично искуплю свою вину перед ней. Поэтому я взялся опекать и защищать тебя. Но чем больше я тебя узнавал, тем больше меня к тебе тянуло. Я сопротивлялся этому, ты знаешь. И все ждал, когда же ваши потоки соединятся, чтобы этой двусмысленности не было. Наверное, я так долго не говорил тебе слов, которые ты хотела услышать, по той же причине. Потом я понял, что это просто глупо. Я не могу любить чей-то магический поток. Я его даже не вижу, а без специального заклятия и не чувствую. Зато я вижу и чувствую живую девушку. Тебя. И люблю я тоже тебя. И когда эта простая истина мне открылась, слова как-то пришли сами. Да, именно благодаря потоку Роны я обратил на тебя внимание. Благодаря тому, что он в тебе, я начал думать, что могу искупить вину перед ней и освободиться. Но люблю я тебя.  И я буду повторять тебе это, пока ты снова не поверишь мне.
— Да я уже верю тебе, — выдохнула я, чувствуя неимоверное облегчение.
Судя по удивлению на его лице, он не ожидал, что все окажется так просто. Но я улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ, а секунду спустя его губы уже порывисто целовали меня, прогоняя остатки сомнений и горечь последних недель. А когда поцелуй прервался и я уткнулась лицом Норману в плечо, он наконец обнял меня, и я почувствовала, что теперь все правильно. Теперь я могла справиться с чем угодно.
— Как же мне тебя не хватало, — пробормотала я, сжимая его ладонь. — И как же мне без тебя было страшно. Прости, что так долго не верила тебе.
— Это ты прости, — прошептал он где-то над моим ухом. — Я должен был все тебе сказать раньше.
— Ну вот, устроили тут прощенное воскресенье… в субботу, — нервно рассмеялась я.
— Не знаю, что это такое, но мне уже нравится. Теперь все будет хорошо, Таня. Обещаю тебе…
Я отстранилась от него, тяжело вздохнув. Как бы мне ни хотелось верить, что на этом мои тревоги заканчиваются, это было не так.
— Не давай обещаний, которые невозможно сдержать.
Он нахмурился, не понимая, что я имею в виду, и я поторопилась объяснить:
— Ян, я верю в то, что ты веришь в прежнюю теорию. Она выглядит очень достоверно, но правда в том, что это такая же теория, как и та, что была рассказана нам Гроксом. Никто не знает, что произойдет на самом деле. Поэтому может случиться что угодно. Пока во мне два потока, я не могу знать наверняка, что со мной будет. То, что ты меня любишь, этого не меняет. Я все равно могу исчезнуть.
Он медленно кивнул, соглашаясь, в его глазах промелькнул испуг: кажется, мои слова поселили сомнения и в нем. Но я парадоксальным образом была рада увидеть его страх. Ведь он означал, что Норман действительно боится моего замещения Роной. Я сомневалась, что он совсем-совсем не обрадуется этому, но, по крайней мере, он действительно боялся меня потерять. Это грело душу.
Однако он тут же прогнал этот страх и снова уверенно улыбнулся. Этой спокойной уверенности мне тоже очень не хватало последние недели. Норман погладил меня по щеке, заправил за ухо непослушную прядь волос и игриво коснулся указательным пальцем кончика моего носа, вызвав у меня смешок.
— Выше нос, Таня. Все будет хорошо, — настойчиво повторил он. — Я никому не позволю причинить тебе вред.
— Даже Роне Риддик?
— Особенно Роне Риддик. Ради вас обеих.
И почему-то я снова ему поверила. Не представляла, что он может для этого сделать, но поверила. Он ведь еще ни разу меня не подводил.
Я снова потянулась к его губам, но наш новый поцелуй был почти сразу прерван внезапным появлением Хильды.
Та как всегда стремительно влетела в комнату и застыла, не сделав и двух шагов.
— Ох ты ж, как неловко-то, а…
Мое сердце испуганно екнуло, а я сама, как всегда, покраснела. Зато Норман совершенно спокойно выпустил меня из объятий и с невозмутимым видом поднялся на ноги, словно его каждый день кто-то заставал за поцелуями со студентками.
— Добрый вечер, Хильда.
Его повседневная учтивость вернул растерянной Хильде дар речи.
— Добрый вечер, профессор Норман. Извините, вы… продолжайте… А я пойду еще погуляю.
Она даже сделала шаг к двери, но Норман ее остановил:
— Нет, не стоит, я уже ухожу. — Он повернулся ко мне и едва заметно поклонился.
— Хорошего вам вечера, госпожа Ларина.
— И вам тоже, профессор Норман. Увидимся с вами на экзамене?
— Надеюсь, что доведется увидеться и раньше. Если вам понадобится моя помощь, вы знаете, где меня найти. В любое время.
Я кивнула. Голова слегка кружилась от этой резкой перемены режимов общения. И немножко — от внезапно накатившего на меня счастья.
Норман вежливо попрощался и с Хильдой. Когда за ним закрылась дверь, подруга выразительно посмотрела на меня.
— Ничего не говори, — попросила я.
— Да я и не говорю, — пожала плечами она, хотя на ее лице были написаны все ее комментарии.
— Вот и не говори.
Мне сейчас было слишком хорошо, впервые за последние четыре недели, поэтому я не хотела слушать чьи-либо сомнения. Я хотела задержаться в этом радостном мгновении. И хотела, чтобы оно продержалось хотя бы до выпускного вечера.
Но в последнее время мне не очень-то везло с такими желаниями.

Глава 24

Сессия опять прошла на удивление легко. Стоило все прояснить и помириться с Норманом, как у меня словно крылья за спиной выросли. К тому же он с энтузиазмом помогал мне готовиться к экзаменам, что в его обществе было делать куда приятнее, чем одной или даже в компании Хильды и Андрея. Норман обладал потрясающим умением объяснять просто многие сложные вещи. И в какой-то момент я с удивлением поняла, что ему это по-настоящему нравится. Если бы он не родился королем, он бы, наверное, стал преподавателем еще пять веков назад.
На своих экзаменах Грокс и Дангл смотрели на меня с затаенным предвкушением и, кажется, даже не слушали, что я говорю. Со слов Нормана я знала, что ректор строго-настрого запретил им распространяться о моем двойном потоке, но было видно, что их просто распирает.
Самым сложным экзаменом для меня неожиданно оказался экзамен по ТРЗ. Норман и других выспрашивал долго и нудно, а меня пригласил отвечать самой последней. Я-то наивно надеялась на поблажки, но он выслушал не только все, что я имела сказать на тему экзаменационного билета, но и задал штук десять дополнительных вопросов. Правда, в итоге все равно поставил высший балл, а потом еще и предложил вместе поужинать у него.
— Отметим тот факт, что ты больше не моя студентка. И ты можешь остаться у меня до самого выпускного, потому что теперь уже неважно, даже если нас увидят.
Его экзамен шел у нас последним, поэтому в тот момент, когда он поставил против моей фамилии оценку, я официально завершила спецкурс. Через день, в пятницу, должен был состояться выпускной бал, а в понедельник — вручение дипломов. Но и то, и другое было уже простой формальностью.
— Я бы с удовольствием, но мне нужно вернуться домой. У меня до сих пор нет платья для выпускного. Хочу сегодня добраться до дома, чтобы заняться его поиском завтра с утра и успеть вернуться в Орту к вечеру. Потому что в пятницу утром меня пригласили в суд.
Да, выступать в суде мне предстояло в день выпускного. Это казалось мне дурным предзнаменованием, но, вероятно, я просто боялась. Конечно, не того, что меня снова попытаются убить. В конце концов, до сих пор монархисты не нападали на меня в открытую и едва ли рискнут сделать это в здании суда. Они предпочитали действовать исподтишка, инсценировать несчастные случаи. Меня тревожила предстоящая встреча с Нотом, с местным правосудием и публикой, которая наверняка будет наблюдать за процессом.
Судя по тому, как Норман нахмурился, ему мое предстоящее появление в столице тоже не нравилось. Уж не знаю, по каким причинам.
— Твой отец пойдет с тобой? — взволнованно уточнил он.
Я кивнула.
— А еще Ротт обещал забрать меня из Орты в сопровождении двух легионеров.
— Я хотел бы пойти с тобой, — с сожалением признался Норман.
Мы оба понимали, что это невозможно. Сопровождать меня в суде мог только официальный представитель, роль которого взял на себя папа. Но даже до суда Норман не мог меня проводить. Это выглядело бы странно, а учитывая присутствие Ротта и папы, могло получиться очень нервно.
— Думаю, что день, в который ты начнешь сопровождать меня везде, неизбежен. И наступит достаточно скоро.
Норман улыбнулся, хотя в его глазах все еще была видна тревога.
— Я очень на это надеюсь. А пока… Надень, пожалуйста, в пятницу перстень. На всякий случай.
Его перстень я продолжала носить с собой в сумке. Просто чтобы не было соблазна направлять через него магический поток. Норман хоть и считал это избыточной предосторожностью, относился к этому с пониманием. Это был первый раз, когда он попросил его надеть. Я пообещала сделать это и, чтобы не заканчивать наш разговор на печальной теме суда, склонила голову набок и игриво поинтересовалась:
— Пригласишь меня на танец на балу?
— Даже не думай, что я позволю танцевать тебе с кем-то, кроме меня, — с улыбкой заявил Норман, но выглядел при этом подозрительно серьезно.
В пятницу утром Ротт с двумя легионерами прибыл в Орту без четверти одиннадцать, как и было оговорено заранее. С папой мы встретились еще раньше все в той же преподавательской, которая сегодня пустовала: основной курс ушел на каникулы между первым и вторым триместром еще неделю назад, а спецкурс и вовсе закончил учиться, поэтому и преподаватели это утро проводили в своих комнатах. Только профессор Карр составляла нам с папой компанию, пока мы ждали легионеров.
Папа, конечно, заметил, что перстень Нормана — точнее, перстень Роны Риддик — снова красуется на моем пальце. Он недовольно поджал губы и вопросительно посмотрел на меня. Я только пожала плечами, не желая говорить на эту тему в присутствии профессора Карр. Та и так успела испортить мне настроение замечанием о том, что я могла бы из уважения к традициям магического мира одеться на официальное мероприятие соответствующим образом. Я не сразу поняла, чем ее не устроили скромные черные брюки и темная блузка. Мне этот вариант показался одновременно строгим, элегантным и вполне деловым. Только потом я вспомнила, что женщины здесь чаще носят платья и юбки, чем штаны.
Ротт вновь был сама любезность. С такой радостью приветствовал моего отца, словно знал, что когда-то тот и сам занимал его должность. Я неосознанно сцепила руки, погладила кончиками пальцев изумруд в перстне, пока папа со старшим легионером столицы обменивались любезностями.
Сразу после этого мы направились к порталам, и когда оказались в главном холле, один из них как раз открылся, впуская в Орту Марека Кролла. Наверное, даже если бы дорогу мне перебежала черная кошка, я бы не сочла это столь дурным предзнаменованием. Какого черта он тут забыл?
Встретившись со мной взглядами, Марек недобро усмехнулся, но потом почтительно отошел в сторону, заметив свиту, которая меня сопровождала. Похоже, старшего легионера столицы он все-таки побаивался, поскольку чуть ли не поклонился ему, исчезая с его пути. Легионер спокойно кивнул и тут же потерял к нему интерес.
Ротт занялся настройкой портала, а я обернулась, внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд. На вершине лестницы стоял Норман, наблюдая за нашей отправкой издалека. Когда я обернулась и заметила его, он ободряюще улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ, отчего-то испытывая странное волнение.
Портал открылся, и отец аккуратно подтолкнул меня в спину. Не знаю, заметил ли он Нормана и наши переглядывания.
Сложно сказать, каким я ожидала увидеть суд в магическим мире, но реальность точно превзошла все самые смелые мои фантазии. Мы вышли через портал, находящийся на улице, перед огромным мрачным зданием, похожем на готический собор. Оно стояло посреди необъятной площади и давило своей громадностью на небольшие двух и трехэтажные домики, которые его окружали.
— Добро пожаловать в Легион, — улыбнулся Ротт и сделал приглашающий жест.
— Легион? — переспросила я. — Разве мы не в суд должны были отправиться?
— В магическом мире Легион объединяет в себе сразу несколько функций, — пояснил мне папа. — Это и полиция, и прокуратура, и суд, и армия.
— Зашибись, — пробормотала я.
— На самом деле это достаточно удобно, — заметил папа.
Я не стала спорить, а последовала за Роттом. Оба легионера шли позади нас, а папа шел рядом.
Мы поднялись на третий этаж по какой-то бесконечно длинной лестнице и вошли в небольшой зал. Все мои знания о судебных процессах ограничивались американским кинематографом, поэтому даже кадры из российских судов, которые я иногда ловила в новостях, казались мне странными. Здесь же я и вовсе растерялась. Больше всего зал суда походил на причудливый класс в школе или, скорее даже, на читальный зал в библиотеке Орты. Много небольших столов, за каждым из которых стояло по два стула, но места при желании хватило бы и на три, выстроились в три ряда. В каждом я насчитала по семь столов, и половина из них уже была занята. Судья и подсудимый находились у противоположной от входа стены. И снова у меня возникли болезненные ассоциации со школой. Стол судьи стоял не по центру, а немного сбоку. С другой стороны зала за таким же столом сидел подсудимый. Их лица были обращены друг к другу, а пространство между ними, как шепотом объяснил мне папа, как раз предназначалось для выступления тех, кого призвали в свидетели. Мне стало совсем нехорошо: всегда боялась сцены, а здесь это выглядело именно так.
Я взглянула на Нота и испытала острый приступ жалости. Он похудел, осунулся, как будто даже немного постарел. От молодого жизнерадостного красавчика, с которым я меньше года назад случайно столкнулась в коридоре Орты, не осталось и следа. Это показалось мне дико несправедливым. Ведь он действительно был хорош собой, умен, весел. Его любили студенты, а студентки — тем более. Он мог бы однажды все-таки сделать какую-то девушку по-настоящему счастливой, мог стать отцом очень красивых детей, но все это он отринул… ради чего? Ради сомнительного подвига — убить ревоплощение Роны Риддик? Привести к власти наследника древнего королевского рода? Какую преданность этому человеку надо было испытывать, чтобы почти за полгода так и не сдать ни его, ни других? Имея возможность в обмен на это остаться на свободе.
Нот как будто почувствовал мой взгляд и посмотрел на меня. Вся моя жалость мгновенно улетучилась: такой фанатичной ненавистью горели его глаза. Я поняла, что будь у него малейшая возможность, он бы сейчас придушил меня собственными руками. Наверное, жалеет, что все-таки пытался подвести мою смерть под несчастный случай, а не отравил меня сразу.
Я скользнула взглядом по его рукам, лежавшим на столе: серые металлические браслеты — те же самые или просто такие же как те, что застегнули на его запястьях еще в Орте — гарантировали то, что он не опасен. Папа еще тогда объяснил мне, что они блокируют магический поток, превращая мага в обычного человека. Человек шесть легионеров, не считая тех, что пришли со мной, позволяли надеяться, что голыми руками он мне тоже навредить не сможет.
Процесс шел без особых расшаркиваний. Без всяких: «Встать, суд идет!» Без ударов молотка и волнений в зале, которые стоило бы ими прерывать. Я поняла, что среди сидевших за столами, были представители местной прессы, которые невозмутимо вели записи, и несколько студентов. Вероятно, из Академии Легиона или с каких-то местных юридических специальностей. Ни друзей, ни родственников подсудимого, ни случайных зевак. За столами в первом ряду сидели уполномоченный обвинитель и, как я поняла, официальный представитель. То есть прокурор и адвокат.
Меня вызвали почти сразу, других свидетелей не было. Только сейчас мне показалось странным, что в свидетели не призвали ни профессора Карр, ни Нормана, а только меня. Или их собирались выслушать в другой день?
Обвинитель задал мне все те же вопросы, что и на «репетиции», я дала все те же ответы, стараясь не смотреть на Нота, но чувствуя на себе его прожигающий ненавистью взгляд. Судья — худощавый мужчина лет шестидесяти — напротив, смотрел на меня сочувственно.
Защитник не проявлял особого рвения. По тем же американским сериалам я привыкла к тому, что адвокаты с пеной у рта защищают даже серийных убийц, которые чуть ли не были пойманы над телом с окровавленным ножом. Однако защитник задал мне всего несколько вопросов. В том числе о том, почему Нот мог желать моей смерти. А еще о том, пытался ли он бежать. Только после этого я задумалась: а почему, собственно, он не пытался этого сделать? Был уверен, что я замерзла в лесу и ему ничего не грозит? Знал, что ему не спрятаться? Или желал быть пойманным, чтобы получить свою долю аплодисментов от сочувствующих? Ведь он реально считал мою смерть значимым событием, сейчас я это чувствовала, как никогда.
После меня вызвали самого Ротта, и он пересказал все то, что узнал во время предварительного разбирательства. Рассказал он и про нападение Нота в самом его конце. По выражению лиц судьи и защитника, когда тот вел свой допрос, я поняла, что судьба Нота решится очень быстро. И решится не в его пользу. Наверное, меня это должно было обрадовать, но… не обрадовало.
Мне хотелось поскорее вернуться в Орту. Нет, веселиться на выпускном я после всего, что увидела в суде, едва ли смогу. Но я мечтала немедленно оказаться в гостиной Нормана, в его объятиях. Чтобы он прижал меня к себе, а его руки, сомкнувшись у меня на спине, отгородили от всех проблем и тревог.
Однако, когда заседание закончилось и мы вышли из давящих на психику серых стен на залитую солнцем площадь, никто не поторопился к порталам. Ротт остановился, чтобы выразить мне и папе благодарность. Я не понимала, за что он нас благодарит, поэтому промолчала, предоставляя папе право дать вежливый ответ.
— Таня, не расстраивайтесь так, — вдруг сказал мне Ротт с улыбкой. — Нот сам выбрал свой путь. И понесет ответственность за сделанный им выбор.
— От этого вся эта ситуация не становится менее печальной, — возразила я.
— Вы должно быть проголодались, — внезапно сменил он тему. — Может быть, хотите перекусить перед возвращением в Орту? Я все еще надеюсь на возможность угостить вас обедом.
Я покачала головой. Есть я хотела, потому что из-за нервов почти не завтракала, но я не хотела ни задерживаться в Апарин, ни оставаться дальше в обществе Ротта.
— Я знаю отличное место, оно совсем рядом, — продолжал настаивать Ротт. — Прекрасный пример местной кухни. И это абсолютно безопасно: охрана пойдет с нами.
— Мне кажется, Таня хотела бы поскорее вернуться в Орту, чтобы отвлечься, — вмешался папа. — У нее сегодня все-таки выпускной.
— Честно говоря, господин Ларин, я не просто хочу угостить вас обедом, — серьезно признал Ротт, посмотрев на папу. — Есть некоторая информация, которая касается безопасности Тани. Мне хотелось бы поговорить с вами об этом.
И тогда папа согласно кивнул, а я подавила тяжелый вздох. Придется потерпеть еще как минимум час. Наверное, я смогу это сделать.

* * *

Небольшой ресторанчик, в который нас зазывал Ротт, действительно находился недалеко: мы немного прошли вдоль широкой улицы, свернули в узкий переулок и прошли почти до самого конца. Переулок заканчивался дальше тупиком, но мы не дошли до него, остановившись у неприметной двери. Оба легионера скользнули внутрь, меньше минуты спустя вернулись обратно и кивнули своему начальнику. Я чувствовала себя очень важной персоной, вокруг которой крутятся телохранители.
Внутри оказалось пусто: в заведении стояло не больше десятка столиков, которые сейчас никто не занимал, в зале суетился только полноватый мужчина с залысинами на голове, который радостно нам улыбнулся. Для обеда было уже поздновато, а для ужина — еще очень рано, поэтому персонал заведения скучал, а потому продемонстрировал настоящее радушие, увидев компанию из пяти человек. Пусть даже оказалось, что двое из них при исполнении и есть не будут.
Выбор блюд я доверила папе и почти не вслушивалась в его разговор с легионером. Услышала только, что поначалу Ротт, вопреки обещаниям, не столько рассказывал, сколько спрашивал. Знает ли папа о том, почему монархисты выбрали меня своей целью? Случались ли покушения или странные события раньше? Папа не стал раскрывать ему всех карт, только сообщил, что в свое время он покинул магический мир, опасаясь за свою жизнь. Он дал понять, что я могу быть мишенью по его вине, но даже не стал уточнять, что имел отношение к Легиону.
Так и не добившись ничего определенного, Ротт завел пространную беседу на тему того, что при таком раскладе для меня крайне опасно возвращаться в магический мир. Кажется, все его мысли о моей безопасности сводились к тому, что мне стоит после церемонии вручения дипломов вернуться домой и остаться там. Папа ответил, что он надеется на то же самое, но окончательное решение оставляет за мной.
— А вы, Таня, что думаете по этому поводу? — Ротт вонзил в меня пытливый взгляд.
Я пожала плечами. Меньше всего свои планы на жизнь мне хотелось обсуждать с ним.
— Вы же сами сказали, что Орта для меня сейчас — самое безопасное место, — напомнила я. — После спецкурса могу вернуться туда для полноценного обучения.
— Они внедрили туда одного агента, который терпеливо ждал вашего появления пять лет, — заметил Ротт. — Они могут внедрить нового. И если преподавателей еще как-то можно попытаться контролировать, то поток студентов, поступающих в Орту, отслеживать трудно. К тому же монархисты всегда могут завербовать кого-то из тех, кто уже там учится. Как показывает практика, люди примерно вашего возраста очень падки на их идеи.
— Я буду иметь все это в виду, господин Ротт, — вежливо ответила я. — Но я не собираюсь запираться в собственном доме до конца жизни и бояться. Это ничем не отличается от смерти.
— Едва ли, — возразил он, — но я уважаю ваш взгляд на проблему. Мы будем стараться обеспечить вашу безопасность.
На этом важная беседа, судя по всему, оказалась закончена. Ротт с папой немного попрепирались на тему того, кто платит за обед. В итоге старший легионер настоял на том, что сегодня он нас угощал. Пока он оплачивал счет, двое его подчиненных вышли на улицу, как до этого первыми зашли в кафе. Мы последовали за ними буквально через несколько секунд.
Переулок оставался все таким же тихим и безлюдным. В Апарин для столицы целого мира на улицах вообще было не так много народу. Наверное, потому что маги предпочитали передвигаться порталами, а не пешком.
И все же что-то заставило сердце пропустить удар, а потом забиться сильнее. Пока папа с Роттом продолжали какой-то вежливый разговор ни о чем, я тревожно оглянулась по сторонам, чувствуя, как страх пробирается под кожу.
— Господин Ротт! — позвала я, чувствуя, что теперь сердце срывается в галоп, а дыхание сбивается. — Где ваши люди?
Он не успел ничего ответить. Даже просто отреагировать на мой вопрос. Мой отец, стоявший рядом с ним, вдруг вздрогнул всем телом, глаза его закатились, и он рухнул на землю.
— Папа!
Ротт обернулся в ту сторону, откуда могло прилететь заклятие, поразившее моего отца. Слишком медленно. Следующее заклятие оставило без сознания и его.
Задыхаясь от ужаса — за себя, за папу — я прижалась к стене и машинально выставила перед собой щит, еще не понимая, откуда мне угрожает опасность. А потом стиснула зубы от неприятного покалывания, когда по моему щиту ударило почти одновременно четыре разных проклятия.
Они появились, конечно, со стороны широкой улицы, с которой мы свернули час назад, загоняя меня в тупик. Четверо незнакомых мне мужчин, в чьих глазах горел такой же фанатичный огонь, как и в глазах Нота.
Я затравленно оглянулась по сторонам. В переулок выходили окна и двери, но все они выглядели безжизненно. Если я закричу, придет ли мне кто-нибудь на помощь?
Да и не могла я закричать: ужас парализовал меня, все силы уходили на поддержание щита. Сколько бы я ни готовилась к новому нападению, я оказалась не готова к столь дерзкой атаке. Оказалась не готова к тому, что их будет четверо.
Впрочем, в отличие от папы и господина старшего легионера столицы, я пока еще оставалась в сознании и на ногах. На мгновение убрав щит, я послала веерный ударный импульс, но мои противники, конечно, легко закрылись щитами и тут же атаковали в ответ. Слаженно, одновременно они послали в меня сначала огненные заклятия, потом ледяные. Я узнала прием и на одном только инстинкте после второго заклятия сменила поглощающий щит отражающим. Двое оппонентов в итоге словили рикошет своего ударного импульса, но двое других успели закрыться щитами и теперь снова собирались атаковать.
Это было бесполезно. Их слишком много — взрослых, хорошо подготовленных магов, а я совсем одна. Сопротивление просто бесполезно. 
«Твои противники всегда будут сильнее тебя… Не иди в лобовую атаку; не позволяй  вовлечь себя в силовую борьбу. Будь хитрой, будь верткой… Борись за себя до конца». 
Слова, которые мне говорил Норман, словно снова звучали в моих ушах, но я понимала, что оказалась бездарной ученицей. Ни одна хитрость не приходила мне в голову. Господи, если бы только он был здесь…
Я даже не сразу поняла, что за спинами нападавших открылся темный портал, я ведь видела его всего один раз в жизни. Но когда из него шагнул Норман, я испытала такое облегчение, что едва не разрыдалась. Все было точно так же, как пол года назад в подземелье под Ортой: я честно старалась постоять за себя, но без его помощи я была обречена.
Мужчины не сразу заметили появление нового персонажа, и это дало Норману время сориентироваться и атаковать первым. Двое отреагировать не успели, пополнив своими бесчувственными — надеюсь, все же не безжизненными — телами картину поля боя. Двое других просто сбежали.
Норман шагнул ко мне, на его лице читалось беспокойство. В одно мгновение он оказался рядом и сжал мои плечи.
— Ты цела?
Вместо ответа я скользнула руками вокруг его талии, крепко обняла и уткнулась лицом в плечо. Слез не было, но я все еще немного задыхалась от волнения. Он сразу обнял меня в ответ, привычным жестом погладил по голове.
Как хорошо, что его перстень был на мне.
Прежде, чем я успела поблагодарить Нормана за своевременное появление, рядом раздался знакомый, насмешливый голос.
— Это так трогательно, что я сейчас заплачу.
Норман отстранился и обернулся, я тоже пораженно посмотрела на Ротта, который стоял — целый и невредимый, хотя мой отец так и продолжал лежать без движения на земле — и довольно скалился.
— Ян Норман, я рад сообщить вам, что вы арестованы за применение темной магии без должного разрешения.
Одна рука Нормана еще продолжала обнимать меня за плечи, а я сама держалась за него обеими руками, словно не желая отдавать Ротту. Мы переглянулись, но секунду спустя поняли причину самоуверенности старшего легионера столицы.
Они начали появляться отовсюду: со стороны улицы, из домов, несколько вышло из ресторана, в котором мы ели, даже со стороны тупика, хоть я и не поняла, откуда легионеры могли взяться там. Сначала я насчитала десяток, но скоро их стало не меньше тридцати человек. В переулке внезапно стало слишком тесно.
— Сколько чести для меня одного, — презрительно хмыкнул Норман с некоторой обреченностью в голосе.
Я еще не хотела в это верить, но он уже понимал: ловушка захлопнулась. И оказалось, что она не для меня, я всего лишь служила приманкой. Настоящей целью был Норман.
— Когда арестовываешь темного мага, невозможно перестраховаться, — Ротт продолжал довольно улыбаться. — Легион близко, так что, надеюсь, ты понимаешь, что подкрепление тоже не заставит себя ждать. Лучше просто сдайся. Больше шансов, что Таня не пострадает.
Не знаю, собирался ли Норман сопротивляться, но после этих слов он действительно сдался. Я увидела это в его глазах, когда он посмотрел на меня и попытался выпустить из объятий. Я вцепилась в него сильнее, взглядом умоляя не думать о том, что я могу пострадать. Убежать и спрятаться я вполне смогла бы. Он с улыбкой покачал головой.
— Таня, не надо, будет только хуже.
Осторожно, но настойчиво он освободился из моей хватки и сделал несколько шагов к Ротту, поддергивая рукава сюртука и обнажая запястья.
— Твоя взяла, Ротт, — признал он, протягивая руки вперед.
Серые браслеты, закрывшие ему доступ к магии, защелкнулись в одно мгновение. Только тогда легионеры, окружившие нас, заметно расслабились. Двое подошли ко мне со спины и взяли меня за плечи, хотя я и не пыталась ничего делать.
— Я уж думал, никогда тебя не поймаю, — покачал головой Ротт, словно действительно не верил в свою удачу. — Сколько ж вас, достойных мужчин, погубила такая банальность, как любовь к женщине.
Норман посмотрел на браслеты на своих запястьях, а потом привычно сцепил руки за спиной. Он стоял все такой же прямой, как палка, чуть вздернув подбородок. Мне было не видно его лицо, но я почему-то не сомневалась, что оно остается таким же спокойным, как и всегда.
— Уж лучше быть достойным мужчиной, которого погубила любовь к женщине, чем такой крысой, как ты, Ротт.
Красивое лицо легионера в одно мгновение стало злым. Он размахнулся и наотмашь ударил Нормана по лицу. Так сильно, что тот пошатнулся и едва устоял на ногах.
Я вздрогнула, из-за чего руки легионеров на моих плечах сжались сильнее. Происходящее казалось мне дурным сном. Я все ждала, что проснусь, но этого не происходило.
Я видела, как Норман коснулся рукой лица, потом посмотрел на свои пальцы. Возможно, на них остались капли крови, но мне этого, к счастью, не было видно.
— Ты бы хоть при даме этого не делал, — презрительно бросил Норман. — Не стоит ей видеть, на что способен досточтимый Легион.
Ротт бросил на меня быстрый взгляд, потом отвернулся и сделал несколько шагов прочь, как будто собирался уйти. Однако вдруг он резко обернулся и швырнул в Нормана какое-то заклятие.
Лишенный магии и возможности выставить даже слабенький щит, тот принял на себя всю силу удара заклятия и тоже повалился на землю. Я непроизвольно дернулась к нему, но легионеры не дали мне двинуться с места.
— Думаю, все видели, что он оказывал сопротивление, — усмехнулся Ротт, обведя своих людей вопросительным взглядом.
Те рассмеялись, а меня замутило.
— Этого в камеру, — Ротт кивнул на Нормана, — остальных к доктору. А госпожу Ларину доставьте в мой кабинет.

Глава 25

Сидя на жестком стуле в кабинете Ротта и чувствуя, как от страха выворачивает внутренности, я изо всех сил старалась не думать. Не получалось.
«Ты бы хоть при даме этого не делал. Не стоит ей видеть, на что способен досточтимый Легион». 
Слова Нормана так и крутились в голове, вынуждая меня представлять разные ужасы, которые с ним сейчас, возможно, делали. И бояться, что реальность может оказаться куда ужаснее. В этом, наверное, и заключалась садистская задумка Ротта: оставить меня наедине с этими мыслями и в полном неведении на пару часов.
Если в злосчастном переулке я радовалась тому, что надела перстень, то теперь корила себя за это. Лучше бы вообще оставила его в Орте! Пусть бы эти чертовы монархисты меня убили, зато Норман не пострадал бы.
А теперь его жизнь в опасности. Из-за меня. От осознания этого становилось дурно и хотелось завыть. От собственной беспомощности и никчемности.
Наверное, мне стоило беспокоиться и за папу, но почему-то казалось, что ему ничего не грозит. Что бы ни задумал Ротт, моя семья ему едва ли интересна. По крайней мере, я в это искренне верила. Ровно до тех пор, пока он наконец не появился в кабинете и не сел за свой стол, со странной улыбкой посмотрев на меня.
— Ну, здравствуй, Рона.
Я непроизвольно вздрогнула, а он внимательно всмотрелся в мое лицо.
— Или пока еще не Рона? Но уже ведь знаешь, что ты будешь ею?
Я с трудом сглотнула, а потом спросила:
— Где Норман? Что ты с ним сделал?
Я решила, что и дальше уважительно обращаться к Ротту на «вы» нет смысла.
— Да не переживай ты за него, — легкомысленно отмахнулся тот. — Ничего ему не будет. Он нужен мне живым. — Ротт вдруг нервно хохотнул, словно внезапно вспомнил очень смешную шутку. Смешную, но неприличную, поскольку он сразу как будто смутился. — Ну, то есть… Не все время, конечно. Он нужен мне живым ровно до того момента, как я смогу эффектно казнить его на центральной площади Апарин. В духе древних королей. Таких, как он сам.
Наверное, мое лицо как-то изменилось, потому что губы Ротта снова растянулись в довольной ухмылке. Сейчас его лицо совершенно не выглядело красивым.
— А ты думала, я все это затеял, чтобы снять с него иллюзию? Нет, дорогая, в этом для меня уже нет интереса. Я давно понял, кто он. Сначала он непроизвольно выдал тебя, а потом своим отношением к тебе и себя. Потому что в моей семье всегда знали и помнили о тайной связи Норда Сорроу и Роны Риддик.
Я молча смотрела на него, не задавая вопросов и стараясь не демонстрировать своего отношения к его словам. Мне не хотелось доставлять ему лишнее удовольствие, даже в обмен на полезную информацию. Но его, судя по всему, все равно распирало от желания поболтать.
— Да, в нашей семье предания тех времен хранятся с особой тщательностью. Видишь ли, меня действительно назвали Геллертом в честь отца. А того в честь его отца. И так называют мальчиков в нашей семье уже пять веков. Потому что те, кто сослал Гордона Геллерта на остров, запретили ему жениться во второй раз. Он не мог передать фамилию своим детям и потому решил передавать по наследству хотя бы имя.
Я поняла, что в глубине души уже давно все это знала. Гордон Геллерт. Геллерт Ротт. Это могло бы оказаться совпадением, конечно. Если бы я не была ревоплощением Роны Риддик, а Ян не был бы Нордом Сорроу.
— Значит, ты и есть тот самый наследник, который так рвется к власти, — протянула я, стараясь не выглядеть испуганной. — Теперь понятно, почему последние годы монархисты становились все сильнее: их главарь стоит и во главе Легиона.
Ротт снова ухмыльнулся.
— Поверь, все не так просто, как тебе кажется. Нелегко сдавать собственных людей. Сажать их в тюрьму и даже иногда отправлять на казнь. Учитывая, что все мы так или иначе приходимся друг другу родственниками. Дальними. Ведь у всех нас один предок. У Гордона было много детей от разных женщин. Но только по линии первенца наследуется власть. Зато остальные стали самыми преданными на свете слугами. Их приучают к этому с рождения. Сторонние рекруты совсем не такие.
— Это все отвратительно.
— Думаешь? — Ротт иронично приподнял брови. Сейчас он выглядел немного сумасшедшим. — Может быть. Но это не имеет значения. Веками мы шли к этому моменту. Набирали силы, плодили последователей. Занимали ключевые посты. Ждали тебя.
— Я-то вам зачем? — стараясь скрыть страх, спросила я, хотя и так все понимала.
Ему нужна моя смерть. То есть не моя, а Роны Риддик. Если он верит в ее угрозу, а он наверняка верит.
— Вообще-то мы давно ждали тебя, чтобы убить, — не стал меня разубеждать Ротт. — Потому что воля Роны Риддик мешает моему роду воцариться на престоле магического мира. И когда мой отец узнал, что Развоплощенная наконец вернулась, он послал людей убить тебя и твоих родителей. А когда не удалось и мы потеряли твой след, мы принялись ждать. Я был уверен, что тебя будут держать в мире людей до завершения ревоплощения. На сто процентов, поэтому собирался ограничиться убийствами тех, кто отказался от обучения. А Нот… Вилл считал, что твои родители могут и рискнуть. Поэтому он предпочел заранее внедриться в Орту, а я отправил еще несколько своих людей в другие университеты, где обучаются Покинувшие. Повезло мне, что ты пошла в Орту. Иначе я бы тебя пропустил. Но Вилл всегда был одним из самых умных и преданных моих людей.
— Тоже родственник? — с нервным смешком уточнила я.
— Да, кузен. Кажется, — Ротт неуверенно нахмурился. — Неважно. Он первым обратил на тебя внимание. А после той истории с Шарами Аргора… В моей семье знали про тайную комнату свиданий первого канцлера и будущей королевы. Я понял, что именно там ты и нашла артефакты, а значит, смогла открыть ее. Это подтвердило подозрения Вилла.
— И ты велел ему меня убить. Но так, тихо, чтобы тебе не пришлось устраивать полноценное расследование. Как вы убивали девочек из семей Покинувших.
— Именно. Нот задействовал своих рекрутов, но Норман оба раза сорвал его планы. Причем во второй раз Вилл не смог совладать со своей неприязнью к нему и довольно глупо подставился. Мне пришлось арестовать его, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Сначала он взбесился, конечно, но потом отнесся с пониманием.
Внезапная догадка заставила сердце забиться сильнее:
— Это твои люди подсунули Анне Проявляющего, чтобы избавиться от Нормана? А устроить темный ритуал тоже они надоумили?
Ротт недовольно поморщился.
— Это была импровизация рекрута, на которую я не давал согласия. Он считал, что окажет мне услугу, устранив Нормана. Но тут я даже обрадовался, что ничего не вышло. Это нарушило бы мои планы.
Значит, и после ареста Нота в Орте оставался рекрут монархистов, но меня почему-то больше не трогали. Больше того, Нормана тоже тронули по ошибке. Интересно, кто этот рекрут? Я вспомнила, как к Анне подсаживался Марек Кролл. Сын канцлера помогает монархистам? Едва ли. Дилан Морт, присланный на замену Ноту? Возможно.
— Какие планы? — задиристо спросила я, надеясь, что Ротт поделится ими в лучших традициях всех злодеев. Главное — чтобы потом у меня появился шанс воспользоваться этой информацией.
— О, а тут мы подходим к самому интересному, — глаза Ротта загорелись незнакомым огнем. — На том разбирательстве я кое-что понял. Я понял, кто скрывается под личиной Яна Нормана. Только тогда все окончательно встало на свои места и с Шарами Аргора. Я увидел в этом знак. Если раньше я только смутно чувствовал, что снятие иллюзии с Нормана может мне пригодиться, то теперь я видел по-настоящему захватывающую перспективу. Ты же можешь оценить красоту момента? Они были последними королями этого мира: Норд, Рона и Гордон. И теперь мы снова сошлись в одной временной точке: тот, кто пересек временной поток, Развоплощенная и наследник. Нас снова трое, и история готова к новому витку спирали.
— Какому еще витку? Что ты несешь?
Он откинулся на спинку кресла и одарил меня странным взглядом. Очень неприятным.
— Это же так просто. Пять веков назад Рона Риддик и Гордон Геллерт низвергли Норда Сорроу, поженились и возглавили Объединенное Королевство. Мы можем сделать почти то же самое. Ты можешь стать моей королевой. Маги боготворят Рону Риддик. И после официального признания тебя ее ревоплощением они сами захотят посадить тебя на трон. А я к тому моменту стану спасителем магического мира, национальным героем и временным правителем. Наш брак станет прекрасным поводом объявить нас обоих королями.
— Интересно, как ты собрался стать героем? — я снова презрительно фыркнула. — Ян прав: ты просто крыса. Мерзкий хорек. Куда тебе в герои?
Я затаила дыхание, гадая, не переборщила ли? Мне нужно было, чтобы он продолжал говорить. Я хотела разозлить его достаточно сильно, чтобы он потерял контроль и выдал то, что не собирался. Но была опасность, что я разозлю его слишком сильно. Что он сделает в этом случае, я боялась даже предположить.
Ротт едва заметно поморщился, но не вышел из себя, как во время разговора с Норманом.
— Очень просто. Я избавлю этот мир от монархического террора. Накрою сразу несколько крупных группировок и отправлю их членов в тюрьму. А еще я раскрою их главаря: алчного до власти, кровавого Норда Сорроу. И публично казню его.
Я с такой силой стиснула челюсти, что зубам стало больно. Ладоням тоже стало больно, но я не сразу поняла, что впилась в них собственными ногтями.
— Думаешь, все этому так обрадуются, что выберут тебя следующим канцлером?
— О, выборов не будет, — отмахнулся Ротт. — У меня есть идея получше. И ждать целых два месяца не придется.
— И какая?
Он усмехнулся и покачал головой.
— А ты присоединяйся ко мне и тогда все узнаешь первая.
Я склонила голову набок, изо всех сил изображая спокойное изумление.
— Не представляю, по какой причине в твоих больных фантазиях я помогаю тебе во всем этом и становлюсь твоей женой.
— По очень простой. Взамен я обещаю, что сохраню жизнь тебе и твоим родителям. А смерть Сорроу будет быстрой и безболезненной.
— Хреновые условия, меня они не устраивают, — ни на секунду не задумавшись, отвергла я. — Любой план, в котором Ян погибает, меня не устраивает.
— Что ж, к счастью, ты не в том положении, чтобы требовать чего-то, — он снова гадко усмехнулся. — Бери, что дают, или я обойдусь без тебя. Видишь ли, я давно знаю, как встану во главе магического мира. Твое участие сэкономит мне время и силы, а также доставит мне немало удовольствия, как мужчине, когда я сделаю тебя своей женой. Но я без тебя обойдусь. Правда, тогда мне придется вернуться к первоначальному плану и убить тебя. А заодно всех, кто тебе дорог. Просто так, из вредности.
Я смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя себя в ловушке. Значит, ему нужны все наши жизни. В этот раз мне не заключить сделку, которой я смогу защитить Нормана. Мне нечем торговать. Ротт смотрел на меня, как победитель. Он уже мысленно примерял корону, и я видела, что мое решение действительно не так уж важно для него. Своим отказом я не разрушу его планы. Мое согласие станет лишь приятным бонусом, который позволит закончить его партию красиво. И за эту маленькую приятность он готов пощадить мою жизнь.
Еще никогда я так страстно не желала, чтобы Рона Риддик все-таки проснулась и заняла мое место. Прямо сейчас. Она была древней королевой, которая наверняка понимала толк в интригах. А еще сильным магом, бесстрашным воином. Она наверняка знала бы, как использовать ситуацию, в которой я видела только тупики. Она бы спасла своего Норда Сорроу, а вместе с ним и моего Яна Нормана. Пусть бы даже я об этом уже не узнала.
Но Рона Риддик не торопилась занимать мое место, а это значило, что решение должна принять я.
— Гори в аду, Ротт, — я покачала головой. — Я не собираюсь облегчать тебе задачу.
Он долго смотрел на меня, а потом вздохнул.
— Жаль. Что ж, твое право. Но я все же дам тебе немного времени и шанс передумать. — Он посмотрел на часы. — Ох, кажется, ты опаздываешь на свой выпускной. Какой я грубый!
Он подошел к двери и отдал приказ легионеру, который ждал за ней. Через пару минут в кабинете появился папа, который, к счастью, выглядел целым, невредимым и немного растерянным.
— Господин Ларин, вы можете забрать дочь обратно в Орту, — уже совсем другим тоном и с другой улыбкой сообщил ему Ротт. Он снова был сама любезность. — Учитывая обстоятельства, вам не стоит лишнего разгуливать по Апарин. Поэтому вот, — он протянул папе металлическую сферу размером с кубик Рубика. На вид сфера была не цельной, а состояла из двух склеенных половинок. — Воспользуйтесь экспресс-порталом Легиона. Кстати, Таня, он двусторонний. Оставь его себе. Он всегда доставит тебя обратно в Легион.
Я не удостоила его ответом. Только поторопилась подойти к отцу, взглядом обещая объяснить ему все позже.
Он и не стал ничего спрашивать. Просто протянул мне сферу и попросил положить на нее руку сверху. Когда мои пальцы сомкнулись на металле, папа повернул свою половину сферы.
Через мгновение полного сумбура мы оказались в моей комнате в общежитии Орты.

Глава 26

— Таня, что там произошло?
Папа задал вопрос еще до того, как я успела отойти от непривычного перемещения. На его лице растерянность сменилась тревогой, а выражение моего лица едва ли могло способствовать его успокоению.
— Ротт и есть наследник, — выдохнула я, сев на свою кровать.
Еще несколько минут я сбивчиво пересказывала содержание своего разговора с Роттом. Пришлось упомянуть и истинную личность Нормана, и отношения Роны Риддик с Нордом Сорроу. Теперь эти тайны уже не имели значения. Если Ротт знает, то и от папы скрывать нет смысла.
— Значит, все это время он бросался тебя спасать, потому что он Норд Сорроу? — ошарашенно протянул папа, рассеянно садясь на кровать Хильды. Та, судя по всему, уже отправилась в бальный зал, не дождавшись меня.
Я покачала головой.
— Нет, все это время он бросался меня спасать, потому что он меня любит, — возразила я.
Я чувствовала его пытливый взгляд на мне, но почему-то не решалась посмотреть в глаза. Я любила его и, несмотря на все ошибки, которые он совершил, считала самым лучшим отцом на свете. Но личную жизнь я с ним никогда не обсуждала. Я бы не удивилась, если бы он до сих пор считал, что у меня и с Сережей дальше поцелуев дело не зашло.
— А ты его, надо думать, тоже любишь, — обреченно выдохнул папа.
Это даже не было вопросом, скорее, констатацией факта. Мне оставалось только кивнуть.
— И меня наизнанку выворачивает от мысли, что он погибнет из-за меня, — призналась я тихо. — Пап, мы должны что-то сделать. Я не могу оставить его там. Не могу бросить. Он никогда меня не бросал.
— А что мы можем сделать? — возразил папа. — Вернуться в Легион и отбить его?
И он был прав. Мы были бессильны. Против целого-то Легиона… Что мог сделать человек, больше двадцати лет проживший в обычном мире, и девчонка, которая вообще в нем выросла?
Но я не хотела так просто сдаваться. Снова и снова я прокручивала в голове разговор с Роттом, надеясь за что-то зацепиться. Я должна была найти выход. Просто обязана. Еще в декабре, сидя рядом с бесчувственным Яном, я знала, что не смогу жить, если он умрет. Даже не понимая еще, что он значит для меня. Тогда ситуация тоже казалась безвыходной. Безвыходней некуда. Но мы справились. Какой бы слабой и беззащитной я себя тогда ни чувствовала, мне удалось поступить правильно. Дважды. Если я продолжу думать и сейчас, то наверняка что- то соображу.
— Как он собирается возглавить Республику? — я вопросительно посмотрела на папу. — Он сказал, что станет спасителем мира, героем и временным правителем. Так и сказал: временным правителем. Не канцлером.
— Это то же самое, — нахмурившись, возразил папа. — Канцлеры — временные правители.
— Но он сказал, что выборов не будет. Как он может стать правителем без выборов? Папа, помоги мне, пожалуйста. Я просто слишком многого не знаю, чтобы догадаться самой.
Он вздохнул и на мгновение задумался, а потом вдруг побледнел и посмотрел на меня уже с испугом.
— Чрезвычайная ситуация, — пробормотал он, но потом продолжил уже более уверенно: — Если происходит что-то из ряда вон выходящее, угрожающее безопасности всего магического мира, канцлер может объявить чрезвычайную ситуацию. В этом случае демократические институты упраздняются, а Легион получает всю полноту власти.
— Вроде военного положения?
— Вроде того. Отменить его тоже может только канцлер.
— То есть главой государства формально все равно остается он?
— Да… Если только…
— Его не убьют, — закончила я за папу, подскочив на ноги и нервно заметавшись по комнате. — Значит, как это может выглядеть? Видимо Ротт собирается устроить от лица монархистов что-то ужасное. Настолько ужасное, что канцлер объявит чрезвычайную ситуацию. Легион получит всю полноту власти, после чего канцлер станет им не нужен. Разделавшись с ним, Ротт сможет героически спасти магический мир, арестовав членов своей же группировки. — Я замерла на месте, вспомнив статьи, которые читала о нем. — Точно так же он в свое время получил должность старшего легионера столицы…
— Фактического главы Легиона, который станет временным главой государства в случае гибели канцлера в условиях чрезвычайной ситуации.
— А потом он объявит, что монархистами руководил Норд Сорроу, он же Ян Норман. В этом мире так не любят темных магов и самого Сорроу, что все только рады будут в это поверить. Особенно если преданные Ротту монархисты подтвердят это на допросах. Яна казнят — и о чудо! Наступит мир и процветание.
— Окажется, что Республика была слишком слаба, чтобы справиться с этой угрозой, — кивнул папа. — А стоило Ротту взять власть в свои руки, проблема тут же решилась. Люди с удовольствием сделают его пожизненным канцлером. А потом и королем после некоторой подготовки сознания.
— Хорошо, так где мы можем разрушить его гениальный злодейский план? — я с надеждой посмотрела на папу, ожидая, что он сейчас подбросит мне пару вариантов.
Но он только с сомнением нахмурился.
— Знаешь, меня смущает, что он все это тебе рассказал и отпустил. Пахнет ловушкой.
Я на мгновение задумалась и покачала головой.
— Нет, он просто хотел аплодисментов, — уверенно заявила я. — Просто хотел показать, какой он умный и как он нас всех переиграл.
— Таня…
— Папа! — я вскинула руку, заставляя его замолчать. — Пожалуйста, мне надо сейчас сосредоточиться на чем-то одном. И это что-то — как мне помешать Ротту осуществить его план. Хотя бы настолько, чтобы спасти Яна.
Папа действительно замолчал, задумываясь над моими словами, а потом предложил:
— Натравить на него того, кто сильнее. По крайней мере, сейчас. Канцлера.
— Точно! — я обрадовалась. — Уж он-то на сто процентов будет заинтересован в том, чтобы остановить его.
— Есть только одна проблема, — остудил мой пыл папа. — Как убедить канцлера в том, что Ротт действительно планирует такой государственный переворот?
Я тут же сникла. Действительно, где канцлер, а где мы. Единственное, что нас связывает, — это тот эпизод с его сыном, который я отчаянно старалась забыть. Едва ли он прислушается к девушке, которая обвиняла Марека в попытке изнасилования. Кем вообще надо быть, чтобы к тебе прислушался целый канцлер?
Внезапная идея снова вселила в меня надежду, но я посмотрела на папу с сомнением. Ему это не понравится.
— А если я объявлю себя ревоплощением Риддик? Ко мне прислушаются? Я ведь смогу пройти проверку? Я уже ее прошла и не раз!
Как я и думала, папа пришел в ужас от этой затеи. Он вскочил со своего места, испуганно глядя на меня и упрямо качая головой. Кажется, его это так шокировало, что он даже не мог подобрать слов для возражений. Однако я не собиралась отказываться от этой идеи. Мне только нужно было понять, действительно ли эта карта — козырь.
— Пап, чего мне бояться? Те, от кого мы скрывались, уже все знают. Теперь обнародование этого факта скорее станет для меня защитой!
— Или ускорит завершение ревоплощения! Если ты сама начнешь воспринимать себя как Рону Риддик, использовать ее поток, чтобы доказать этот факт, это может сделать ее сильнее.
Я скрестила руки на груди и насупилась. На одно короткое мгновение эта перспектива вернула все мои страхи, но потом я снова покачала головой, стараясь выглядеть уверенно.
— Ян считает, что завершение ревоплощения не станет для меня концом. Он говорит, что я не исчезну, просто ее поток соединится с моим…
— О, ну если Ян  так считает, то конечно, какие могут быть вопросы! — в голосе папы слышалось заметное раздражение.
— Зря ты так, — обиженно отозвалась я, все еще старательно контролируя голос, чтобы он звучал спокойно. — Ян замечательный человек. Лучший из всех, кого я знаю. Когда вы мне все рассказали, я тоже сначала взбесилась и перестала ему доверять, думая, что он использовал меня и хотел принести в жертву ради возвращения своей любимой. Но потом я поняла, что он бы так не поступил. Он очень достойный человек. Увидишь, когда узнаешь его лучше, он тебе понравится.
Папа посмотрел на меня, как мне показалось, печально.
— Насколько я понимаю, у меня нет ни одного шанса не познакомиться с ним поближе, да?
— Почему же, если мы не сможем его спасти… — на этих словах голос меня все- таки подвел и сорвался.
Папа внезапно сжал мои плечи и уверенно заявил:
— Мы спасем его, обещаю. Раз уж это нужно тебе,  мы это сделаем. В конце концов, у меня остались некоторые связи в магическом мире. А вокруг Роны Риддик сложился целый культ за последние пять столетий. Когда ты объявишь себя ее ревоплощением, тебе присягнет целая армия. В том числе и многие легионеры. Канцлер не сможет не прислушаться к тебе. А если попытается, то вероятнее всего его место вместо Ротта займешь ты. Если ты готова ко всему этому, то мы можем сейчас же отправиться в Аларию, в Дом Риддик. И завтра утром о тебе будут знать все. Я не спрашиваю тебя, готова ли ты рискнуть тем, что отдашь кому-то другому свое тело. Я уже вижу, что вы с Яном  друг за друга жизнь готовы отдать в любую секунду.
Я нервно облизнула губы, глядя на него со смесью страха и возбуждения.
— Готова ли я стать ожившей легендой? Да ничего подобного. Но выбора-то у меня нет. Так ведь?
Папа кивнул, и мы вместе поторопились в учебный корпус, к порталам. Уже в главном холле папа неожиданно спросил:
— А как же твой выпускной? Не жалеешь, что пропустишь?
— Ты издеваешься, да? — недоверчиво уточнила я.
Он только примирительно вскинул руки и попытался активировать портал. Однако тот не отозвался на эту попытку. Ни со второго, ни с третьего раза.
— Что за черт? — выдохнул папа.
— Вы же не думали, что все окажется так просто? — донесся из-за наших спин насмешливый голос Марека Кролла.

Глава 27

Мы с папой обернулись синхронно. Я встретилась взглядом с Мареком и поняла, что момент реванша, который он давно мне молчаливо обещал, наконец настал. Правда, я пока не понимала, каким он будет. Зачем он заблокировал порталы?
— Марек?
— Удивлена? — он довольно усмехнулся. — А ты не такая сообразительная, как опасался Геллерт.
Значит, все-таки Марек. Я все еще не понимала, зачем ему это, но перед моими глазами промелькнуло воспоминание этого утра: Марек выходит из портала, бросает взгляд на меня, потом замечает легионеров и, почтительно поклонившись, отступает в сторону.
Почтительно поклонившись. Марек Кролл! Мне еще тогда показалось это странным, но я объяснила это себе страхом сынка канцлера. Но я ошиблась.
— Что ты сделал с порталами? — папа, судя по всему, тоже уже все это сообразил.
— Уничтожил артефакты, на которых они работают, — без тени смущения ответил Марек. При всем своем самоуверенном виде и самодовольной усмешке он держался на расстоянии. И выставлял перед собой щит. Заранее. — Так что никто не покинет Орту.
— Марек, что ты задумал? — я с отвращением услышала, как дрожит мой голос. — Ты не понимаешь! Ротт ведь стремится занять место твоего отца. Он убьет его!
— Да! Именно это Геллерт мне и обещал! — неожиданно зло воскликнул Марек. — Я наконец избавлюсь от своего папаши и всех его требований и запретов. Какой смысл быть сыном самого могущественного человека в Республике, если нельзя делать то, что хочется? Если надо постоянно оглядываться на мнение всякой черни, только потому что им дано право его выбирать? Пусть Ротт забирает свой престол, а я получу наследство и буду жить так, как хочется мне.
Я ошарашенно отступила назад. Требований и запретов? Требований вроде не кидаться на девушек, которые не хотят с тобой спать? От подобного тяжкого гнета так жаждет освободиться этот мерзавец? Что ж, канцлера можно поздравить: отличного он вырастил сына. Который теперь участвует в заговоре с целью убить его.
— В общем, я здесь только для того, чтобы передать тебе послание, — Марек все еще прожигал меня ненавидящим взглядом. — Геллерт не зря дал тебе экспресс- портал. Он дает тебе шанс спасти себя и своего отца и вам обоим присоединиться к нему. Больше никто не покинет Орту. Впрочем, я буду рад, если ты откажешься от этого предложения и сдохнешь здесь с остальными. Надеюсь, дрянь, тебе понравилось в прошлый раз в гостях у низших? Потому что сегодня они придут в гости к тебе.
Папа не выдержал и шагнул к Мареку, намереваясь проломить ему сначала щит, а потом и голову, но тот проворно отскочил назад и извлек из воздуха такую же сферу, какую нам дал старший легионер столицы. В одну секунду он повернул руками ее половинки и исчез.
Папа приглушенно выругался, а я почувствовала, как холодеют руки и ноги.
— Низшие… — с трудом выдавила я. — Они хотят впустить их в Орту.
— Оставайся тут, — велел папа. — А еще лучше беги в общежитие и закройся в комнате.
Я понимала, куда он собрался: проверить охрану. Наверняка он знал, как попасть к тем самым входам в подземелья, которые, по словам ректора, с декабря были опечатаны и находились под круглосуточным присмотром.
Конечно, я последовала за ним. Закрыться в собственной комнате, когда вокруг творится такое, может быть, и было разумно, но определенно меня не устраивало. И это точно не помогло бы Норману. Пусть у нас появилась более срочная и более страшная проблема, это не значило, что я готова была забыть о нем.
Мы еще не успели дойти до первого входа, когда поняли, что опоздали. Один из охранников успел убежать достаточно далеко, прежде чем его догнали и загрызли. И все же мы дошли до конца коридора, чтобы своими глазами увидеть разрушенную дверь и окровавленные, разорванные на части тела охраны.
— Вот он, этот потрясающий воображение теракт монархистов, который задумал Ротт, — пробормотал папа, глядя на это. — Который повергнет магический мир в ужас и вынудит объявить чрезвычайную ситуацию.
— Погибший во время выпускного спецкурс? — онемевшими губами уточнила я.
— Достаточно кроваво и страшно, чтобы вызвать шок и гнев. Но это дети Покинувших и всего несколько преподавателей-магов. То есть напрямую магическое сообщество не будет затронуто, гнев не выйдет из-под контроля. Зато многие с радостью откажутся от части прав и свобод, лишь бы такого не произошло с их детьми. Возвращение старой угрозы в виде вырвавшихся низших усилит страх. Не знаю, как Ротт потом собирается их отлавливать.
«Вот, значит, для чего их развели в подземелье», — промелькнуло у меня в голове. Ротт давно готовил эту акцию. Он мог перебросить сюда всего несколько особей темным порталом. Он же глава Легиона и мог выдать на открытие такого портала разрешение. А потом его людям не составило бы труда поставлять в подземелье пропитание экспресс-порталами, чтобы низшие размножались. Кто знает, может, они и дрессировать их научились или управляли их передвижениями, подкладывая «вкусняшки» в нужные гроты. Отправив меня в подземелья, Нот просто использовал уже имевшуюся заготовку.
— Тогда чего мы стоим? Надо предупредить остальных. Они все в бальном зале!
Я повернулась, чтобы бежать, но папа остановил меня.
— Погоди, надо закрыть проход. Может быть, еще не все выбрались.
Он направил руки на обломки двери, те медленно поднялись в воздух, а потом одним стремительным движением каждый встал на свое место. Через секунду они снова объединились в одно полотно и запечатали вход в подземелье.
На ходу спрятав меч в ножны и застегнув ремень, на котором все это держалось, я бегом кинулась к бальному залу. Судя по тому, что из приоткрытых дверей доносилась музыка, а не крики ужаса и боли, я успела.
— Круто! — я такого еще не видела, хотя собирать разбитую чашку или тарелку нас на бытовой магии, конечно, учили. — Теперь надо сделать то же самое со вторым входом. Ты иди к нему, а я предупрежу ректора и преподавателей. Встретимся в бальном зале.
Я сделала несколько шагов по коридору, собираясь следовать мною же озвученному плану но папа снова остановил меня, схватив за руку.
— Нет, ты пойдешь со мной. Или я пойду с тобой, но одну я тебя не отпущу! Это место теперь кишит низшими.
Как будто в подтверждение этих слов на его руку, которой он держал мою, капнула густая слюна. Я даже не стала поднимать голову вверх, чтобы не тратить драгоценные мгновения. Просто оттолкнула папу в одну сторону, а сама отскочила в другую.
На место, где мы только что стояли, тут же спикировал низший. От пронзительного вскрика мне заложило уши. Мой кошмар полугодовой давности, который с тех пор остался только в редких снах, вновь оживал.
Только в этот раз я была готова. Я даже не успела подумать о том, что нужно достать сквозь пространство меч. Все необходимые для этого действия тело и магический поток выполнили машинально. Не зря Норман мучился со мной столько времени, обучая меня этой хитрой премудрости. В экстренной ситуации мне понадобилась всего одна секунда, чтобы оказаться при оружии. И еще одна — чтобы вытащить меч из ножен.
Низший кинулся на меня, но маневры уклонения Норман тоже успел довести у меня до автоматизма. Я даже смогла полоснуть кончиком меча по животу монстра. Кожа там была очень грубой, а потому большого урона я своими все еще недостаточно сильными руками не нанесла, но сейчас это и не было моей целью.
Переступив и сгруппировавшись, я дождалась новой атаки и на этот раз полоснула существо по горлу. Там кожа была гораздо тоньше, а потому кровь сразу брызнула во все стороны. Низший заверещал от боли и потерял способность адекватно оценивать ситуацию. Мне оставалось только подскочить ближе и со всего размаху, вложив в удар всю свою небольшую силу, проткнуть его насквозь в области солнечного сплетения.
Низший дернулся и моментально затих. Уперевшись ногой в его грудь, я вытащила меч из мертвого тепа.
И посмотрела на папу, который замер в двух шагах от меня, тоже держа в руках меч, который он успел достать, но не успел пустить в дело.
Он несколько секунд смотрел на монстра, словно боялся, что тот окажется жив и бросится на нас, а потом перевел ошарашенный взгляд на меня. Наверное, с перепачканным в черной крови мечом я выглядела достаточно эффектно и устрашающе, потому что он сказал мне только одну фразу:
— Встретимся в бальном зале.

* * *

В огромном зале наш спецкурс даже вместе с преподавателями выглядел сиротливо. Хотя на этот раз здесь опять все украсили иначе и вместо общих столиков с закусками и напитками, которые устанавливали на других балах, поставили много столов как в ресторане, за каждым из которых могло поместиться четыре человека. Сейчас большинство из них пустовало, а мои сокурсники вновь отрывались в центре зала под музыку с моего плеера. Кажется, другой музыкой обычного мира в Орте так и не обзавелись.
Оценив ситуацию, я закрыла за собой двери, в которые вбежала, и направилась к столам преподавателей.
— Ректор Ред, уберите музыку! Надо срочно закрыть этот зал. В Орте низшие!
Я попыталась перекричать музыку, но то пи мне это не совсем удалось, то ли ректор уже успел спалить парочку своих самокруток. Он непонимающе уставился на меня.
— Что? Госпожа Ларина, в чем дело? Почему вы не в платье? И где Ян?
— Ректор, уберите музыку! — проорала я уже громче.
Он так и не шелохнулся, профессора Карр, Грокс и Дангл, сидевшие с ним за одним столом, напряженно переглянулись. Карр, рядом с которой я остановилась, заметила у меня на поясе меч и, кажется, уже хотела поинтересоваться, зачем я его притащила на бал. К счастью, музыка все-таки стихла, а из-за дальнего столика поднялся Дилан Мор и, опираясь на трость, направился к нам. Музыку, должно быть, тоже убрал он.
— Что происходит?
Я внутренне сжалась, глядя на него. То, что Марек Кролл оказался рекрутом монархистов, еще не значило, что Мор не входит в их прекрасную тусовку. Немного смущало, что он остался здесь, в ловушке, но у него тоже мог обнаружиться при себе экспресс-портал. А если даже и нет, то среди монархистов вполне могли быть и смертники, готовые умереть за своего лже-короля.
И все же я ответила Мору, хотя бы для того, чтобы услышали остальные:
— Входы в подземелья были открыты, охрана — убита. Низшие в Орте. Надо немедленно закрыть зал, пока они не добрались сюда. Правда, там еще мой отец, он закрывает второй вход. Первый мы уже закрыли.
— Ларина, вы что, бредите? — возмущенно воскликнула Карр. — Я давно заметила, что вам нравится общее внимание, но не до такой же степени!
Мне захотелось заорать на нее. Нашему спецкурсу как-то с самого начала не повезло с куратором, никаких доверительных отношений! Уж лучше бы нашим куратором стал Норман… Впрочем, сейчас это было неважно.
И стало еще менее важным, когда я услышала, как за моей спиной распахнулись двери. Пронзительный крик заставил сердце пропустить удар. Я едва успела обернуться, потянуться к мечу и обнаружить, что ножны пусты. Несущийся на меня низший уже прыгнул, я инстинктивно подалась назад, едва не сев на стол ректора и куратора.
Широкая спина Дилана Мора закрыла мне обзор. Он каким-то невероятным образом успел вытащить меч из моих ножен, встать на пути низшего и мощным ударом проткнуть его. Одно слово — легионер.
Если до сих пор в зале слышались шепотки моих сокурсников, которые пытались понять, что происходит, то теперь стало очень-очень тихо. Меня еще трясло от пережитого ужаса. Мор вытаскивал меч из мертвого тела, а Карр, кажется, тихо ругалась: амулет-переводчик не стал переводить ее слова.
Створки дверей снова шевельнулись, на этот раз впуская моего отца. В одну секунду он нашел меня взглядом, а потом закрыл двери и запечатал их заклятием. Тут же со своих мест поднялись Дангл и Грокс и принялись закрывать и запечатывать другие двери, дверцы и окна. Меньше минуты спустя зал оказался полностью изолирован от внешнего мира. Теперь никто не смог бы сюда войти. Как никто не смог бы отсюда выйти.
Мор заклинанием очистил лезвие и протянул мне меч.
— Спасибо, — с трудом выдавила я, смущенно отходя от стола, на котором свалила несколько бокалов и опрокинула этажерку с канапе.
— Да не за что, — отмахнулся он, разглядывая меня со смесью любопытства и недоверия. — Лучше еще раз объясните, что происходит.
Я оглянулась по сторонам, замечая, что все присутствующие смотрят на меня, только иногда косясь на мертвого низшего. Сокурсники подошли ближе, Хильда прорвалась к самому столику, взволнованно рассматривая темные пятна на моей блузке.
— Таня?.. — выдохнула она, но так и не смогла сформулировать вопрос.
Я постаралась быть максимально лаконичной и точной:
— Это теракт монархистов. Они выпустили из подземелья низших, чтобы те сожрали нас всех. Акция устрашения. Им помогал Марек Кролл, как ни странно. Он вывел из строя порталы, поэтому мы заперты здесь.
— Много их там? — деловым тоном уточнил Мор.
— Сложно сказать… — я пожала плечами, а папа перебил, подходя ближе и красноречиво вытирая темные пятна с лица:
— Чертовски много.
— Мы не знаем точно, сколько вырвалось, но в подземельях их были сотни, — добавила я.
— Таня, где Ян? — повторил свой вопрос ректор. Теперь его голос звучал гораздо более взволнованно.
— Арестован.
— Арестован? — переспросил Грокс пораженно. — Но за что?
— За то, что спас меня, — я не удержалась от выразительного взгляда в сторону Мора, но тот только удивленно вздернул брови. Кажется, он все-таки не в тусовке Ротта.
Ректор шумно вздохнул и досадливо покачал головой.
— Я так и знал, что этим рано или поздно кончится.
— И что же теперь делать? — немного растерянно спросила Карр.
— Если порталы отключены, то остается только один способ покинуть Орту, — мрачно заметил Мор, сложив руки не рукояти трости. — Пешком. Вот только далеко ли мы уйдем, если за нами потянется пара сотен голодных низших?
— Сможем ли мы вообще через них прорваться к выходу? — с сомнением заметил Дангл. — Далеко не все из нас легионеры и специалисты по боевой магии.
— Тем более, что биться с ними светлой магией бессмысленно, — напомнил Грокс.
— Вот бы среди нас было больше темных, — не удержалась я от едкого замечания. — Да, профессор Мор?
Тот хмуро покосился на меня, но не ответил, а я вспомнила то занятие по ТРЗ, на котором Норман впустил в меня темный поток. Я повернулась к Хильде и спросила:
— А кому-нибудь из вас удалось открыть темный портал? Норман ведь нас учил.
— Я открывал, — на мгновение обрадовал меня Грег, но тут же разочаровал: — Только вот Норман так и не показал нам, как призывать темный поток. Он всегда делал это сам.
— Трудно винить его за этого после того, что учудила Анна, — вставила Хильда.
Я кивнула и обвела вопросительным взглядом других преподавателей, однако за всех ответил ректор:
— Никто из нас никогда не связывался с темной магией. Даже если бы и пробовал… Создать стабильный темный портал, через который может пройти пол сотни человек, — это задача для настоящего темного.
— Нужно как-то позвать на помощь Легион, — предложила Хильда и посмотрела на Мора с надеждой. — У вас нет какого-нибудь способа связаться с ними? У легионеров же должна быть какая-то своя система связи.
— Она есть, — кивнул Мор. — Только я же не при исполнении, а потому сдал все служебные артефакты.
— У нас есть экспресс-портал, — вспомнила я. — Он остался в комнате, но я смогу его достать. Он как раз настроен на Легион, только есть одна проблема. Вы можете мне не поверить, профессор Мор, но ваш начальник, Геллерт Ротт, и есть главный монархист, а эта ловушка — его рук дело. Поэтому если вы знаете кого-то другого, к кому можно обратиться за помощью…
— Таня, он не сможет воспользоваться этим порталом, — перебил меня папа. — Это двусторонний экспресс-портал. Обратно он может доставить только того, кого перенес изначально. То есть нас с тобой.
В зале снова повисла тишина.
— Тогда в Легион должны вернуться мы, — я посмотрела на папу и почти кожей ощутила возросшую враждебность ко мне со стороны тех, у кого не было шансов выбраться из смертельной ловушки.
— Чтобы позвать на помощь? — папа с сомнением нахмурился. — Как мы узнаем, кому можно доверять?
— Во всем Легионе сейчас есть только один человек, которому мы можем доверять, — я нервно усмехнулась. — Ян Норман. Раз у нас не получилось с планом «А», пора перейти к плану «Б».
— А у нас есть план «Б»? — удивился папа.
— На самом деле, его ты придумал первым: вернуться в Легион и отбить Нормана у легионеров.
Папа посмотрел на меня как на сумасшедшую. Ректор и преподаватели, которые попадали в поле моего зрения, тоже с сомнением хмурились, а Мор и вовсе презрительно фыркнул:
— Удачи вам в этом…
Мне план тоже казался не самым гениальным, но нам нужно было сделать не так много: просто добраться до Нормана и снять с него браслеты. С остальным он справится и сам. И только он мог открыть темный портал обратно в Орту, а потом из нее. Только он мог что-то с делать с сотнями низших, которые сейчас уже стекались к бальному залу, а скоро начнут его штурмовать. Единственный известный нам темный маг с достаточно сильным светлым потоком. Он мог все, я в этом не сомневалась.
Разбираться с последствиями будем позже.
— Послушайте, если у кого-то есть идеи получше, пожалуйста, я готова их выслушать!
Я обвела вопросительным взглядом всех присутствующих, но мои сокурсники молчали как рыбы, а преподаватели только бессильно переглядывались. Резюмировал обсуждение мой отец:
— За неимением других предложений, принимаем это как план «Б».
И он сам ловко достал сквозь пространство сферу портала, оставшуюся в моей комнате, задумчиво покрутил ее в руках, а потом покачал головой.
— Нет, Тань, не получится. Ротт ведь только этого и ждет. Там, куда приведет нас этот портал, нас будут ждать. Я бы на его месте вообще настроил его на одну из камер предварительного заключения, чтобы наверняка. Из одной ловушки мы угодим в другую.
Я обиженно топнула ногой, чертыхнувшись. Да, рассчитывать на то, что Ротт в своих планах не учел этот момент, не приходилось. Он создал идеальную ловушку, из которой нам было не выбраться.
Из-за двери послышался приглушенный удар, а папа болезненно поморщился. Кажется, низшие добрались до зала и начали его штурмовать. Интересно, как долго продержатся заклятия? Наверное, этот вопрос очень живо отразился на моем лице, потому что папа пояснил:
— Здесь контакт не прямой, как при атаке низших заклятиями, но магический поток расходуется заметно. Так что времени мало.
— И что же нам делать? — без особой надежды спросила я.
— Дайте мне сюда портал, — тихо попросил Мор.
На его лице отражалась внутренняя борьба, которая не была закончена даже тогда, когда он озвучил свою просьбу, но папа все же протянул ему сферу.
— Что вы хотите сделать? — поинтересовался он.
— Изменю место назначения. Я сдал артефакты, но я не уволен из Легиона. Никто не проводил ритуал снятия с меня полномочий легионера.
— Что еще за полномочия? — не поняла я.
— Специальная метка на магическом потоке, — пояснил папа задумчиво. — Ставится при приеме на службу и позволяет совершать определенные действия с артефактами Легиона…
— Например, настраивать экспресс-порталы, — кивнул Мор. — Куда вас отправить?
Мы с папой переглянулись, и он уверенно попросил:
— В кабинет старшего легионера столицы.
Мор выглядел не очень довольным этой просьбой, но все же что-то сделал с порталом. Или сделал вид, что что-то сделал. Я не могла отделаться от мысли, что он мог играть на стороне Ротта.
И все же когда он протянул нам портал обратно, мы взялись за половинки сферы. А какой у нас был выбор? Краем глаза я увидела, как ректор Ред достал одну из своих самокруток и, откинувшись на спинку кресла, запалил ее.
А потом мы снова активировали портал.

Глава 28

Какие бы сомнения ни терзали меня по поводу Мора, мы с папой действительно оказались в кабинете Ротта. Папа, видимо, тоже не до конца доверял легионеру или ожидал другой опасности. Мы еще не успели толком закончить перемещение, а он уже выпустил из рук сферу портала и принял боевую позу, сразу выставляя перед нами щит. Однако это оказалось ни к чему: кабинет был пуст.
— Повезло, — выдохнула я.
— Дважды повезло, — убирая щит, пробормотал папа. — И твой преподаватель нас не подставил, и Ротт куда-то ушел. Ты запри дверь. Вас же учили этому?
Я только кивнула, удивившись тому, что он полез в стол Ротта вместо того, чтобы отправиться искать Нормана. Однако сначала я наложила запирающее заклятие на дверь, как он просил, только потом тоже подошла к столу.
— Что ты ищешь?
— Журнал распоряжений, — коротко пояснил папа, а потом издал победное восклицание, доставая из нижнего ящика внушительный фолиант. Золотое тиснение на обложке гласило, что это и есть тот самый журнал, который он искал.
— Старший легионер записывает в нем распоряжения: кого из задержанных в какой камере держать, кого отвести на допрос, кого доставить в зал суда. Каждое распоряжение в ту же секунду поступает ответственным за соответствующие действия легионерам.
— Что-то вроде электронного документооборота?
Папа на мгновение задумался, а потом продолжил искать среди последних заполненных страниц то, что нас интересовало, попутно бросив:
— Можно и так сказать. Ага, вот! — воскликнул он уже в следующее мгновение. — Распоряжение поместить Яна Нормана в одиночную камеру особого режима… Похоже, Ротт не доверяет даже надетым на него браслетам.
— Там очень плохо? — зачем-то спросила я, и мой голос прозвучал испуганно и несчастно.
— Таня, успокойся, — немного раздраженно потребовал папа, — это Легион, а не застенки гестапо. Там обычные камеры. Одиночная в нашем случае — это даже хорошо. В ней долго сидеть тяжело, а так твой Норман целее будет. Просто пробраться туда невозможно: слишком много охраны. И выбраться, соответственно, тоже. Так, еще тут написано, что на завтра назначено чрезвычайное разбирательство по его поводу. Надо же, смело…
— Что это значит? — я посмотрела на папу, который сидел в кресле старшего легионера столицы так уверенно, как будто все еще чувствовал это место своим.
— Это значит, что Ротт торопится. Еще ничего не произошло, а он уже назначил чрезвычайное разбирательство. Это ускоренное рассмотрение дела, при котором обвиняемый почти лишен возможности защищаться. Используется в ситуациях, угрожающих общей безопасности.
— Вроде терактов?
— Именно.
Я почувствовала холодок, пробравшийся внутрь и обернувшийся вокруг сердца. Посмотрела на папу с надеждой: он должен что-то придумать!
— Пап, теп ерь-то что будем делать?
Он сосредоточенно побарабанил пальцами по столу, хмуро глядя на журнал, а потом медленно, как будто неуверенно, потянулся к перьевой ручке, которая лежала тут же, на столе.
— Чем черт не шутит, вдруг получится, — пробормотал он, занося руку над чистой страницей.
— Что ты собираешься делать? — я во все глаза следила за его движениями. Но ведь не может же все быть так просто…
— Напишу распоряжение привести твоего Нормана сюда. Отсюда выбираться будет все-таки проще.
Но он медлил, как будто не решался внести запись. Видимо, его тоже что-то смущало.
— А что, каждый может тут писать? — удивилась я. — И оно сработает?
— Нет, не каждый, — он покачал головой и напряженно посмотрел на меня. — Только старший легионер столицы. Но этот твой преподаватель, Мор, заставил меня задуматься над одним обстоятельством.
— Каким?
— Формально с меня тоже никто не снимал полномочия, — он слабо улыбнулся. — Ведь я инсценировал свою смерть. Смерть автоматически прекращает полномочия, значит, никому не пришло бы в голову проводить ритуал, обратный назначению на должность. Я надеюсь. В этом случае формально, с точки зрения магии этого журнала, я все еще старший легионер столицы. Он может принять мое распоряжение.
— А если нет? — затаив дыхание, поинтересовалась я.
— Понятия не имею, — папа нервно усмехнулся. — Но, наверное, лучше мне снять иллюзию, чтобы лишняя магия не вмешивалась. Так что не пугайся сильно, ладно?
Я все же отпрянула назад, когда по его лицу прошла уже знакомая мне рябь. А потом открыла рот от удивления, на мгновение забыв, где я и зачем сюда пришла. Настоящее лицо папы было… старым. То есть не таким уж, конечно, и старым, но он вдруг оказался гораздо старше, чем я думала. До сих пор я считала, что моему папе сорок пять пет и он совсем ненамного старше Нормана. Однако теперь передо мной сидел мужчина под шестьдесят.
Папа снова улыбнулся, но уже иначе. Немного грустно.
— Дорогая, ты же не думала, что я мог стать старшим легионером столицы в двадцать два года? Мне было тридцать шесть, когда я получил эту должность. И исполнилось тридцать семь незадолго до того, как ты родилась.
Я не знала, что сказать. Конечно, это было логично, но почему, черт побери, мне ни разу не пришло это в голову раньше?
— А мама? — только и смогла спросить я.
— Нет, мама не меняла возраст, только внешность. Я сделал себя ближе к ней по возрасту, потому что ровесники привлекают меньше внимания.
Я кивнула, а потом совершенно не к месту и не ко времени уточнила:
— То есть возраст Яна — не проблема, я правильно понимаю?
Папа поджал губы и сдержанно проронил:
— Скажем так, его возраст стоит последним в списке проблем.
Я не стала уточнять, что идет в списке перед этим. И насколько он длинный. Тем более папа уже склонился над журналом и принялся аккуратно выводить в нем текст распоряжения, а мне пришлось затаить дыхание.
Всего минуту спустя он поставил последнюю точку и снова на мгновение задумался. Остальные распоряжения были подписаны Роттом, но папа все же поставил свою подпись. Еще через секунду буквы вспыхнули переливчатым сиянием и тут же погасли.
— Что это значит?
— Что я все еще старший легионер столицы, — папа улыбнулся и посмотрел на меня. — Сейчас его приведут сюда. У нас есть немного времени, чтобы подготовиться.
Мы встали по обе стороны от двери. Папа наложил на нас какое-то маскировочное заклятие и заверил, что до первой атаки конвой нас не заметит. Оставалось надеяться, что их будет не слишком много.
Конвоиров оказалось четверо. Двое вошли первыми, Норман — за ними, еще двое вошли следом. Все пятеро заметно растерялись, увидев абсолютно пустой кабинет.
— Сейчас, — тихо велел мне папа.
Мы синхронно выпустили заклятия в двух ближних легионеров. Папа успел атаковать еще одного до того, как они сообразили, что происходит. А вот я оказалась не так проворна и потому получила ответный удар. К счастью, щит я тоже умела выставлять в одну секунду, а Норман молниеносно избавил меня от второго оппонента, ударив его локтем в нос. Как он и говорил, иногда и магам нужна грубая физическая сила.
На этот раз папа сам занялся запиранием двери, а заодно наложил на легионеров парализующее заклятие, потому что я не смогла сдержаться: шагнула к Норману и повисла у него на шее, крепко обнимая. Он ответил таким же крепким объятием и удивленным:
— Как ты здесь оказалась?
— Мы пришли тебя спасать, — смущенно улыбнувшись, объяснила я и чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него.
На первый взгляд никаких других повреждений, кроме синяка и царапины на скуле от удара Ротта, не было. Я провела по ним рукой, залечивая и невольно вспоминая, как пол год а назад в подземелье Норман лечил меня.
— Еще где-нибудь болит? — тихо спросила я. — Они тебя… они тебе что-нибудь сделали?
Норман смотрел на меня совершенно незнакомым взглядом, в котором причудливо смешались удивление, восхищение, недоверие и что-то еще, чему я так и не нашла определение. Он медленно покачал головой.
— Со мной все в порядке… Ты пришла меня спасать? — переспросил он, как будто не был уверен, что услышал правильно.
Я смутилась еще больше и кивнула, а он, как будто не замечая того, что мы не одни, снова привлек меня ближе и поцеловал. Невзирая на то, что рядом стоял мой родной отец, я ответила на этот поцелуй с необычной страстью. Наверное, сказывался весь пережитый за сегодня стресс.
Папа деликатно кашлянул, прерывая эту сцену.
— Таня, сосредоточься, — позвал он, но в голосе его не было недовольства, которое я ожидала услышать. — Орта, низшие, да и мы пока в самом сердце Легиона.
Я, должно быть, стала пунцовой и нехотя отстранилась от Нормана. Тот в отличие от меня даже бровью не повел, но из объятий выпустил. А потом еще раз взглянул на папу, и только тогда на его лице появилось удивление.
— Господин Вонен… Не узнал вас сразу.
На мгновение их взгляды встретились, а я нервно закусила нижнюю губу, наблюдая за этим моментом. Двое самых важных мужчин в моей жизни. Я бы так хотела, чтобы они поладили. Потому что выбирать между ними было бы нечестно. И невозможно.
Папа внезапно улыбнулся и слегка поклонился Норману.
— Приветствую, ваше бывшее величество.
Норман нахмурился, а потом вопросительно посмотрел на меня.
— Ротт все равно уже знает, кто ты. Пришлось рассказать и папе.
— Ротт знает, кто я? — удивился Норман. — Разве он все это затеял не для того, чтобы снять с меня иллюзию?
— Нет, — я вздохнула и выпалила на одном дыхании: — Он потомок Гордона Геллерта и глава монархистов. Он давно понял, кто мы, поэтому на какое-то время оставил в покое. А теперь его человек выпустил из подземелий Орты низших и заблокировал порталы, поэтому весь спецкурс и преподаватели сейчас заблокированы в бальном зале. Ротт рассчитывает на чрезвычайную ситуацию после этой трагедии, чтобы получить дополнительные полномочия. После этого он убьет канцлера и станет временным правителем, а тебя выдаст за главного монархиста и публично казнит. Таким образом он надеется стать пожизненным канцлером или сразу королем. И судя по всему, он собирается все это провернуть за пару дней, чтобы никто не успел опомниться. Поэтому мы спасаем тебя таким дурацким способом, потому что нет времени на нормальный. И ты очень… очень нужен тем, кто остался в Орте. Кстати, я убила низшего, как ты меня учил.
По мере того, как я говорила, удивление на лице Нормана сменялось гневом, потом тревогой, а в итоге превратилось в сожаление. Он вдруг коснулся рукой моей щеки и покачал головой.
— Демон меня забери, Таня, это же день твоего выпускного бала. Он должен был быть совсем другим.
— В жизни есть трагедии и пострашнее, — отмахнулась я. — С балами у меня как- то сразу не заладилось.
— А если порталы Орты заблокированы, то как вы оказались здесь?
— Ротт дал нам экспресс-портал, — пояснил папа, который терпеливо наблюдал за нашим разговором. — Думал, Таня испугается низших и согласится стать его королевой.
— Его… что? — судя по реакции, во всем дьявольском плане Ротта больше всего Нормана взбесил именно этот пункт.
— Он хочет повторить историю, — я неловко пожала плечами. — Вашу с Роной и Гордоном историю.
Глаза Нормана сузились, и в них мелькнула еще пока незнакомая мне злость. Даже мне стало не по себе от этого выражения. Норман перевел взгляд на моего отца и голосом, ставшим вдруг холодным, как лед, поинтересовался:
— Какой у вас план? У вас ведь есть план, правда?
— Прорываемся к выходу из Легиона, а потом вы открываете темный портал в Орту.
— А темный портал нельзя открыть отсюда? — удивилась я. Я-то думала, мы в шаге от спасения.
— Нет, здесь действуют специальные чары, — пояснил папа. — Легион закрыт для порталов. Исключения составляют экспресс-порталы, выданные легионерами.
— Пока на мне эти браслеты, — Норман поднял руки и подтянул рукава сюртука, чтобы было лучше видно, — я бессилен. А снять их могут тоже только легионеры.
Папа подошел к нему и без труда освободил от сдерживающих магический поток артефактов.
— Как мы только что выяснили, я все еще считаюсь легионером, — с улыбкой пояснил он, а потом склонил голову набок и неожиданно заметил: — Знаете, нам как-то надо уже познакомиться поближе, что ли? Посидеть, пообщаться. В семейном, так сказать, кругу. Может, вы как-нибудь придете к нам на обед? Вместе с Таней, конечно.
Надо отдать должное Норману: он сумел сохранить свою фирменную невозмутимость. Даже злость на Ротта куда-то делась, и он вежливо улыбнулся. Лишь скрестил руки на груди, этим выдавая, что чувствует себя немного неловко.
— Да, конечно. Как только предотвратим государственный переворот. Если, конечно, нас всех за это не посадят.
— Чудно, тогда в следующие выходные ждем вас у себя.
От их абсурдного разговора посреди кабинета нашего общего врага, который задумал нас всех убить, у меня кружилась голова, но, наверное, нам всем нужен был этот момент. Прежде чем выйти навстречу новой битве.

Глава 29

Этаж, на котором находился кабинет старшего легионера столицы, мы миновали почти без приключений. Два легионера на посту охраны, которые находились практически у каждой лестницы, даже не заметили нашего приближения и были мгновенно оглушены папой и Норманом. Мне оставалось только задуматься, на какой срок тянет в этом мире нападение на представителей власти при исполнении… Кажется, после этой истории мы все-таки все вместе сядем, но, скорее всего, в разные тюрьмы.
Думать об этом сейчас было не резон: в Орте нашей помощи ждали полсотни человек и их жизни были куда важнее. А нам предстояло еще преодолеть восемь лестничных пролетов и как-то прорваться через главный холл, чтобы оказаться на улице.
На уровне второго этажа папа внезапно потянул нас в коридор, коротко пояснив на наши вопросительные взгляды:
— Здесь находится Большой зал суда, для особо важных процессов. У него есть свой выход на улицу. Его могут открыть только старшие офицеры, но у меня должно получиться. Это лучше, чем ломиться через главный вход.
Мы с Норманом переглянулись, молча соглашаясь. Я уже почти поверила, что наша дерзкая затея удастся без лишнего кровопролития. Но когда мы пересекли почти половину Большого зала, лавируя между десятками странно расставленных столов для зрителей и участников процесса, дверь, к которой мы стремились, внезапно обернулась каменной стеной.
Мои спутники заметили это первыми и резко затормозили. Я не успела среагировать и уткнулась в Нормана.
— Не успели… — обреченно выдохнул папа.
— Хороший был план, жаль, не удался, — пробормотал Норман.
— Надо же, какая наглость! — раздался за нашими спинами голос Геллерта Ротта.
Я даже не поняла, как внезапно снова оказалась за спинами мужчин, хотя мы повернулись на сто восемьдесят градусов. Кажется, эти двое уже начали действовать синхронно, защищая меня.
Вот только их было всего двое, а легионеров, догнавших нас вместе с Роттом, в десять раз больше. Они уже растекались вдоль стен, пытаясь взять нас в кольцо, но пока оно еще не замкнулось.
— Глупо, очень глупо, Таня, — Ротт покачал головой. — Ты ведь могла стать моей королевой.
— Да я лучше руку себе откушу, — процедила я больше от страха, чем из желания его уязвить.
Наше положение выглядело незавидно. Я понимала это по тому, как тревожно переглядывались папа и Норман, одновременно следя за передвижениями легионеров.
— Что ж, это твой выбор, ты имеешь на него право, — великодушно «разрешил» Ротт, а потом посмотрел на Нормана. — Мне кажется, мы уже были в аналогичной ситуации несколько часов назад. Не вижу причин, по которым сейчас все должно развиваться иначе.
— А я вижу, — по губам Нормана скользнула совершенно незнакомая мне улыбка. Холодная, пугающая. Даже немного… кровожадная. Он покосился на папу и тихо велел: — Господин Вонен, прикройте дочь своим щитом.
Без лишних вопросов и возражений папа обхватил меня за плечи, крепко прижал к себе и потянул вниз, заставляя присесть. Его щит накрыл нас куполом. На боевой магии нам про такое рассказывали, но не учили, поскольку это не входило в программу спецкурса из-за своей сложности и энергоемкости.
Вокруг поднялся невообразимый шум: ножки столов скрежетали по полу, мебель с глухим ударом опрокидывалась, воздух трещал от электрических разрядов, вскрикивали люди. Я чувствовала потоки энергии, прорезающие пространство, и как бы мне ни хотелось убедиться в том, что Норману не нужна наша помощь, я просто не находила в себе сил вырваться из крепкой хватки отца и посмотреть. Я боялась помешать: мне казалось, папа и Норман поняли друг друга, а вот я не до конца осознавала, что происходит. Или просто не хотела осознавать, памятуя о том, что такое темный поток и каково это — пропускать его через себя.
В один момент нас неожиданно смело. Видимо, полетевшим в сторону столом. Купол защитил нас самих от удара, но по звуку, вырвавшемуся у папы — похожему одновременно и на рык, и на стон — я поняла, что ему было больно. Слишком сильный удар по щитам всегда чувствовался, только отдавался не внешней болью, а внутренней — она исходила от магического потока.
Мы отлетели к стене, но я поняла это только еще через несколько секунд, когда вокруг все внезапно стихло и папа ослабил хватку. Теперь я смогла оторваться от его плеча и посмотреть по сторонам.
Зал суда оказался разгромлен. Вся мебель — разметена и разломана. Даже по стенам, полу и потолку шли заметные трещины. Все два десятка легионеров лежали без движения. Я не знала, мертвы они или только оглушены. Один только Ротт оставался на ногах, хоть и выглядел немного потрепано.
У Нормана сбилось дыхание, немного растрепались волосы, черты лица странно заострились, а глаза как будто… помертвели. Я надеялась, что это временный эффект, просто побочное действие темного потока. Отпустит. Я сделаю все, чтобы отпустило.
Они стояли друг против друга посреди теперь уже пустого зала. Древний король и потомок, желавший вернуть своему роду былую славу. Воздух между ними искрился от напряжения. Ротт недобро ухмылялся, хоть его положение и выглядело плачевно. Норман был спокоен. Как всегда.
— Темная магия, — протянул Ротт. — Не зря предок забросил тебя в другое время.
— Не повезло тебе, что время оказалось твоим, — Норман поднял руку, словно готовясь сотворить еще одно проклятие и избавиться от последнего противника.
— Убьешь меня? — Ротт покачал головой. — Достойно ли это короля? Хотя, постой, ты же так поступал всегда. Устранял на неравных дуэлях всех, кто тебе был неугоден.
Норман замешкался, я видела, что слова легионера достигли цели. Однако пауза была недолгой.
— Ни тебя, ни Нота не останавливала беззащитность Тани. Почему я должен поступать иначе в отношении тебя?
Темный искрящийся шар сорвался с его руки. Смертельное проклятие, пробивающее любой светлый щит. Норман действительно собирался его убить.
Не вышло. Шар разбился о темную стену, выросшую у него на пути. Ухмылка Ротта стала шире, а Норман пораженно отступил на шаг назад.
— Ты связался с демоном? Ты? Наследник Гордона Геллерта? Старший легионер столицы?
— Сюрприз, — Ротт пожал плечами. — Я извлек урок из ошибок тех, кто пытался вернуть наш престол раньше. Скрывать свою сущность не так уж сложно, когда ты являешься тем самым человеком в Республике, который контролирует использование темной магии. А главное: не нужно никого просить, когда перебрасываешь низших в подземелье Орты темным порталом. Посмотрим, чей демон окажется сильнее!
— Посмотрим…
Они схлестнулись на этот раз уже в равной магической дуэли. Метали проклятия, закрывались щитами, обрушивали друг на друга всю мощь демонического измерения, заставляя здание Легиона дрожать и шататься. Как все вокруг не разлетелось на куски, не представляю. Мне казалось, весь мир должен вот-вот рухнуть. Я не знала, сколько это может продолжаться, но ведь должен был где-то быть предел и у темных магов?
Оказалось, что он действительно есть, и Ротт достиг его раньше: после очередного удара Нормана он повалился на пол, но подняться уже не смог. Он обессилел, ведь темный поток все равно черпался за счет светлого. Пусть темные маги были в сотни раз сильнее светлых, но в схватке друг с другом у них все равно решало вопрос то, чей светлый поток окажется сильнее.
Ротт нервно рассмеялся, когда Норман медленно приблизился к нему, тяжело дыша и машинально оправляя преподавательскую форму.
— Демон тебя задери, Сорроу, почему ты не можешь просто сдохнуть?
— Почему? — Норман удивленно приподнял брови. Чуть наклонившись и понизив голос, он как будто по секрету сказал: — Потому что ты только возомнил себя истинным королем. А я на самом деле король.
Он снова поднял руку, собираясь бросить в Ротта последнее заклятие, но тот внезапно воскликнул, как-то совсем по-детски закрывшись рукой:
— Пощади!
В этом возгласе было столько страха, мольбы и отчаяния, что Норман замер, так и не сотворив заклятие. Он смотрел на Ротта со смесью удивления и презрения. Наверное, сам он бы ни за что не попросил пощады, но и хладнокровно прикончить человека, к ней взывающего, не мог.
— Я оставлю тебя в покое, — принялся обещать Ротт, почувствовав, что ему удалось зацепить противника своей просьбой. — Тебя и Рону, ее семью. Я немедленно отправлю людей в Орту, чтобы они остановили низших. Я все сделаю. Только, пожалуйста, не убивай меня.
Рука Нормана сама собой опустилась вниз, я видела борьбу, отразившуюся на его лице. Мое собственное сердце заходилось в груди, захлебываясь пульсирующей кровью. Я давно забыла, как дышать и уже не понимала, чего хочу: чтобы Норман пощадил Ротта или чтобы он его прикончил.
Норман тяжело сглотнул и сделал несколько шагов назад, почему-то качая головой.
— Знаешь, Ротт, Ян Норман сейчас пощадил бы тебя. Он простил бы тебе все обиды и оскорбления, нанесенные ему. Ян Норман старается быть хорошим человеком… Но Норд Сорроу никогда не прощал своих врагов, — он еще не закончил произносить эту фразу, а его внешность уже изменилась. Перед нами предстал древний король, словно сошедший с собственного портрета. — Особенно тех, кто угрожал дорогим ему людям. Мне поздно постигать эту науку.
Знакомым движением он извлек из воздуха меч и вытащил его из ножен.
— Но я дам тебе еще один шанс оказаться сильнее меня. И это самое большое милосердие, на которое ты можешь рассчитывать.
Ротт медленно поднялся на ноги. Его лицо снова стало злым, заставляя меня поверить, что собственные обещания он забыл бы в одно мгновение. Он тоже достал сквозь пространство меч.
Они снова сошлись в поединке. Бывший король и наследник. Оба прекрасные фехтовальщики. Металл звенел о металл, яростные удары высекали искры. Ротт был моложе, но устал сильнее, а на стороне Нормана сражались опыт и ярость, которую я замечала в его глазах каждый раз, когда он оказывался ко мне лицом. Можно было подумать, что мысленно он сейчас снова на той дуэли пять веков назад, которая прервала его прежнюю жизнь. Превратила из Норда Сорроу в Яна Нормана.
Схватка не продлилась долго. Ротту удалось полоснуть Нормана по руке. Ткань форменного сюртука мгновенно пропиталась кровью, но это лишь распалило бывшего короля еще больше. Его удары стали сильнее и всего через три-четыре выпада он пронзил грудь противника насквозь. Прямо в области сердца.
Ротт захлебнулся хрипом, его рука опустилась, а глаза расширились от удивления. И тут же закатились, колени подогнулись.
Норман вынул меч из уже мертвого тела, позволяя тому упасть.
В Большом зале суда снова стало очень тихо. Стук сердца, звучавший у меня в ушах, остался единственным звуком. Пока в этой тишине Норд Сорроу не произнес:
— Теперь мы в расчете и с тобой, Гордон Геллерт…

Глава 30

Не знаю, сколько времени прошло до того момента, как я заставила себя подняться. Мне хотелось верить, что всего пара секунд. Я осторожно приблизилась к Норману, который все еще оставался в образе Норда Сорроу.
— Ян, — осторожно позвала я, почему-то опасаясь подходить близко.
Он вздрогнул и повернулся ко мне. Как и прежде, совершенно чужое лицо казалось мне таким знакомым. И сейчас оно выглядело таким уставшим. На лбу и висках блестели капельки пота, а темные глаза пугали пустотой. Буквально через пару мгновений по лицу Сорроу прошла рябь — и вот уже перед нами снова стоял мой преподаватель из Орты. Правда, выглядел он не менее уставшим и опустошенным. Рукавом сюртука он вытер лицо, едва заметно поморщившись от боли в раненной руке, и хрипло заметил, кивнув на дверь, которая появилась снова, едва Геллерт Ротт умер:
— Кажется, здесь мы закончили. Можем возвращаться в Орту.
— Вы идите, а я останусь здесь, — неожиданно заявил папа, тоже подходя к нам. В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил: — Танюш, тут сейчас такое начнется… Ты сама подумай: старший легионер столицы убит сбежавшим темным магом. Нужно найти, чем оправдываться. В настоящий момент я единственный уполномоченный старший легионер столицы и имею доступ ко всем документам и всем следящим чарам. Я постараюсь использовать это. Использование Роттом темной магии должны были зафиксировать, нужно это запротоколировать. И он должен был выписывать самому себе тайные разрешения на темные заклятия, чтобы их не заметили. Надо найти эти разрешения. Времени мало и действовать надо быстро.
Мне не нравилась эта идея. Совсем не нравилась. Ни капельки. Оставлять папу здесь одного… Мне казалось, что это как бросить его в стане врага. Однако он выглядел довольно уверенно.
— Не бойся за меня, — он улыбнулся. — В конце концов, тут до сих пор остались мои прежние друзья. И если я оперативно доберусь до них и изложу им свою версию событий… Они помогут мне. А я постараюсь прислать в Орту помощь, как только будет возможность.
— Не лучше ли тогда Тане остаться с вами? — предложил Норман. — Здесь все- таки безопаснее, чем сейчас в Орте.
Этот вариант нравился мне еще меньше, и я инстинктивно вцепилась в его руку, словно боялась, что он действительно уйдет без меня. Папа заметил это движение и грустно улыбнулся.
— В жизни каждого отца наступает момент, когда приходится отдать свою девочку другому мужчине. Теперь моя дочь — ваша забота, лорд Сорроу. Берегите ее. У вас это лучше получается, чем у меня.
Норман кивнул. Так торжественно и серьезно, что у меня ком встал поперек горла. Я не могла отделаться от мысли, что папа прощается с нами. Но могла ли я ему указывать? Конечно, нет. Поэтому только крепко обняла, чмокнула в щеку и пообещала, что мы скоро увидимся.
После этого он выпустил нас на улицу, где Норман открыл темный портал, как только мы оказались за пределами действия ограничивающих чар.
В бальном зале напряжение витало в воздухе. Я почувствовала его, стоило мне шагнуть из портала. Наше с Норманом появление привело в движение все вокруг.
— Ян, Таня, наконец-то! — воскликнул ректор, поднимаясь со стула нам навстречу.
Могло показаться, что он так и просидел на этом стуле все то время, что я отсутствовала, смоля свои самокрутки. Но я заметила чрезвычайную бледность и тени, залегшие под глазами, которые говорили о серьезном истощении магического потока. Остальные преподаватели выглядели не лучше, а главное — большинство студентов спецкурса тоже. Похоже, мы едва успели: еще чуть-чуть — и сил поддерживать запирающие заклятия ни у кого не осталось бы.
Норман наверняка тоже все это заметил, бросил быстрый взгляд на окна, которые до сих пор не были разбиты только благодаря заклятиям. За их стеклами виднелись морды низших, пытавшихся прорваться внутрь. Грохот и скрежет доносился и со стороны дверей. Не теряя времени даром, он первым делом направил темный поток на то, чтобы заменить заклятия на дверях и окнах. Я некстати задумалась о том, надолго ли еще его хватит. Ведь его силы тоже были не безграничны.
Укрепив защиту, Норман открыл новый темный портал.
— Уходите, — велел он, кивнув на него головой. — Ректор Ред, я открыл портал к вашему дому, дальше уже сами разберетесь.
— Почему не сразу к Легиону? — недовольно поинтересовался Мор, наблюдая, как остальные преподаватели направляют выпускников в портал, требуя соблюдать очередность и дистанцию и не замирать у выхода.
— В Легионе сейчас… неспокойно, — пояснила я.
Мне не нравилось выражение лица Нормана. И эта его фраза: «Дальше уже сами разберетесь». Значило ли это, что он не собирался присоединиться к остальным?
Ректора Реда взволновал тот же вопрос:
— Ян, что ты задумал?
— Я не оставлю им Орту, — спокойно ответил Норман, оглядываясь по сторонам, словно подбирая подходящее место.
Ректор схватил его за плечо и развернул к себе. Столь серьезное и гневное выражение на его лице мне еще не доводилось видеть. В портале тем временем исчезли все мои бывшие сокурсники. Теперь за ними следовали преподаватели. Мор тоже поковылял к порталу, глядя на него с опаской.
— Не сходи с ума, — процедил ректор, сверля Нормана взглядом. — Их может быть очень много. Начнешь — уже не сможешь остановиться. Если их сотни, потребуется очень много темной энергии. Тебе не хватит светлого потока, чтобы ее компенсировать. Я же вижу, что ты уже на пределе.
У меня и от слов ректора, и от его непривычного тона руки похолодели, а на Нормана они как будто не произвели впечатления. Он смотрел на Реда, упрямо сжав губы.
— Я не оставлю им Орту, — повторил он, делая ударение на каждом слове. — Я справлюсь. Пожалуйста, заберите Таню и уходите отсюда.
К тому моменту в бальном зале остались только мы трое: я, Норман и ректор. Мужчины сверлили друг друга взглядами, а я беспомощно смотрела то на одного, то на другого.
— Рогатый демон, Ян, тебя жизнь ничему не учит? Однажды твоя самоуверенность уже подвела тебя! Ты хочешь повторить ту же самую ошибку? И опять все потерять?
Уверенность Нормана на мгновение пошатнулась, он перевел взгляд на меня. Ректор решил закрепить результат, добавив:
— Себя не жалко, девочку пожалей, Ян. Хотя бы ее не подведи.
На лбу Нормана появилась болезненная складка, а я теперь смотрела только на него.
— Я не могу, понимаешь? — тихо произнес он, обращаясь ко мне. — В Легионе сейчас начнется бардак, сил очищать Орту от низших не будет. Не стали же они очищать подземелья. Оцепление низших не сдержит, эта зараза расползется по всему региону. Люди снова будут гибнуть, как раньше. Я не могу этого позволить и должен остановить это здесь и сейчас, пока это еще возможно. Ты ведь понимаешь?
Мне казалось, что понимаю. Пусть на нем давно не было короны, в глубине души он все равно оставался королем. И благополучие этого мира до сих пор воспринимал как личную ответственность.
— Конечно, — кивнула я, отчаянно соображая, что же делать. — Но позволь мне помочь…
— Чем помочь? — чуть ли не закричал ректор, теперь разозлившись и на меня тоже. — Вы оба спятили! Ян, ты понимаешь, что даже если выживешь после такого, ты приведешь демона в наш мир? Твоего потока сейчас не хватит, чтобы удержать его. Ничьего потока не хватит!
— А если я поделюсь своими? — спросила я, заставив их обоих посмотреть на меня с удивлением. — Я расколола гранитную плиту обычным ударным импульсом, когда задействовала оба! Такой светлой энергии хватит?
— Вы не можете так просто взять и влить свой поток в Яна, Таня, — раздраженно отрезал ректор.
— Вообще-то, может, — возразил Норман, неожиданно приободрившись. — Она уже так делала, когда Анна подсунула мне Проявляющего и демон рвался сюда. И мне это очень помогло.
— Так не бывает…
— Эйб, мы еще столько не знаем о собственной магии! Давай сейчас не будем об этом спорить? Она это уже делала, она сможет повторить.
— Только мне нужен усиливающий артефакт, — вспомнила я. — Тогда работают оба потока и даже вступают в резонанс.
Ректор покачал головой, еще пару секунд смотрел на нас обоих, а потом с обреченным видом снял с шеи один из амулетов и протянул мне.
— К демону вас, двоих мне не переспорить. Желаю удачи.
Он повернулся и очень быстро зашагал к порталу, а потом исчез в нем, после чего Норман закрыл его. Мы остались вдвоем посреди пустого бального зала. Мне вдруг стало очень страшно: я так уверенно говорила, что смогу поделиться с Яном своими потоками, но на самом деле делала это только один раз и случайно. Вдруг у меня не получится это повторить? Вдруг я подведу его?
— Ты готова? — спросил Норман, коснувшись моего плеча.
Я повернулась к нему, заглянула в глаза. В них все еще было заметно воздействие темного потока. Норману уже не хватало сил его в полной мере компенсировать. И тогда я поняла, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы его не подвести. Демону я его не отдам.
Дождавшись моего кивка, он повел меня к центру танцевальной площадки, где мы встали друг против друга, словно собираясь исполнить какой-то танец. Норман соединил руки и прикрыл глаза, но я прервала его подготовку, нервно спросив:
— Мне сразу делиться с тобой потоком или подождать?
— Нет, ты поймешь, когда будет пора, — заверил он.
Больше тратить время на разговоры он не стал. Снова закрыл глаза, концентрируясь. Когда он чуть развел ладони в стороны, между ними появилась полупрозрачная, переливающаяся тьмой сфера. Норман развел ладони больше — и сфера увеличилась в объеме. Еще одно движение — и он сам оказался внутри сферы. А потом раздвинул ее границы так, что она накрыла собой нас обоих. Поверхность сферы походила на тонированное стекло, по которому проползали электрические разряды. Выглядело это красиво, но пугающе.
Норман открыл глаза и одними губами прошептал:
— Входите.
В одно мгновение заклятия, опечатывающие зал, пропали. Первыми оказались разбиты окна, мерзкие чудовища полезли через них. Потом поддались и двери. Я смотрела только на Нормана, стараясь не пропустить тот момент, когда ему потребуется моя помощь. Отвлеклась я только однажды, когда заметила краем глаза, как один из низших добрался до сферы. У меня сердце ушло в пятки, но монстр мгновенно был поражен молнией, сорвавшейся с поверхности сферы, и испепелен.
Низшие лезли и лезли в зал, добирались до сферы и тут же сгорали дотла, пронзительно крича. Лицо Нормана кривилось, иногда хмурилось, выдавая его напряжение, а потом настал, как мне показалось, тот самый момент. Когда сквозь человеческие черты лица начали проступать демонические.
Я сжала в кулаке усиливающий артефакт, отданный ректором, и направила поток через него, надеясь, что, как и в прошлый раз, пройдут оба. Стараясь не думать ни о каких заклятиях, второй рукой я направила чистый поток Норману.
Демонические черты пропали, а это означало, что я все сделала правильно.
Когда несколько десятков низших оказались испепелены, остальные потеряли интерес к нам и бальному залу, обратившись в бегство. Однако Норман не убрал сферу. Теперь электрические разряды отрывались от ее поверхности, превращались в подобие шаровых молний и уносились прочь. Я не сразу поняла, что он делает, но потом догадалась: хочет уничтожить тех, кто сбежал и затаился по углам.
Я уже чувствовала себя выжатой, как лимон, а Норман все создавал и создавал искрящиеся шары. Если поначалу я направляла ему свой поток, то теперь он сам выкачивал его из меня. И я не знала, надолго ли меня хватит.
Не знаю, сколько времени прошло до тех пор, пока Норман не опустил руки и сфера не исчезла. Для меня — целая вечность. Только тогда я, наконец, смогла прервать передачу энергии.
Голова кружилась, ноги подкашивались и глаза почему-то закрывались. Я чувствовала себя так, словно не спала и не ела как минимум неделю. Норман тоже выглядел уставшим, но держался на ногах увереннее. Я хотела ему что-то сказать. Кажется, спросить, все ли в порядке, но мир внезапно опрокинулся.
Я успела услышать, как он тревожно выкрикнул мое имя, и почувствовать, что его руки успели подхватить меня, но на этот все закончилось. Я провалилась в глухую бездонную черноту, успев задаться всего парой вопросов.
Вернусь ли я из нее?
И я ли из нее вернусь?

Глава 31

Мне даже не потребовалось открывать глаза, чтобы понять: я нахожусь в лазарете. Запах этого места я бы не перепутала ни с одним другим в Орте. Только кровать подо мной в этот раз была удобнее, чем обычно, да свет, как мне показалось, падал иначе. Мне стало интересно, почему так, и я подняла веки.
Ослепительно яркий луч солнца на мгновение ударил по глазам, и мне пришлось снова зажмуриться. Я тут же попыталась немного изменить позу, но солнце скрылось само. Или кто-то прикрыл окно шторой. Я снова попробовала открыть глаза, и на этот раз все прошло успешнее. Я поняла, что нахожусь не в общей палате лазарета, а в таком же боксе, в каком в свое время лежал Норман.
Сам Норман тоже был здесь: именно он избавил меня от назойливого солнца, а потом подошел к моей кровати и присел на ее край. В его глазах волнение причудливо переплеталось с облегчением, но мое внимание привлекла его одежда: вместо уже надоевшей преподавательской формы на нем были темно-серые брюки и светло-синяя рубашка. Выглядел он в этом очень необычно, но невероятно привлекательно.
Наверное, на моем лице красноречиво отразилось удивление, потому что Норман вдруг улыбнулся и сказал:
— Да, у меня есть другая одежда, просто я ее редко ношу.
— Не понимаю почему, — мой голос прозвучал немного хрипло, как после долгого сна, ия откашлялась, чтобы привести его в норму. — Тебе очень идет.
— В учебные дни мне полагается ходить в форме. И это удобно: не надо думать, что надеть. Но сейчас ведь каникулы.
— Действительно, — пробормотала я, окончательно осознавая реальность, в которой очнулась. На меня нахлынули воспоминания о бесконечном дне выпускного. — Что случилось? Как давно я тут?
— Меньше суток. Выпускной был вчера. У тебя случилось истощение. Моя вина, — его лицо заметно помрачнело. — Слишком много энергии взял у тебя, прости.
— Да ничего, — отмахнулась я. — Главное, все получилось. У нас ведь все получилось?
Он кивнул.
— Орта очищена от низших, а я не привел в этот мир демона. И даже… вот, полюбуйся.
Он расстегнул манжету рубашки, осторожно поднял край рукава выше локтевого сгиба и продемонстрировал место, на котором раньше стояла метка. Сейчас там красовался свежий ожог. Не слишком серьезный, но наверняка болезненный.
— Что это значит? — я осторожно коснулась кожи рядом с ожогом, гадая, почему никто его до сих пор не залечил.
— Кажется, я разозлил демона своей жадностью и тем, что даже она не позволила ему занять мое тело. Он разорвал связь между нами со своей стороны. Я даже не знал, что такое возможно. Думал, если уж сам маг не может разорвать связь, то она нерушима.
— Значит, ты теперь не темный? — осторожно уточнила я, садясь на кровати. Голова слегка закружилась, несмотря на то, что я делала это медленно.
— Даже не знаю, какой я теперь, — тихо признался Норман, глядя на свою руку, а не на меня. — Я не чувствую демоническое измерение, как раньше, но мне по-прежнему не требуются артефакты, чтобы сфокусировать светлый поток. Темный я пока не пробовал призывать.
Из всего этого я услышала только слова о том, что он больше не чувствует демоническое измерение. Меня захлестнуло такой радостью, что я едва не подпрыгнула на месте.
— Это же здорово!
Его лицо не выражало подобного восторга, поэтому я неуверенно уточнила:
— Это же здорово?
Он задумчиво кивнул, опуская рукав обратно.
— Наверное, это хорошо, просто… так странно. Особенно то, что не приходится больше дистанцироваться и… контролировать себя каждую секунду.
Норман снова посмотрел на меня, и я поняла, что сегодня он действительно выглядит непривычно расслабленным. Дико уставшим при этом, но спокойным. Вероятно, он так и не спал со вчерашнего дня, а потому каждый прожитый им год явно отражался на лице, особенно сильно подчеркивая, насколько он старше меня. Зато глаза были живыми и как будто светились изнутри. Впервые за все время. И от этого у меня на душе становилось невероятно тепло и радостно. Я не могла отвести взгляд от его глаз и перестать улыбаться.
Не знаю, как долго мы сидели так — глядя друг на друга, улыбаясь и наслаждаясь уютом момента. Он развеялся, стоило в мою пустую голову полезть тревожным мыслям.
— Где папа? Что с ним?
— Твой отец все еще в Легионе. Там полный бардак. Половина легионеров ему подчиняется, другая половина — пытается противостоять. Ему удалось найти что- то против Ротта. Так что канцлер и несколько министров уже тоже там, разбираются в ситуации. Полагаю, он рассказал им и о том, кто ты, потому что канцлер изъявил желание с тобой встретиться и поговорить.
— Папа точно в порядке? — усомнилась я. — Ты его видел?
— Да, он перемещался сюда экспресс-порталом пару часов назад. Хотел узнать, как ты, а заодно рассказал все новости. Он, конечно, выглядел обессиленным, но обещал держаться, пока ты не придешь в себя. Его влияния в любом случае надолго не хватит. Пока легионеры, министры и канцлер растерянны, ему удается контролировать ситуацию, но потом потребуется фигура более влиятельная.
— Ух ты, — я непроизвольно поморщилась, понимая, на что он намекает. — Значит, все-таки придется становиться ожившей легендой… Эта новость, прямо скажу, паршивая.
Норман чуть склонил голову набок и неестественно спокойным тоном сообщил:
— Есть только одна проблема: в тебе больше нет второго потока.
— Как это нет? И куда же он делся?
Он пожал плечами.
— Я вижу три варианта. Первый: один поток был исчерпан полностью. Такое случается очень редко, но история знает магов, которые лишались силы из-за того, что расходовали поток полностью. Обычно организм не дает нам этого сделать, но в твоем случае это возможно: ведь я тянул из тебя энергию принудительно, а у тебя был поток в запасе. Второй: один из потоков подавил другой, как того ожидали современные теоретики Развоплощения. Но судя по тому, что ты — это все еще ты, подавлен был поток Роны. Третий: ваши потоки наконец слились в один, как это предсказывал я. Возможно, из-за того, что ты довольно долго пропускала их через усиливающий артефакт. Или просто время пришло.
Я на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе. Определенно я все еще была Таней Лариной. Мои воспоминания быпи на месте, новых не появилось, я чувствовала себя как раньше, но следовало проверить еще кое-что.
— В моей комнате в общежитии в нижнем ящике стола лежит дневник Роны. Можешь его достать для меня? У меня нет сил.
Норман кивнул, сделал знакомое движение рукой и через секунду протянул мне уже знакомую тетрадь в кожаном переплете.
Я раскрыла ее в произвольном месте и даже не стала читать текст, хватило и того, что я все еще его видела.
— Я по-прежнему могу это прочесть, — тихо призналась я. — Значит, потоки все- таки объединились и во мне осталась ее магия?
— Или так, или остаточный след ее потока все еще позволяет артефактам распознавать в тебе свою хозяйку, — Норман пожал плечами. — Так или иначе, но Роной ты не станешь. Теперь это уже точно.
Чувство облегчения, которое я испытала в этот момент, я даже не смогла бы описать словами. Наверное, что-то подобное испытывают люди, узнав, что предполагаемая раковая опухоль оказалась безвредной кистой.
Я закрыла дневник и отложила его в сторону, прижала ладони к лицу, чувствуя, что сердце ненадолго срывается в галоп, а потом постепенно успокаивается, и тяжесть, лежавшая на нем все это время, рассасывается.
Через какое-то время я отняла руки от лица и снова посмотрела на Нормана. Он, как всегда, терпеливо ждал, пока я все осмыслю и переживу. Святой человек. Мне захотелось кинуться ему на шею, но я удержала себя.
— Значит, бессмертия все-таки не существует?
— Увы…
— Разочарован?
Этот вопрос заставил Нормана нахмуриться.
— Хочу напомнить тебе, что я в него и не верил. Я не ждал возвращения Роны.
— Возможно, осознанно — нет, — я обхватила руками колени и положила на них подбородок. — Но ты же все равно еще любишь ее. Наверняка же в мыслях у тебя иногда проскальзывало: «А вдруг?»
— Тебя всегда будут преследовать эти сомнения? — заметно помрачнев, спросил он.
Я пожала плечами.
— Ты смирился с ее смертью, потому что не можешь этого изменить. Это естественно и правильно, я все это понимаю. И иногда совсем про нее забываю, но потом что-то напоминает и… И я опять думаю: а вот если бы она все-таки вернулась…
— Ты просто думаешь, что в этом случае я бы предпочел ее, но это не так.
Я тут же подняла голову и удивленно посмотрела на него.
— Не так?
— Конечно, нет, — по его губам снова скользнула едва заметная улыбка. — Я уже совсем не тот человек, каким был одиннадцать пет назад. Да и Рона прожила почти шесть лет без меня. Даже если бы вдруг она появилась здесь, мы бы не смогли просто взять и продолжить с того места, на котором остановились. Такое невозможно, понимаешь? Да, я всегда буду ее помнить. И в своих воспоминаниях я всегда буду ее любить. Она часть моего прошлого, часть меня. Во многом она сделала меня тем человеком, которого ты знаешь и которого ты любишь. Я буду помнить ее, потому что забыть — это все равно что предать. Нельзя перечеркивать прошлое и делать вид, что оно ничего не значит. В конце концов, память живущих — единственное доступное нам бессмертие. Но прошлое остается в прошлом. А мое настоящее — и, я надеюсь, мое будущее — это ты.
Глаза предательски защипало и в горле подозрительно заскребло, но я была полна решимости больше не реветь по пустякам. И поэтому плотно сжала губы, чтобы не дрожали, и старалась не опускать веки, чтобы скопившиеся в глазах слезы не полились по щекам.
— Рогатый демон, — в отчаянии выдохнул Норман. — Таня, ну что я опять сказал не так?
Я помотала головой, неожиданно рассмеявшись сквозь слезы. Внутри бушевал такой ураган эмоций, что я окончательно перестала их понимать. Поэтому скользнула руками по плечам Нормана и крепко обняла его.
— Ты раньше мне этого сказ0ть не мог? — через силу спросила я, утыкаясь лицом в изгиб его шеи.
— Да я же говорил… и не раз, — досадливо заметил он, прижимая меня к себе и гладя по волосам.
— Значит, до сих пор звучало не так убедительно!
Он сдержанно рассмеялся.
— Рад, что мне все-таки удалось тебя убедить. Тогда у нас остался всего один вопрос, госпожа Ларина. Я обещал задать его, когда наши отношения перестанут считаться незаконными, и собирался сделать это на выпускном, но… не сложилось. Поэтому я спрошу сейчас. Ты окажешь мне честь, став моей женой?
У меня перехватило дыхание. Еще недавно я так ждала и предвкушала этот момент. Не знала, каким он будет, и, наверное, все получилось бы куда красивее и романтичнее, если бы этот вопрос Норман задал, как и планировал, во время выпускного бала. Но это не имело значения. Все же в предложении руки и сердца важно не то, как оно сделано, а кем оно сделано.
Я отстранилась от него и, сдержанно улыбаясь, ответила:
— Нет, не окажу.
На его лице отразилось замешательство, но прежде, чем оно успело перерасти во что-то еще, я поторопилась добавить:
— Стать твоей женой будет честью для меня.
К счастью, он рассмеялся, оценив мое мелкое хулиганство. И поцеловал, заставляя забыть обо всем на свете. Учитывая наличие кровати и уединенной комнаты, наш поцелуй грозился перерасти в нечто гораздо большее. Рука Нормана уже скользнула под одеяло, пытаясь найти край моей ночной сорочки, но в это мгновение дверь в палату распахнулась и на пороге показался ректор Ред собственной персоной. Я успела по привычке испугаться, но вспомнив, что уже имею право целоваться с кем захочу и в этом мире, только смутилась.
— Я прошу прощения, что прервал вас на самом интересном месте, — пряча ухмылку, сказал ректор, — но там притащился канцлер и с ним дюжина легионеров. Все серьезные такие. Вам придется ответить на их вопросы.
Норман разве что не зарычал, а я нервно рассмеялась.
— Мы сейчас выйдем, — пообещал он. — Дай нам две минуты.
— Ян, имей совесть, — возмутился ректор, — если тебе хватает двух минут, это еще не значит, что их хватает девушке…
— Абрахам! Прокляну!
— Все, понял, скажу, что вы уже идете.
И ректор закрыл за собой дверь, а я снова рассмеялась. Надо было как-то взять себя в руки, но меня била нервная дрожь. Слишком много событий, слишком много эмоций.
Я растерянно посмотрела на Нормана.
— Что мы будем делать?
Он улыбнулся и пожал плечами.
— Это тебе решать. Но что бы ты ни решила, знай: я всегда буду рядом.
И, пожалуй, большего я бы у судьбы и не попросила.

Эпилог

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Если в день Бала Развоплощенных я чувствовала себя принцессой, то сейчас моя самооценка поднялась до уровня королевы. Жемчужного цвета платье с пышной юбкой в пол и небольшим шлейфом сзади выглядело сказочно, хоть и казалось немного тяжелым из-за расшитого мелким жемчугом корсета. Зато этот корсет красиво поднимал грудь и делал талию непривычно тонкой. Главное, не задохнуться. Мне немного не нравилось, как выпирают ключицы, но тут уж виновата сама: надо было меньше нервничать и лучше питаться. Зато за обнаженные плечи и руки не было стыдно. Я сама себе напоминала сейчас точеную фарфоровую фигурку балерины, которая когда-то стояла у нас дома.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — хитро улыбаясь, спросила Хильда, появляясь рядом со мной в зеркале.
— Зависит от того, о чем думаешь ты, — я смущенно коснулась волос, желая их поправить, но тут же остановила себя: рыжие локоны профессиональный магический парикмахер усмирял добрых пятнадцать минут, где-то подвивая, где-то вытягивая, потом все это закалывая и украшая булавками с жемчужинами покрупнее, поэтому каждый волосок лежал на своем месте и трогать эту красоту не стоило.
— Я думаю о том, как ты во всем этом офигительном великолепии сегодня весь день в туалет ходить будешь.
Мгновение мы смотрели друг другу в глаза в отражении, а потом одновременно рассмеялись. Хильда была в своем репертуаре, хоть ей и пришлось сегодня снова надеть пристойное платье. Я была благодарна ей за эту шутку, которая немного сбила градус серьезности предстоящего мероприятия.
— Ну что, ты готова? — спросила она, доставая экспресс-портал, выданный нам моим отцом.
Я отрицательно помотала головой, но за свою половинку сферы взялась. От перемещения такими порталами каждый раз кружилась голова, поэтому Хильде пришлось коснуться моего плеча, чтобы помочь удержать равновесие мне и удержать его самой, когда мы оказались у дверей Дома Риддик в Апарин.
Как мне и говорила мама, это место мало чем отличалось от церквей в нашем мире, что лишний раз подтверждало: как бы маги ни дистанцировались от людей, как бы ни отгораживались от них Занавесью, они все равно оставались людьми. Разве что христианской атрибутики здесь не было, а по своей архитектуре здание походило на уменьшенную Орту.
— Так, ну я пошла, а ты давай, держись, — Хильда обняла меня. — Не трясись так! И смотри не наступи на подол. Если упадешь, будет очень неловко.
Мне захотелось ее стукнуть, но она проворно скрылась за дверями, оставив меня одну.
Я сделала глубокий вдох и медленный выдох, стараясь унять бешенное сердцебиение и дрожь в руках. Скорее бы все это закончилось!
Двери Дома распахнулись, приглашая меня войти. Я приподняла юбку, чтобы действительно не наступить на край длинного подола и медленно двинулась навстречу своей судьбе. И хотя накануне я проделала это несколько раз в рамках репетиции, я все равно оказалась не готова к тому водовороту эмоций, что захлестнул меня сейчас.
Стоило мне ступить на порог, как из-под стрельчатого свода полилась торжественная, почему-то немного печальная и довольно медленная мелодия, против обыкновения сопровождаемая хоровым пением. Все присутствующие в зале поднялись со своих скамей и повернулись ко мне. Людей было так много, что я даже не могла понять, сколько их. Сотни? Тысячи? Они смотрели на меня, улыбались, кивали, словно хорошо знали, словно я была их близким другом. А я не знала никого из них, но все равно улыбалась в ответ и кивала, неосознанно ускоряя шаг, хотя накануне мне несколько раз настойчиво повторили, что я не должна идти к хозяину Дома слишком быстро. Только музыка останавливала меня от того, чтобы побежать вперед.
Дойдя до первых рядов, я все-таки притормозила, чтобы посмотреть на знакомые лица. Правда, видеть родителей без привычных иллюзий было все еще очень странно. Но как и в случае с Яном, чужие черты имели такую родную мимику, что она сглаживала впечатление.
Папе очень шла форма Легиона. От полномочий старшего легионера столицы его освободили почти сразу, но обратно на службу все равно приняли, на какую-то административную должность. Мама была безумно рада вернуться в Аларию, но к местной моде в одежде ей теперь предстояло привыкать заново: в Москве она искренне полюбила джинсы.
Норман тоже был здесь, стоял рядом с моим отцом, ободряюще улыбаясь мне. Я впервые видела его в белом костюме и подозревала, что больше никогда не увижу. Но сегодня он имел на него право. И выглядел в нем ослепительно.
Мое внимание привлекла Инга, помахав мне рукой в нарушение протокола, но ее, бедную, восторг и так разрывал на части. Оставалось радоваться, что она не пищит от счастья, наконец оказавшись в настоящем магическом мире. Моя мама, рядом с которой она стояла, только закатила глаза. А я точно так же в нарушение протокола помахала своей лучшей подруге. Собственно, почему я не могла этого сделать?
Наконец я приблизилась к хозяину Дома. Здесь не было алтаря, хозяин сидел на большом кресле, похожем на трон. Он поднялся мне навстречу, когда я добралась до первой ступеньки и начала подниматься к нему «на сцену», как я называла про себя небольшое возвышение. Он протянул мне руку, я подала ему свою, позволяя ее поцеловать в знак приветствия. Судя по тому, что его ладонь показалась мне горячей, моя была ледяная.
Музыка и пение стихли. Я почувствовала, как все гости Дома Риддик замерли в благоговейном ожидании, когда хозяин Дома взял слово и объявил, что сегодня — великий день и все такое. Я стояла вполоборота к гостям, вполоборота к хозяину и почти не слушала его слова, дожидаясь момента, когда церемония признания подойдет к концу. Мне не нравилось быть здесь, не нравилось это делать, но приходилось.
В тот день канцлер не оставил мне выбора. От одного взгляда в его маленькие, злые глазки мне стало нехорошо. Я поняла, что договориться по-человечески не получится. Папа мог доказать только то, что Ротт был темным магом. Доказать заговор мы просто не успели бы. Я поняла, что нас всех уже давно бы арестовали, если бы не одно «но». Канцлер опасался, что я действительно могу оказаться ревоплощением Роны Риддик. Видимо, в этом случае мой арест мог плохо сказаться на его политической карьере.
От мысли, что бравые легионеры, пришедшие с канцлером, арестуют и Нормана, и меня, а потом и папу, у меня сердце ушло в пятки. Я не знала, как еще защитить их и себя заодно. Разыграть карту с ревоплощением все-таки было единственным вариантом. И я ее разыграла, для пущего эффекта сделав вид, что я стала Роной Риддик. Кажется, Норман был шокирован, но, как и стоило ожидать, очень быстро сориентировался. И подыграл, сняв иллюзию и с себя.
Папа не ошибся. Даже среди легионеров, пришедших с канцлером, сразу почувствовалась перемена в настроении. И канцлер это тоже заметил. Идти против двух древних королей, учитывая нестабильность Республики, имеющиеся верования и предсказания, он не рискнул. Злой взгляд моментально исчез, и мы заговорили на позиции равных.
Мы рассказали ему всю правду. О Ротте, его коварном плане и о роли, которая была в нем отведена Норману. О судьбе, которую наследник Геллерта готовил самому канцлеру, и об участии во всем этом Марека. По-моему, последнее в каком- то смысле раздавило Кролла-старшего, но мне не было его жаль.
В итоге канцлер предложил нам сделку: он не преследует никого из нас за преступления, которые мы совершили, стараясь помешать Ротту, но ни я, ни Норман не раскрываем свои истинные личности как минимум до выборов. Мы согласились, но оба понимали, что после выборов ничто не помешает канцлеру убрать нас по-тихому.
Поэтому сегодня я была здесь. Выборы прошли неделю назад, и тогда же мы раскрыли хозяину столичного Дома Риддик мою тайну. Новость об этом, конечно, в считанные дни облетела весь город. Мы надеялись, что после этого канцлер не решится на какие-либо действия против нас. Пока он не решился.
Хозяин закончил свою короткую речь и получил в награду аплодисменты, под которые поднял с небольшого столика, стоявшего у его кресла, шкатулку и протянул ее мне. Аплодисменты тут же стихли, мне показалось, что все присутствующие затаили дыхание.
Я и сама его затаила, хотя прекрасно знала, что смогу открыть шкатулку. Настоящую проверку я прошла еще неделю назад, а то, что происходило сейчас, было скорее спектаклем для публики.
Как и полагалось, я провела рукой по крышке, направляя магический поток на отпирающее заклятие, и открыла шкатулку, получив свою порцию аплодисментов, под которые вернула ее хозяину. Тот поставил шкатулку на место, а потом вынул из нее небольшую, изящную диадему из белого золота, украшенную изумрудами и бриллиантами. Она прекрасно подходила к перстню Нормана. Видимо, Рона Риддик любила это сочетание. Хозяин надел диадему на мою голову, взял за руку и развернул лицом к гостям.
— Дамы и господа, — торжественно изрек он, — позвольте представить вам Татьяну Ларину, урожденную Дарлу Вонен. Ревоплощение Роны Риддик!
Торжественная музыка снова ударила по барабанным перепонкам. На этот раз она звучала веселее. Я ждала новой волны аплодисментов, но произошедшее дальше заставило мой желудок перевернуться и завязаться в узел. Гости смиренно опустились на одно колено и почтительно склонили головы. Абсолютно все: мужчины и женщины, молодые и пожилые, немногочисленные дети. Даже Инга, вероятно, просто из уважения к торжественности момента.
И даже Норман, хотя это ощущалось до того неправильно, что мне хотелось плакать от этого. Это он был их королем, это перед ним они должны были преклонять колени, а не он передо мной. Кто я такая? Всего лишь самозванка, использующая местные убеждения в своих целях.
Однако Норман не пожелал раскрывать свою личность, сославшись на то, что это только все испортит. Рону Риддик несколько веков возводили в ранг полубогини, а личность Норда Сорроу не вызывала общественных симпатий. Норман сказал, что предпочел бы остаться Яном Норманом до конца своих дней.
Я не стала тогда спорить: это его выбор. Мне нравится Ян Норман, но я надеюсь, что однажды он передумает и захочет снова стать собой. Пусть он уверяет, что ему комфортно в этом образе, мне кажется, что каждый должен быть собой — так правильней. Я приму любое его решение, но слухи о том, кто он на самом деле, уже расползаются по столице. Джин выпущен из бутылки: я знаю правду, ректор ее знает, мои родители, канцлер и многие легионеры. Лишь вопрос времени, когда тайна официально перестанет быть тайной.
А пока нести бремя известности предстоит мне. Конечно, я не планирую становиться ни настоящей королевой, ни даже канцлером. Хотя Норман порой шутит, что через пять лет у меня есть все шансы. Но я слишком молода, по-прежнему слишком плохо знаю магический мир и соваться в политику не хочу. У меня другие интересы в жизни. Зато мне кажется, что сам Норман станет отличным канцлером, когда наконец будет раскрыта его настоящая личность. «Однажды древний король вернется, и Республику ждет новой расцвет» — думаю, это пророчество станет отличным слоганом для избирательной кампании. А что касается отношения магов к Норду Сорроу… Я в силах его изменить.
Признание меня ревоплощением Роны Риддик давало не только защиту, но и возможность говорить и быть услышанной. Благодаря дневнику Роны и рассказам Нормана я знала достаточно много о событиях тех времен и могла выдать это знание за собственные воспоминания. Едва меня проверили на «истинность» ревоплощения, еще до официального признания посыпались предложения об интервью, которые я охотно принимала. И в каждом рассказывала о том, что на самом деле произошло пять веков назад и каким в действительности был Норд Сорроу. Отношение к нему уже начало меняться, и я намерена полностью восстановить эту историческую справедливость.
Норман делает вид, что ему все равно, но я знаю, что это не так. Я еще помню, как в начале учебного года он говорил о Норде Сорроу и о том, как потомки извратили большую часть того, что он сделал. То, чего не сделала для него настоящая Рона Риддик, — не защитила память о нем — теперь делаю я. Уверена, сумей она на самом деле вернуться к жизни, она поступила бы так же.
Когда все гости наконец выпрямились, снова грянули аплодисменты, а Норман взял заранее приготовленный небольшой букет неизвестных мне белых цветов и подошел вручить его мне. Настало время перейти к более приятной части церемонии.
— Как ощущения? — тихо спросил он.
— Кажется, меня сейчас стошнит, — так же тихо пожаловалась я. — Почему ты не предупредил меня, что вы все бухнетесь на колени?
— Боялся, что тогда ты не придешь на церемонию, — усмехнулся он. — И хотя меня мало волнует официальное признание тебя ревоппощением, я очень хотел, чтобы ты пришла на нашу свадьбу.
— Злостный манипулятор, — шутливо проворчала я.
Он рассмеялся, неожиданно привлек к себе и поцеловал, тоже бесстыдно нарушая протокол, но, кажется, вызывая этим умиление всех присутствующих. Хозяин Дома деликатно кашлянул рядом с нами.
— Господин Норман, бы слишком торопитесь. Я еще не объявил вас мужем и женой.
— Прошу прощения, — без тени раскаяния извинился Норман, отстраняясь и поворачиваясь к хозяину. — И, пожалуйста, сделайте это уже побыстрее.
Да, чтобы как-то скрасить всю эту канитель с церемонией признания, мы решили совместить ее с церемонией нашего бракосочетания. Как сказал папа: «Сэкономим на банкете». Именно поэтому Норман сегодня был в белом: по местной традиции жених и невеста могли надевать наряды любого цвета, но обязательно — одинакового, допускались только разные оттенки. Для меня свадьба ассоциировалась с белым платьем, а Норман сказал, что он ничего не имеет против, хотя никогда не носил белого. Вопрос с цветом его форменного костюма еще решался, а пока он продолжал носить черный. Несмотря на то, что больше не был темным. С его магией пока не все было понятно, потому что от светлых он тоже слишком отличался.
Сейчас, стоя в Доме Роны Риддик бок о бок с Яном Норманом и в торжественной тишине внимая словам человека, соединяющего наши судьбы в глазах местного общества, я думаю о том пути, что прошла за последний год. Точнее о пути, который прошли мы оба. Завершение ревоплощения не изменило меня, как бы сильно этого ни боялись мои родители и я сама, но меня изменил магический спецкурс, ради которого я отправилась в Орту. Правда, которую я узнала в процессе, опасность, которая мне угрожала в связи с ней, новый мир, который принял меня… Но сильнее всего меня изменил Ян Норман, который так многому меня научил.
А я изменила его. Я не знаю точно, в какой момент он наконец простил себя и по- настоящему отпустил прошлое, державшее его все эти одиннадцать лет, но это произошло. Я уже не говорю о том, что демон все-таки оставил его, хоть это и считалось невозможным. И только ради этого я согласилась бы заново пережить весь последний год, каким бы ужасным он порой ни был. Если все это произошло в моей жизни ради того, чтобы в нужный момент я могла освободить Нормана, то оно того стоило.
Узнав всю эту историю, Инга авторитетно заявила, что я все-таки настоящая реинкарнация Роны Риддик, просто у моей души был шанс вспомнить предыдущую жизнь, но я его упустила. Ей нравится думать, что мы с Норманом две половинки одного целого, созданные друг для друга, и мы шли друг к другу сквозь столетия и потому оказались в одном времени. Я даже не знала, что моя подруга такой романтик.
Более прагматичная Хильда предположила, что Норман во время своего ритуала намеренно расходовал светлый поток Роны больше, чем мой. Чтобы в момент слияния я доминировала.
Папа, ознакомившись с древней Теорией о Развоплощении, пожалел, что не знал о ней раньше.
— Помогла бы мне избежать многих ошибок, — сказал он, давая понять, что поверил в нее.
Мама поделилась со мной мнением, что я просто все-таки оказалась сильней и подавила поток Роны Риддик самостоятельно. Она мной в связи с этим очень гордится.
Для магического мира поток Роны Риддик подавил поток Тани Лариной, но не убил в полной мере личность и воспоминания. Местные ученые уже правят Теорию и Развоплощении.
Что касается меня самой… Я не знаю.
Я не знаю, есть ли у меня душа. Или я — всего лишь смертное тело, которое со временем обратится в прах. А если даже у меня есть бессмертная душа, я не представляю, что с ней случится после моей смерти: уйдет ли она куда-то за грань или вернется для нового воплощения.
Я не знаю, были ли мы с Яном предназначены друг другу, написана ли наша любовь на звездах и шли ли мы друг к другу сквозь века. Или же наша встреча — результат многочисленных поворотов наших судеб, на каждом из которых мы могли разминуться во времени и пространстве навсегда.
Я не знаю… И мне все равно. Сейчас я там, где хочу быть. С тем, с кем хочу быть. Я больше не строю великих планов, но я знаю, что буду делать дальше. И знаю, что у меня все получится. У нас  получится.
Мне все равно, кем меня считают. Мне все равно, как меня называют.
Я та, кто я есть. И никто у меня этого не отнимет.